Глава 8

Влад Вокруг творится какая-то чертовщина. Сижу позади этого уродца Горана, и мотоцикл несется по абсолютно пустынному шоссе. Серое небо, плотное и низкое, нависает над головой. Тучи грязные, тяжелые, безнадежные. Кое-где на обочине лежит снег. Уже ноябрь, что ли? Мы едем минут двадцать и не встретили ни одной машины. Ни души. Заглядываю внутрь себя. Это стало привычкой за долгие годы. Проверять, на месте ли цепи, слышен ли зов. И вдруг я обнаруживаю пустоту. Пока спал, зов Мороза исчез. Я больше не слышу его ледяной шепот в глубине сознания. И моя собственная тьма, что копилась веками, молчаливо ждет где-то в глубине. Ее словно что-то отгоняет. Какой-то купол из света? Или… огня? Это рождает во мне странное, непривычное ощущение теплоты. Я не привык к такому… Холод — мой постоянный спутник. Мы с моим странным спасителем мчимся по этому безжизненному шоссе, и меня охватывает тоска. Глухая, всепоглощающая. Она буквально выедает душу. И еще навязчивое ощущение дежавю. Словно я уже видел этот унылый умирающий пейзаж. Наконец въезжаем в город. Но от этого становится только хуже. Город-призрак. Окна в серых панельных многоэтажках зашторены или зияют черными слепыми глазницами. Непонятно, какое сейчас время суток. Свинцовый смог скрывает солнце. Царят вечные серые сумерки. Воздух холодный, влажный, пахнет гарью и холодом. Ни ветерка. Ни звука. Только рев мотора нашего мотоцикла. Жутковатая, леденящая душу атмосфера давит на плечи, заставляя учащенно биться сердце. Даже мне, Змею, это кажется ненормальным. Хотя я видел всякое… Горан сворачивает в спальный район и останавливается у одной из многоэтажек. Слезаю с мотоцикла. Осматриваюсь. Детская площадка перед домом пуста. Качели замерли. Песочница завалена грязным снегом. Жуткое зрелище. — Пойдем. Я снимаю тут квартиру, — безразличным тоном говорит Горан. — Чтобы переждать. — Мне нужно обратно, — жестко говорю. — В городок N. Кое-кому отдать должок. Братья Медведевы. И она… Кристина. Они лишили меня моей Девы. Превратили в ничто. Черная знакомая ярость подкатывает к горлу. Спина начинает пылать под рубашкой. И в то же время глубокая, неведомая часть меня ощущает зов. Словно невидимая нить натягивается, уводя за город. Кто-то зовет. Я знаю кто… С силой трясу головой. Я отрицаю истинную связь. Давным-давно отрекся от нее, когда стал слугой Мороза. Ледяной змей, раб без воли. А теперь я обрел свободу и не позволю сковать себя снова. Никакими узами. Так что истинной, кем бы она ни была, придется забыть о всепоглощающей любви. Но боль и тяга становятся только сильнее. Въедаются в мозг, терзают тело. Горан идет в вонючий подъезд, я следую за ним. Квартира на третьем этаже. Обшарпанная двушка без намека на ремонт. Пахнет пылью и одиночеством. Ну да ладно. Не впервой. И тут меня настигает яркий образ… Алые простыни. Десятки свечей, чье пламя отражается в позолоте. И она… Раскинувшаяся на черных шелках. Длинные рыжие волосы рассыпаны на подушках. Кожа настолько белая, что кажется фарфоровой, светящейся изнутри. Глаза скрыты алой лентой. Губы алые, сочные, чуть приоткрытые, манят, как самый запретный плод. По спине пробегает знакомый ненавистный зуд. Все внутри замирает, а затем взрывается желанием. Я жажду провести по изгибу талии, ощутить под пальцами мягкость девичьих бедер. Проснувшийся зверь бьется в клетке, требуя покрыть самку. Ее губы под моими… сначала нежно, а потом… С силой сжимаю виски, пытаясь прогнать наваждение. Черт! Тело ярко реагирует на воспоминание. Кровь стучит в висках, стекает в пах, а там… — БЛЯДЬ! Горан замечает мои мучения. Взгляд серых глаз скользит по мне. — Что-то не так? — Все хорошо, — рычу. Мне нужно успокоиться. Иду в ванную. Все здесь обшарпанное, старое. Пахнет сыростью и плесенью. Дышу тяжело, сердце колотится, как бешеное. Стираю ладонью пыль с потрескавшегося зеркала и смотрю на свое отражение. Бледное лицо, впалые щеки, темные глаза. И клыки… Длинные, острые. Зуд в спине становится невыносимым, жгучим. — Я не сдамся… — шиплю своему отражению. — Никто больше не сделает меня рабом! Но внутри я словно сгораю. От боли и дикого неконтролируемого желания. От безумной тяги, что выворачивает душу наизнанку. Срываю рубашку, ткань расходится по швам. Резко поворачиваюсь спиной к зеркалу и застываю. На лопатке пылает метка. Сложная, изящная вязь. Арабская. Чуждая. Я ненавижу ее всем нутром, хотя и не помню почему. С ревом бью кулаком по раковине. Она с грохотом разлетается на куски. Ловлю свое отражение. Глаза горят адским белым огнем. Впечатываю кулак в зеркало. Осколки остаются в коже. Боль опаляет, но раны тут же заживают. Дверь с треском распахивается. На пороге Горан, его невозмутимость наконец-то растрескивается. — Влад! Успокойся! — Мне нужно уехать! — рычу, исподлобья глядя на него. Дико, по-звериному. — В городок N. Подальше отсюда… От нее… Устроишь? Или мне убить тебя, а потом ехать самому? — Ты не растерял чувства юмора, — произносит со странным теплом в голосе. — Повернись. — Нет, — выпрямляюсь. — Я знаю, что тебя терзает. Истинная связь? Где метка? Молча, почти против воли, жестом указываю на спину. — Не сопротивляйся. Твоя истинная пара должна быть сильнейшей. Вы нужны друг другу. — Не неси чепухи! — взрываюсь. Делаю шаг вперед, под босыми ногами хрустят осколки стекла. — Но ведь я прав! Нам лучше найти твою истинную и объединить усилия. Богиня волков слабеет. Мир мертвых становится сильнее. Он проникает сюда, искажает реальность. Сильнейшие засыпают. Ты видел город! — Мне нет дела до их войны! — перебиваю его. — Есть… Это «есть» звучит с такой уверенностью, что я теряю дар речи. — С чего ты это взял?! — делаю шаг к нему, хватаю Горана за грудки. Он не сопротивляется. — Какого черта ведешь себя так, словно знаешь меня?! КТО ПОСЛАЛ ТЕБЯ? Он смотрит на меня своими бездонными серыми глазами, и в них нет ни страха, ни злобы. Лишь вселенская тоска. — Ты…