Глава 84

Влад Ветер хлещет по лицу, превращаясь в тысячи ледяных игл. Мы заходим на вираж. Под нами особняк Медведевых, превращенный в остров в черном море смерти. Сверху это выглядит как копошащаяся бездна: сотни, тысячи спящих облепили забор, лезут через стены, топчут снег, который уже давно не белый, а бурый от крови. В центре двора две огромные белые тени. Медведи бьются в глухом окружении, защищая неподвижное тело третьего зверя, лежащего на окровавленном снегу. Кто именно ранен, а кто еще стоит — с высоты не разобрать. — Али, Адила! — мой голос тонет в реве бури. — Сожгите как можно больше! Отсекайте их от медведей! Али закладывает крутое пике. Поток истинного драконьего пламени разрезает сумерки, превращая передовые ряды мертвецов в пепел. Адила следует за ним, выжигая огненный коридор. Мы приземляемся у самых ворот. Мои ботинки врезаются в плотный наст. Внутри закипает привычная мощь. Я ледяной дракон. В Москве я легко сковал толпу этих тварей, просто запечатав их движения. Вскидываю руки, выпуская волну абсолютного холода. — Назад! — кричу охотникам. Прозрачная стена льда сносит ближайших спящих. Но происходит немыслимое. Мертвецы замирают лишь на секунду. Раздается жуткий потусторонний хруст. По моему льду бегут ярко-синие трещины. Магия Мороза, пульсирующая в их гнилых жилах, буквально выталкивает мой холод. Один из спящих ломает ледяную корку голыми руками и делает шаг ко мне. Его глаза горят ядовитой синевой. Моя сила здесь просто холодный ветер. Неужели… — Влад, все бесполезно! — Марьяша встает рядом со мной. Её лицо бледное, глаза расширены от ужаса. — Здесь повсюду его воля. Чем ближе к гробнице и сердцу, тем Мороз сильнее. Ты не заморозишь то, что и так мертво! — Что ты задумала? — оборачиваюсь к ней, разрубая ближайшего мертвеца серебряным клинком. — Я буду танцевать, — ведьма достает из сумки бубен. — Марья, нет! — Адила делает шаг к ней. — Если они прервут ритм — нам всем конец! И ты… малыш… Волчья ведьма смотрит на меня. В этом взгляде — всё. Я принимаю решение. — Охотники! Держите периметр! Адила, стань ее щитом. Марья, танцуй. Мы не дадим им коснуться тебя. Али, прикрывай с воздуха! Мы должны выстоять и отрезать их от медведей. Их силы уже на исходе! Первый удар бубна бьет по самой реальности. Время словно замедляется. Марья начинает движение. Она заметно бледнеет, губы становятся синими — магия и лютый холод Мороза вытягивают из нее жизнь. Спящие лезут нескончаемым потоком, игнорируя огонь и сталь. Едва успеваю орудовать сотворенными ледяными клинками: один из мертвецов вцепляется мне в плечо, я отшвыриваю его ледяным импульсом. Тут же разворачиваясь, чтобы снести голову другому. Охотники рубят мертвечину серебряными кинжалами, их дыхание вырывается тяжелыми клубами пара. Мы захлебываемся в этом натиске, шаг за шагом отступая к ведьме. Второй удар бубна. Марьяша замирает на полувздохе, её тело бьет крупная дрожь. Она буквально превращается в лед на глазах, кожа становится прозрачной. — Адила! — кричу я. — Согрей её, она замерзает! Создай кокон! Моя истинная вскидывает руки, вокруг Марьи вспыхивает золотистое марево. Но магия огня требует концентрации. Адила замирает, удерживая купол, и в этот момент из метели вылетает массивный спящий. Он заходит ей в спину. — Адила! Мой крик тонет в вое метели, даже не долетев до неё. Я вижу всё. Каждую деталь. Спящий выныривает из снежной круговерти у неё за спиной. Огромный, облепленный коркой льда мужик в разорванной телогрейке. Его рука уже занесена для удара. Адила не видит. Она вся в золотом мареве, держит кокон вокруг Марьяши. Слишком уязвимая. Слишком… моя. Рвусь к ней. Вцепляюсь в держащих меня тварей, ломая им хребты ледяными шипами. Но их трое. Четверо. Снег под ногами превращается в живую трясину, он тянет, засасывает, не даёт сделать шаг. Время замедляется… Рука спящего медленно, неумолимо опускается. Я снова кричу, но с губ срывается хрип. Только бессильная ярость, раздирающая грудь изнутри. А потом белая молния разрывает серый сумрак. Огромный зверь врезается в спящего за миг до того, как тот касается Адилы. Удар — и мертвеца отшвыривает на десяток метров. Белый волк. Огромный, с глазами, горящими тьмой среди белого меха. Наиль. Он настигает тварь и вгрызается ей в глотку. Трясет головой, и синий огонь в глазах спящего гаснет, рассыпаясь искрами. Шаман рвет саму нить, которой Мороз дергал эту марионетку. Сербская стая и Егор окружают ведьму кольцом. И в этот момент из снежной круговерти врывается Мия. Ее девять хвостов сверкают, словно огненное марево. Древняя кицунэ врезается в толпу спящих, опаляя их мертвую плоть пламенем Древней. Она запрыгивает им на головы, ловко перепрыгивая с одного на другого и не оставляет врагам шансов. Третий удар. Мир взрывается белым светом. Спящие мгновенно замирают в тех позах, в которых их застал звук. Связь разорвана. Теперь это просто неподвижные изваяния. — Мой черед, — шепчу я. Теперь мой лед не встречает сопротивления. Воздвигаю вокруг замерших мертвецов ледяные гробницы, запечатывая их навсегда. — Адила! Взрывай! Поток пламени сталкивается с моим льдом — резкий перепад температур и спящие разлетаются на миллионы осколков. Всё стихает. Марьяша медленно опускает бубен и оседает на снег. — Марья! — Драган оказывается рядом быстрее всех. Он подхватывает её, прижимая к своей груди, пытаясь согреть волчьим жаром. — Дыши, моя ведьмочка, дыши… — хрипит альфа, его глаза горят диким янтарем. Мы бежим к медведям. Ефим и Полина отражали чудовищный натиск. А Игорь смертельно ранен. Шаман опускается на колено. Он касается раны Игоря. Морщится. — Яд Мороза слишком глубоко, — Наиль тяжело качает головой. — Рана не затянется. Ему не жить. Я смотрю на свою девочку. Её грудь ходит ходуном, каждый вдох дается с хрипом. Она поднимает на меня глаза. Изумрудные, любимые, но в них сейчас плещется не пламя, а мутная выгоревшая усталость. Золотистые прожилки на хрупких руках едва тлеют, почти погасли. Медведица Полина скулит над отцом, тычется носом в его окровавленную шкуру. Игорь не двигается. Под белой шерстью расползается синева. Беру лицо истинной в свои ледяные ладони. Она вздрагивает от холода, но не отстраняется. Просто смотрит. Устало. Доверчиво. Сил почти не осталось. Я вижу это по тому, как дрожат её губы, как она закусывает их, чтобы скрыть эту дрожь. — Адила, — мой голос звучит низко, хрипло, но я вкладываю в него всё, что у меня есть. Всю веру. Всю надежду. — Ты огненный дракон. Первородная. Самая сильная из ныне живущих. Она молчит, только моргает медленно, будто веки налились свинцом. — Выжги эту дрянь из его жил. — киваю на Игоря. — Этот медведь не имеет права умереть сегодня. Адила переводит взгляд на Медведева. Смотрит на пульсирующие черные вены. На секунду прикрывает глаза, и по её лицу пробегает тень. Сомнение? Страх? Но когда моя девочка открывает их снова, там уже не усталость, а принятое решение. Упрямство. Та самая драконья гордость, за которую я её и полюбил. Адила кивает. Один короткий, резкий кивок. Я отпускаю её лицо. Адила поднимается на ноги, пошатывается, но делает шаг к Игорю. Опускается на колени рядом с медведем. Не знаю, что моя истинная сейчас чувствует. Знаю только, что, если кто и способен на невозможное, так это она.