Глава 61

1456 год. Тырговиште. Малый советный зал. Влад стоит у грубого дубового стола, который его воеводы притащили из казарм. Позади голая стена, где когда-то висел выцветший герб его отца. За самим столом, склонившись над разложенным пергаментом, сидит старый писарь-монах. Перед ним массивная оловянная чернильница. Дрожащими, испачканными в чернилах пальцами он судорожно сжимает перо. Писарь не поднимает глаз. Влад смотрит не на него, а в окно, диктуя заранее заготовленный текст писем. — Пиши, — говорит Влад, и его ровный низкий голос в тишине комнаты заставляет руку писца вздрогнуть и вывести первую неровную букву. — Его королевскому величеству Матьяшу Корвину, королю Венгрии. Осада увенчалась успехом. Престол Валахии свободен от скверны. Как и договаривались с вашим покойным отцом, я держу слово: мечи моих воинов встанут против Порты. Но отныне на правах равного союзника, а не вассала. Жду вашего слова касательно путей и сроков. Влад Третий, господарь Валахии. Перо скрипит, цепляясь за шероховатый пергамент. Влад ждёт, не двигаясь, взгляд устремлён в пустоту. Затем он диктует следующее, столь же сухое и лишённое лести послание молдавскому воеводе Стефану и саксонским графам в Сибиу: «Отныне и навеки Валахией правит Влад Третий. Кто враг османам — мой брат и найдёт во мне опору. Кто друг им или слуга — мой враг и познает мой гнев. Все дела отныне вести только со мной. Да будет так». Едва монах заканчивает, двери открываются. Заходят три венгерских генерала. Их лица сейчас несут отпечаток усталости и ожидания похвалы, золота, права на грабёж. От них пахнет потом, дымом и кровью, не смытой с доспехов. Влад медленно обводит их холодным оценивающим взглядом, будто проверяя качество стали. — До рассвета ваши люди могут отдыхать, — начинает он, и его властный голос заставляет генералов инстинктивно выпрямиться. — Пусть едят мои запасы, пьют моё вино. С первым лучом выдвигайтесь на юг к Дунаю и на восток к ущельям. Ваша задача — очистить земли. — Влад делает паузу. — Чтобы не осталось ни одного османского знамени над крепостью. Ни одного чиновника, что собирал для них налоги. Ни одного купца, что возил им железо и зерно. Ни одной деревни, что встречала их хлебом-солью. След османа и рабского духа должен быть стерт с валашской земли. Влад складывает руки за спиной. — Головы казнённых — на пики. Выставить их вдоль всех дорог, что ведут к Дунаю. Я хочу, чтобы этот лес из пик был виден с турецкого берега. Хочу, чтобы ветер с моей земли приносил в Эдирне вонь смерти и гниющей плоти. Чтобы у султана и его пашей пропало всякое желание смотреть в эту сторону. Понятно? Генералы, ошеломлённые такой леденящей жестокостью, молча кивают. В их глазах угасает ожидание лёгкой добычи и вспыхивает трезвое, почти животное понимание: этот господарь не из тех, кого можно обмануть или оставить недовольным. Они отступают и удаляются без лишних слов. Из глубокой тени у камина, где едва тлеют поленья, слышится скрипучий смешок. Дрэгош Тенар выходит на свет. Его слепые глаза под грязной повязкой смотрят прямо на Влада. — Режешь, не дрогнув рукой. Сухо, по живому. Это хорошо, мальчик. Железной метлой метёшь. — Старик поправляет свой выцветший тулуп, и на его потрескавшихся губах играет знающая ухмылка. — Но сталь стали рознь. Есть на белом свете клинок иного закала. Не такой, как твой. В высоких горах Трансильвании, в замке, что даже вековые сосны сторонятся, живёт одна княгиня. Роксана из рода Батори. Султану не кланяется. Папе римскому не молится. И ветер с тех гор шепчет, что силу свою она черпает не из молитвенников и не из королевских грамот, а из… источников потемнее. Из ночи самой. Пошли весть. Предложи союз. Ей нужна сильная рука и твёрдая земля под ногами, а тебе могут пригодиться её знания. Знания тёмных троп, куда не всякий светлый рыцарь сунется. Влад слушает молча. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глубине темных глаз пробегает искра холодного интереса. Он не отвечает Дрэгошу. Вместо этого сам берёт тонкое гусиное перо, обмакивает его в чернила и выводит на чистом листе короткие загадочные строки: — Княгине Роксане Батори, хранительнице горных твердынь. Приветствую твою стойкость перед лицом общих врагов. Я, новый господарь Валахии, Влад III Валах приглашаю тебя в свой замок на пир, дабы обсудить пути в грядущих бурях. Уверен, найдём, чем порадовать и поддержать друг друга. Он сушит письмо над пламенем свечи, затем снимает с пальца тяжёлый перстень-печатку. Свою, выкованную в Буде. Вдавливает её в каплю горячего воска. На алом сургуче навеки отпечатывается профиль дракона с крыльями. Перед тем как поехать на осмотр владений, Влад вызывает придворного управляющего. Старый слуга, лицо которого напоминает смятый пергамент, семенит через зал, не смея поднять глаз. — Сжечь все, что есть в покоях господаря, — начинает Влад. — Ковры, гобелены, постельное бельё, одежду, посуду, занавеси, сундуки. Всё, к чему прикасался он или его слуги. Всё, что помнит его запах. После пепел развеять по ветру. Стены, полы, потолки выскоблить, вымыть уксусом с полынью и окурить дымом можжевельника. Новые матрасы набить свежей соломой. Новую посуду — простую, оловянную. Мебель — дубовую, без резных украшений. Я вернусь к вечеру. Придворный управляющий кивает. Он мнется, прежде чем задать последний вопрос. — А… тело прежнего господаря, отца вашего… — Предать земле по христианскому обряду, — отрезает Влад, отворачиваясь к окну. — Священника найди. Без пышности, без лишних глаз. Я не буду присутствовать. Влад выезжает за ворота на своём вороном жеребце. Низкое свинцовое небо давит на обугленные остовы домов в предместье. Господарь едет неспешно, объезжая владения. Отмечает всё: полные немого ужаса лица крестьян, дымок, всё ещё вьющийся над развалинами кузницы, ворон, дерущихся за что-то тёмное в канаве. Он должен бы чувствовать триумф. Сладость долгожданной мести. Вместо этого в груди Влада зияет ледяная беззвучная пустота, будто всё живое внутри выскоблили дочиста, оставив лишь гладкий мертвенный иней. Он лишь на миг утолил ненасытный голод внутреннего демона. Но едва тот отступил, насытившись, из самых тёмных глубин его существа подняли головы другие тени. Более древние, жадные, страшные. Мехмед, прозванный Завоевателем… воля его отца сковала юность Влада цепями позора и унизительного заложничества. И Кадир. Теперь ослабленный, но живой. Чужеродное ледяное семя его силы навсегда вросло в саму суть Влада, грозя поглотить его волю. Пока эти двое дышат, его трон и только что обретённая власть стоят на тонком льду. Его правление не начало мира и порядка. Это лишь иная фаза войны на полное, тотальное уничтожение. Конь, почуяв внезапное напряжение всадника, беспокойно вздрагивает. Влад поднимает взгляд. Туман у опушки старого леса, что темнеет на горизонте, внезапно сгущается, клубится. Он мерцает неестественным, перламутровым, леденящим светом, словно внутри тумана зажгли холодную звезду. И из этого сияния ступает Она. Дева. Её волосы, словно струящийся живой лунный свет. Платье сплетено из зимнего тумана и звёздной пыли, оно струится вдоль идеальных изгибов. Лицо её прекрасно и невыразимо печально. В глазах цвета самого глубокого беззвёздного зимнего неба, нет гнева или осуждения. Лишь бесконечная, всевидящая, всепонимающая скорбь. Она смотрит на Влада. — Ты накормил одного демона. Встал на путь, вымощенный костями и льдом из слёз. Ты заменил одного тирана собой, мальчик мой. Куда теперь пойдешь? Что посеешь на этой земле, кроме новой стужи? Влад останавливает коня. Ледяное сердце его на миг сжимается, встречаясь с этой древней всеобъемлющей тоской. Но он не раскаивается. Не отводит взгляд. Он видит в её глазах приговор и принимает его…