Глава 62

В последующие недели княжество утонуло в дыму и страхе. По обочинам дорог, ведущих к Дунаю, чернеют частоколы пик с насаженными на них головами. Поля, ещё недавно зелёные, теперь отмечены пеплом сожжённых деревень. Влад III Валах правит железом и холодом. Он действует методично, без ярости, почти без эмоций. Влад стирает османские следы с земли своей столь точно, будто рисует новую карту. Там, где недавно турецкие солдаты считали себя хозяевами, ныне дымятся пепелища. Укрепления врагов превратились в руины, знамена сожжены дотла, а бывшие чиновники и торговцы, связавшиеся с Портой, навсегда исчезли из памяти народа. Их имена стирают из книг, дома передают верным людям, а их дела предают забвению. Господарь не ведёт переговоров. Не берёт выкуп. Его ответ на османское присутствие — абсолютное безоговорочное уничтожение. Лес пик, увенчанных отсечёнными головами вдоль реки Дунай — не символ варварства, а ясный сигнал, написанный языком чистого страха: эта земля больше не принадлежит туркам. Ступите на неё, и ваша судьба будет такой же. Верных единицы, но их молодой валашский князь награждает щедро. Среди них Дрэгош Тенар, слепой маг. Он теперь придворный колдун, тенью следующий за господарем, его незрячие глаза видят больше, чем многие зрячие. Накануне бала Дрэгош скрипит голосом в полутьме кабинета: — Молва бежит впереди тебя, господарь. За границами Валахии тебя уже называют Колосажателем. Твой холодный гнев стал легендой. Они шепчут, что ты не человек, а дух зимы, сошедший с гор, чтобы очистить землю огнём и железом. Завтра на бал съедутся те, кто боится тебя, и те, кто надеется использовать. Влад стоит у окна, глядя на сгущающиеся сумерки. Его лицо не выражает ничего. Внутри пустота, нарушаемая лишь редкими проблесками чего-то тёплого, искреннего, оставшегося от прежней человеческой природы. — Страх — основа порядка, — шепчет ему память голосом Кадира. Но другой голос, тихий и печальный, словно эхо, спрашивает: какую цену ты заплатишь за этот порядок? Наутро в тронном зале перед троном господаря дрожат бояре. Те, что ещё недавно предали Валахию, целовали турецкие сапоги. Теперь они в простых одеждах, лишённые земель, титулов, достоинства. Влад восседает на троне, на подлокотнике которого навсегда застыл морозный цветок — след его прикосновения. — Вы предали эту землю и мой род. Вы предали самих себя, — его голос холоден, словно древний ледник. — Но я даю вам шанс. Примите мою власть. Присягните мне. Или разделите участь тех, чьи головы охраняют дороги к Дунаю. Большинство падает на колени, целуя край его кроваво-красного плаща. Но один старый боярин с седыми усами остаётся стоять. Его глаза полны тлеющей ненависти. — Я не преклонюсь перед чудовищем, в котором течёт лёд вместо крови, — хрипит он. Легкое движение пальцев и старик замирает. Из его рта вырывается пар, а в глазах застывает ужас. Боярин падает на камень. Тело покрывается инеем. — Остальные, готовьтесь к балу, — произносит Влад, и на его губах играет холодная ухмылка. — Для вас у меня приготовлено нечто особенное. Когда зал пустеет, Влад остаётся один. Он чувствует, как душа его медленно, неотвратимо превращается в лёд. Народ боится его. Уважает. Но любви не будет. Никогда. Перед внутренним взором встаёт образ Девы — богини с глазами зимнего неба, полными скорби. Её безмолвный взгляд жжёт хуже огня. Из тени появляется Дрэгош. — Ты видишь её, да? — шепчет старик. — Она всегда рядом с теми, кто носит в себе древнюю силу. Но есть и другие покровители. Темнее. Сильнее. Гости, что приедут завтра… графиня Батори… она принесёт с собой не свет, а иную истину. Ту, что может дать тебе не покой, но могущество. Влад молча смотрит на свои руки. На них уже проступает лёгкий, едва заметный узор, похожий на морозные трещины. Вечер. Замок Тырговиште погружён в неестественное великолепие. Тронный зал преобразился. Гигантские железные канделябры в форме сплетённых змей изрыгают жаркое пламя, отбрасывая на стены с фресками танцующие тени. Воздух густой от запаха воска, ладана и дорогих духов. Готические арки, устремлённые вверх, теряются в дыму, словно упираясь в само небо. Музыка, низкая, тревожная, полная минорных аккордов, льётся с хоров, где музыканты в чёрном играют на виолах и лютнях. Знать Валахии, Трансильвании, Молдавии кружится в танце, но в их движениях нет радости, только подобострастие и страх. Они блестят парчой и драгоценностями, но их глаза пусты. И вот музыка обрывается. Двери в дальнем конце зала распахиваются. Входит она. Графиня Роксана Батори. Её кожа белизной превосходит мрамор, почти светится в полумгле. Густые белые волосы убраны в сложный готический пучок, скреплённый длинной шпилькой с чёрным жемчугом. Губы алые, словно покрытые кровью девственницы. Молодое девичье тело облачено в пышное платье из тёмно-красного бархата, перехваченное узким корсетом, который подчёркивает неестественную хрупкость и изгибы. Длинные заострённые ногти того же кровавого оттенка. Но главное — её глаза. Глубокие, тёмные, пустые. В них нет жизни. Лишь бездонная древняя тьма. Рядом с ней мужчина. Дориан Батори, её младший брат. Высокий, статный, в строгом чёрном костюме, отороченном серебряным галуном. На его длинных пальцах тяжёлые кольца с тёмными камнями. Взгляд оценивающий, холодный, лишённый даже притворной учтивости. Никто не замечает, что у них обоих нет тени… Роксана проходит через зал, не глядя по сторонам. Толпа почтительно расступается перед ней. Графиня останавливается у подножия трона и совершает лёгкий, почти невесомый книксен. — Достопочтенный господарь Влад, — её голос тихий, мелодичный. — Позвольте отдать должное вашему приёму. Сияние этого зала и… изысканность собравшегося общества являют собой редкое по нынешним смутным временам зрелище. Истинное холодное великолепие, достойное вашей репутации. Она делает лёгкую, почти невесомую паузу. — Однако я осмелюсь просить особой милости. Аудиенции, где нас не коснётся даже тень постороннего взгляда. Дело, которое я намереваюсь обсудить с вами, не для шёпота в бальных залах. Оно требует… безмолвия кабинета и полного взаимопонимания сторон. Вы позволите? Влад смотрит на неё сверху вниз. Он чувствует пустоту. Такую же, какая зияет в нём самом, но более древнюю и опасную. Что она такое? Господарь кивает. — После бала, графиня. А сейчас у меня для вас есть подарок… Ее алые губы растягиваются в довольной ухмылке, от которой даже у ледяного дракона холодок пробегает по спине. Бал продолжается…