Глава 65

Луна тонет в рваных облаках, лишь изредка бросая призрачный свет на корявые очертания вековых дубов. Воздух ледяной, неподвижный, будто сама природа затаила дыхание. Сквозь это безмолвие, не нарушая его, мчится Влад. Его черные доспехи, лишенные бликов, поглощают мрак, и лишь плащ цвета запекшейся крови бьется на ветру, как мятежное знамя. Под ним его верный вороной конь. Лес замирает на их пути. Тени между корявыми стволами шевелятся, оборачиваясь пустыми глазницами — призраки павших, духи земли, чувствующие пробуждение властителя зимы. Влад не замечает их. Перед его внутренним взором стоит иное видение: жаркий день, запах хвои и звериной ярости, медвежья туша и черный волк, вставший между когтями смерти и двумя перепуганными мальчишками. Слово принца. Оно жжет теперь жарче жажды мести. Кадир подождет. Берег Дуная открывается внезапно, как рана на теле ночи. Река, обезумев от весеннего паводка, ревет и мечется, ее черные воды вздымаются гребнями яростной пены. А на том берегу горстка оборотней. Дети, вцепившиеся в подолы матерей, старики с потухшими глазами, молодые воины, готовые защищать стаю до последней капли крови. Их загнали в ловушку. Волков окружает строй. Сотни бездушных глаз. А впереди, возвышаясь над всем этим смертоносным порядком, стоит Он. Кадир. Одет в темные золоченые доспехи, за его спиной плотно сложены кожистые крылья. Змеиные глаза находят Влада мгновенно. Губы растягиваются в знакомой презрительной усмешке. — Наконец-то я тебя поймал, мальчишка! — голос дракона, низкий, с металлическим отзвуком, перекрывает рев воды. Дракон Влада рвется на волю, требует боя, крови. Требует свести счеты здесь и сейчас. Под кожей, на предплечьях с тихим хрустом проступает чешуя. Но взгляд господаря скользит по стае. Видит дрожащего волчонка. Женщину, прикрывающую собой двоих щенков. Видит седовласого старца, пытающегося встать впереди молодежи с дрожащими руками. Как Любомир. — Отпусти их, Кадир, — говорит Влад ледяным тоном. Он не просит. От его слов по спине даже у самых стойких волков бежит колючий мороз. Кадир замирает на секунду, затем его смех раскатывается над берегом. — Они нужны тебе? Эти жалкие звери? О! Это прекрасно! — в его желтых глазах вспыхивает торжествующая злоба. Он нашел слабость. Его рука взмывает вверх и резко падает вниз. — Огонь! Время словно останавливается. Нет больше ни ярости, ни долга, ни прошлого. Есть только абсолютная воля. Влад лишь прикрывает глаза. И ледяной ветер рождается в самой глубине его существа, у ледяного сердца дракона. Он с воем срывается с валашского берега. Подхватывает стрелы, кружит в бешеном, неистовом вихре. Раздается хруст — звук ломающегося дерева и гнущегося металла. Стрелы обращаются в щепки. — Ты их не получишь, — говорит Влад. Затем он сжимает кулак у груди. У самого сердца, где бьется ледяная пустота. Стискивает зубы до хруста. Он чувствует, как древний холод, дремлющий в его костях, в самой сути души, пробуждается и вырывается наружу. Ледяной дракон приказывает реке уснуть. Дунай промерзает изнутри. Темный, толстый, неровный лед, испещренный синими прожилками, с оглушительным ревом нарастает от ног Влада к противоположному берегу. Он тянется, как мост, созданный волей дракона. Земля под ногами ошеломленных янычар покрывается мгновенным ледяным панцирем, сковывая сапоги, парализуя движение. — ВПЕРЕД! — хриплый крик разрывает оцепенение волков. Это голос молодого вожака. И стая, подхватывая детей, бросается на ледяной мост. Кадир стоит, как изваяние. Его ноздри раздуваются, из них вырываются клубы пара, пахнущие серой. В его глазах бушует буря, способная испепелить города. Он смотрит на Влада, и в этом взгляде обет тысячелетней муки. Но он не нападает. Он оценивает. Видит уже не мальчишку-заложника, а холодную и беспощадную силу, выросшую до его уровня. И пока его воины барахтаются в ледяных оковах, он наблюдает, как жертвы ускользают. Когда последний оборотень, старый волк, которого поддерживают под руки, ступает на валашскую землю, Влад разжимает кулак. Ледяной мост взрывается с высоким хрустальным звоном. Миллиарды осколков, сверкающих, как алмазная пыль, рассыпаются во все стороны. Основная их масса несется в сторону османского строя. Под этим ледяным бичом железная дисциплина ломается, превращаясь в паническое, позорное бегство. На берегу воцаряется тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием спасенных и далеким затихающим шумом отступающего врага. Молодой вожак делает шаг вперед и опускается на одно колено. Его могучее тело дрожит от напряжения. — Благодарю за спасение, господарь Влад, — хрипит волк. Сын Любомира. Видимо… его отец пал от османских мечей. Влад коротко кивает. Но его взгляд уже скользит дальше, задерживаясь на девушке, стоящей чуть позади. Длинные, спутанные светлые волосы. Рваный сарафан. Но в позе гордая выдержка дикой волчицы, оценивающей нового хищника. Мара. Она чувствует его взгляд и тоже низко кланяется. И от нее волной накатывает тепло. Глубокое, внутреннее, как сила самой земли. Тепло жизни, которая отказывается угасать. И в сознании Влада мгновенно вспыхивает и тут же гаснет образ: не она. Другая. Окутанная яростным живительным пламенем. Гордая. Сильная. Хрупкая. Истинная. Ледяное сердце вдруг делает судорожный удар, словно глубокий вдох. Влад дарит волчице-ведьме легкую улыбку. Она ощущает этот взгляд и поднимает глаза. Их взгляды встречаются — бездонная пустота вечного льда и золотисто-янтарная глубина древней магии. От Мары исходит тихий успокаивающий поток силы. — В замок, — говорит Влад, обрывая молчание. Его голос снова становится командирским, лишенным эмоций. — Следуйте за мной. Замок Тырговиште впервые за долгие годы слышит не звон оружия или крики приговоренных, а сдержанный шепот, плач уставших детей, запах простой похлебки, варящейся на кухне. Влад отдает распоряжения: гостевые покои на нижнем этаже, еда, теплые одеяла. Стоя в своем кабинете у затухающего камина, он прислушивается к непривычным звукам. В груди, там, где зияла пустота, шевелится что-то странное, почти забытое. Удовлетворение от выполненного долга? От взгляда тех янтарных глаз? Позади слышится старческий голос. — Лед тронулся, господарь? — Дрэгош Тенар возникает из мрака, его слепые глаза подняты к Владу, будто видят смущение в его душе. — Долг уплачен. Честь спасена. Теперь включай голову, а не то, что у тебя там екает под ребрами. Влад не оборачивается. — Кадир не простит сегодняшнего унижения. Он увидел, что у тебя есть что терять. Твоя ярость холодна и расчетлива. А сегодня ты показал и милосердие. В его глазах это слабость. Битва, что грядет, будет на истребление. Тебе нельзя иметь слабостей. — Они сильны духом, — тихо говорит Влад, вспоминая ярость Вука, мудрую стойкость Мары. — Дух ломается, когда на то воля дракона, — отрезает Дрэгош. — Они здесь мишень. Заложники. Груз. Отошли их в Венгрию, к Корвину. Там они будут в безопасности. А ты должен быть как лед. Чистый, твердый, беспристрастный. Никаких привязанностей. Влад медленно поворачивается. Его лицо непроницаемо. Он смотрит сквозь колдуна… туда, где слышны голоса спасенных. Господарь видит холодную, беспощадную правду. Долг выплачен. Их война окончена. А его война продолжается. — Пусть будет так, — звучит его приговор. — На рассвете проводники отведут их к границе. Дрэгош, удовлетворенно крякнув, растворяется в темноте, как будто его и не было…