Глава 56

Адила Сознание всплывает из тёплых глубин сна медленно и неохотно. Первое, что я чувствую — пустое пространство на кровати рядом. Шарю рукой по прохладной простыне там, где должен быть Влад. Но метка на запястье не молчит. Она тихо, настойчиво пульсирует, посылая по нервам волны спокойного, леденящего узнавания. Он здесь. Где-то близко. Улыбка ложится на губы. Я потягиваюсь, и каждое движение отзывается приятной ломотой в мышцах — эхо нашей вчерашней дикой, но нежной бури. Невероятно! Всего несколько недель назад я с ужасом разглядывала эту метку в зеркале, мечтая вырвать её с корнем, как проклятие. А теперь эта пульсация — самый надёжный компас. Не задерживаюсь в постели, хотя желание велико. В доме уже пахнет кофе и чем-то печёным. Марья хозяйничает. Одеваюсь неспешно, с наслаждением. Простые джинсы и мягкая клетчатая рубашка, оставленные подругой, пахнут чистотой, сушёными травами и покоем. Этот запах — полная противоположность тому, чем пропахли последние дни: дымом, кровью, страхом. Умываясь прохладной водой, ловлю в зеркале своё отражение — уставшее, но спокойное. Лицо девушки, которая нашла свой дом. Мысли текут чётко, как никогда. Мороз. Просачивающийся мир мёртвых. Одержимые охотники. Конец всего. Страх есть, да. Но он тонет в ядре раскалённой решимости. У меня наконец-то есть то, за что стоит драться насмерть. Не за абстрактное выживание, а за этот дом, где сейчас хлопочет Марья, за этот смех Ксении на первом этаже, за право проснуться завтра и снова почувствовать эту пульсацию метки истинности. Моё счастье хрупко, как лёд на ручье, и бесконечно сильно, как пламя в груди. Наклоняюсь, чтобы сполоснуть лицо. Ледяные струи смывают последние намёки на сон. И, поднимая взгляд на отражение, я замираю… Там не я… точнее… Я, но искажённая в жестокой гримасе. Мои глаза змеиные, драконьи. Пылающие алой злобой. Губы растянулись в зловещей ухмылке. По щекам, шее, зоне декольте ползут, наливаясь багровым внутренним светом, пластины драконьей чешуи. Они пульсируют, как раскалённые угли. А за моей спиной, в зеркальном мире бушует море огня. Черные тени пляшут в аду из пламени, знакомые очертания комнаты Марьи оплавляются и рушатся. И сквозь немой грохот этого пекла прямо в разум вонзается леденящий до костей шипящий шёпот, знакомый по самым глубоким кошмарам: «Отрекаешься? Бежишь? Напрасно. Ты — его эхо. Его плоть. Его огонь. Который сожжёт всё, к чему прикоснётся…» Последнее, что успеваю ощутить — резкий сладковато-тошнотворный запах. Запах моей собственной палёной кожи… Затем голоса. Они доносятся сквозь тонущее сознание. Тревожные, приглушённые. Заставляю себя открыть глаза, преодолевая свинцовую тяжесть век. Первое, что вижу — напряжённое лицо Влада, склонившееся надо мной. Его темные глаза, обычно такие отстранённые, сейчас полны тревоги. Он сидит на краю кровати и сжимает мою руку так крепко, что кости хрустят. Но я не чувствую боли. Только бесконечную любовь. Истинный губами касается моего лба. — Я здесь, — произносит нежно. Взглядом скольжу по комнате. Рядом, на другой половине кровати сидит мама. Её лицо бледное, пальцы впиваются в край одеяла. В огромных глазах немой вопрос. Воздух в комнате густой и тяжёлый, и в нём висит тот самый едкий, противный запах гари и палёной плоти. Он исходит от меня самой. Отец стоит в паре шагов от кровати, как грозовая туча. Он скрестил руки на груди. Каждая мышца в его теле напряжена до предела. Тяжелый взгляд мечется между мной и Владом, сверля, оценивая, обвиняя. — Достаточно, — хрипит папа. Его голос низкий от еле сдерживаемой ярости. — Хватит ходить вокруг да около. Как давно у тебя эти приступы, Адила? И сколько раз ты теряла контроль? Пытаюсь приподняться, собрать в кучу расползающиеся мысли, но Влад отвечает раньше, не давая мне и рта раскрыть. Его голос, холодный и отчетливый, как удар ледяным хлыстом, перекрывает отцовский гнев и на мгновение заставляет замолкнуть всех остальных в комнате. — С того момента, как пробудилось полное осознание её природы. С Бухареста, — говорит Влад, глядя прямо на моего отца. — То, что течёт в её жилах — не просто драконья кровь твоего рода. Это необузданная, дикая мощь Первородного. Адила не умеет с ней обращаться. Это всё равно, что дать ребёнку зажжённый факел в пороховом погребе. Любой сильный эмоциональный всплеск может спровоцировать ее. Твоя дочь не управляет пламенем. Пока что пламя управляет ею. И через неё говорит наследие Кадира. В комнате повисает гробовое молчание. Марья, стоящая в дверях, прикрывает ладонью рот. Драган, прислонившийся к косяку, угрюмо смотрит куда-то в пол. — Это… — начинаю, и мой собственный голос кажется чужим. — Мне приснился сон. Будто я открывала огромную дверь в старом замке. А за ней… была пустыня. Голая, мёртвая, бесконечная. Там я услышала зов. И увидела скованного дракона. А потом цепи пали… стоило мне захотеть, и я слилась с этим драконом. — Пустыня… — шепчет мама, бросая взгляд на моего отца. — Сердце владений Кадира. Суть его души, — произносит он. Драган потрясенно смотрит на меня. Ксения и Егор переглядываются. Горан застыл в самом тёмном углу комнаты, его лицо привычно не выражает ни эмоции. Но в его взгляде, скользнувшем по мне, читается мрачное древнее знание. Предсказание, которое, наконец, сбылось. Его молчание красноречивее любых слов… Тишину нарушает Влад. Он отпускает мою руку и встает. — Обсуждения и вопросы закончены, — заявляет он. В его низком голосе нет места для дискуссий, сомнений или родительских претензий. Это голос господаря, принимающего стратегическое решение. — Каждый час промедления увеличивает риск. Для Адилы и для всех, кто рядом. — Он переводит свой ледяной, неумолимый взгляд на моего отца, и между ними снова пробегает молния старого глубочайшего противостояния. — Учить её будет тот, кто понимает природу чудовища, живущего внутри. Кто сам прошёл весь этот путь от ужаса к контролю. Кто знает цену каждой ошибке. Потом он поворачивается ко мне. И в его глазах, когда они встречаются с моими, появляется нежность. Это взгляд истинного, принявшего свой долг. — Я буду твоим учителем, Адила, — говорит Влад. — Мы начнём с основ. С контроля над дыханием, над сердцебиением, над самой малой искрой. Мы будем учиться ходить по лезвию твоего собственного пламени, не обжигаясь. Начнем сегодня. Потому что когда Мороз придёт, а он придёт очень скоро, тебе нужно быть не испуганной жертвой, а хозяйкой своей стихии. Владычицей огня. Больше никто не возражает. Приговор вынесен. Путь определён. И я, всё ещё чувствуя на языке привкус гари и страха, смотря в полные решимости глаза моего дракона, киваю. Страх остаётся, да. Но глубже под ним уже разгорается искра надежды.