Глава 7

Адила — Отойдите от окна! — рычит Драган, инстинктивно закрывая собой Марью. — Это вороны! Целая стая! Подруга бросается к брату. — Что? Птицы? — Егор напряженно глядит в окно, и лицо волка мгновенно бледнеет. — Ёб твою… Да они с ума сошли… БАМ! БАМ! БАМ! Сердце на мгновение замирает. Его словно сжимает чья-то холодная ладонь. Неистовый яростный стук в стекло нарастает, сливаясь в оглушительную какофонию. Стекло дребезжит, пытаясь сдержать жуткую стаю, но раздается характерный звук, и окно рассыпается на тысячи осколков. В гостиную врывается стая ворон. Они каркают и беснуются, словно живая стая тьмы. Время словно замедляется. Драган и Егор отбиваются от птиц, не успевают защитить Марьяшу и Гордея. Молниеносно расправляю крылья. Бросаюсь вперед, чтобы прикрыть собой своих друзей. Воздух наполняют свист десятков крыльев и пронзительное зловещее карканье. Оно впивается в мозг, лишая воли. Острые, как бритвы, клювы впиваются в перепонки крыльев, и я сжимаю зубы, чтобы не закричать от жгучей разрывающей боли. — Боги… — перепуганный шепот Марьяши тонет в хаосе. Жуткое зрелище, словно сошедшее с полотен самого Судного дня! Птицы бьются о стены и потолок. С безумной яростью рвут обивку мебели. С грохотом швыряют на пол посуду. И падают замертво. Их бездыханные тела устилают пол черным ужасающим ковром. Снаружи доносится яростное рычание двух волков, рвущих пернатых исчадий. Но сквозь боль до меня доходит осознание: это не просто птицы. За ними стоит леденящая тьма. Чей-то зловещий замысел. Они не остановятся. Их задача: измотать, ранить, испугать нас. Собрав волю в кулак, превозмогая боль, я размыкаю губы. Слова древнего заклинания, найденного в пыльных свитках служанки Мадины, вырываются наружу: — Бисми джамри-т-тинанини-ль-кадим! Я уля-н-нари, исма’у ду’аи! Ли-тахмияни би-дар’ин мин ляхаб! (Именем древних драконов! О, владыки огня, услышьте мой зов! Защитите нас доспехом из пламени!) Тепло, рождающееся глубоко внутри, стремительно разливается по венам, становясь всепоглощающим жаром. Кожа наливается огнем, будто раскаленный металл. — Уа ли-тахрик хазихи-ль-хаяляти би-н-нар! Ихтаррик! Избах! Ирхаль! (Сожги эти тени огнём! Сгори! Исчезни! Уходи!) Воздух трепещет, вибрирует. Одна за другой вороны вспыхивают, словно факелы, испуская дьявольский пронзительный визг, от которого кровь стынет в жилах. Мы с Марьей инстинктивно зажмуриваемся, в нос бьет тошнотворный смрад гари и паленых перьев. Мерзкий влажный шлепок об пол… еще один… — Всё… — хрипло прорывается сквозь тишину голос Егора. — Кажется, всё. Пытаюсь сложить крылья, но одно не слушается, отвечая на попытку двинуться волной ослепительной огненной боли. Ох! Марья, вся бледная, измученная, помогает мне встать на ноги. — Ты спасла нас, Адила… — ее голос дрожит от пережитого ужаса. — Как ты… что это было за заклятие? Но ответить я не успеваю. Внезапная раздирающая боль пронзает спину, заставляя тело выгнуться. — Ай! — срывается с губ непроизвольный крик. Чувство, будто все кости ломаются разом, сменяется всепоглощающим, леденящим душу холодом. А затем я чувствую Зов. Безумный, неумолимый, плетью бьющий по нервам. Ему невозможно сопротивляться. — Мне… мне надо, — захлебываясь, падаю на колени, ползу к выходу, не в силах совладать с телом. — Адила, нет! — сильные руки Драгана подхватывают меня. Его лицо рассечено кровавыми царапинами. — Тебе нельзя. Я отнесу тебя наверх. Марьяш, аптечку! — Мне надо! — вырываюсь, и метка на руке вспыхивает таким жгучим зудом, что хочется содрать кожу до мяса. Я беспомощно повисаю в объятиях друга, понимая всю глубину своего отчаяния. Мне нужен он. Только он. Мой истинный. Этот зов сводит с ума, лишая воли и разума. Меня укладывают на мягкую постель в гостевой комнате. — Вот… я ее для тебя приготовила, — Марьяша старается говорить уверенно, даже весело, но в ее голосе слышится тревога. Драган уходит, бросив на меня хмурый взгляд. Я обнимаю себя руками, пытаясь справиться с неконтролируемой дрожью, пробирающей до костей. Взгляд падает на запястье. Метка выглядит как обычно, но кажется, будто это раскаленное клеймо, которое медленно вгрызается в плоть. — Зов истинности? — Марьяша присаживается на край кровати, доставая небольшой глиняный пузырек. От него тут же разносится едкий травяной запах. Я морщусь, но киваю. — Давай сюда крыло, — подруга мягко улыбается, пытаясь меня подбодрить, и осторожно берет в руку мою поврежденную перепонку. — Ауч… — Понимаю. Это специальный сбор. Он работает быстрее нашей регенерации. Сейчас все заживет. — Спасибо… — выдыхаю. — Тебе спасибо. Ты нас всех спасла, — улыбка Марьи теплая, но в глазах подруги я читаю тень какой-то глубокой, спрятанной грусти. — А я ничего не смогла сделать. — Почему? — тихо спрашиваю. Марьяша отводит взгляд, пальцами нервно теребит край одеяла. В воздухе повисает тяжелое молчание. Затем она кладет ладонь на свой живот. — Да ладно?! — вскрикиваю. — Ты… от Драгана?! Марьяша кивает, и по ее лицу разливается густой алый румянец, который красноречивее любых слов. — Видимо, папочка еще не в курсе? — выгибаю бровь. — Когда планируешь рассказать? — Не знаю, — Марья качает головой, и ее взгляд снова становится потерянным. — Это очень не вовремя. Мир рушится, а я… — Почему? Наоборот! — восклицаю. — В такой тьме нам как раз и нужен свет. Новая жизнь! Это же чудо! Но глаза подруги наполняются такой бездонной тоской, что все слова поддержки застревают в горле. — Есть кое-что… — шепчет она. — После того, как я узнала, что жду ребенка… я перестала слышать богиню…