Глава 90

Лес вокруг смыкается. Кажется, что вместо воздуха в легкие попадает лед и не дает дышать. Мия, Али, Ксю и Богдан слышат лишь хруст снега да легкое постукивание пистолетов, что покоятся в кобуре. — Здесь никого нет, — Мия озирается по сторонам, осматривая покрытые снегом деревья и бесконечные сугробы. — Есть, просто мы его не видим, — произносит дракон, затем замирает. Поднимает руку вверх. — Тихо… слышите? Вой чудовища Мороза, который у дома Медведевых слышался отчетливо, сейчас с трудом доходит до их ушей. Внезапно Мия замирает. Ей в нос бьет знакомый запах… одновременно близкий и вызывающий отвращение. Она разворачивается… Лес вокруг исчез. Она видит бамбуковые заросли, звездное небо над головой и дом ее матери. Лисица замирает. События прошлого вихрем проносятся в голове. — Это неправда… это все Мороз, — уговаривает она себя, пока рядом не вырастает знакомая фигура. Белое кимоно, широкие плечи и глаза цвета темного золота. — Ты так долго бегала, лисичка, — голос Хокуто напоминает шелест старой бумаги, — но теперь я нашел тебя. Ты умрешь у моих ног, как и должна была… Ты теперь одна, Мия. Совсем одна! И твои хвосты… достанутся мне! Кицунэ содрогается от омерзения. Внутри нее закипает гнев, вытесняя страх. Суть лисицы отзывается мгновенно: тело начинает стремительно меняться, за спиной вырастают огненные хвосты. Один за другим они распускаются, словно лепестки смертоносного цветка. Пламя Древней пульсирует под кожей. Снег у ног Мии и сугробы вокруг стремительно тают. Она видит не просто убийцу, а его руки, наносящие последний удар ее матери, и слышит предсмертный хрип, который снился ей в ночных кошмарах. Выпуская когти, кицунэ бросается на Хокуто с гортанным рычанием… Только вот… Али не видит Мию. На её месте стоит его отец Кадир. Он смотрит на сына с ненавистью и презрением. — Ну что… понравилось быть под каблуком у сумасшедшей лисы? Променял величие дракона на жалкую дворняжку? — голос Кадира сочится ядом. — Я всегда знал, что ты слаб. Сила Древнего в тебе просто насмешка. У тебя моя кровь, но ты недостоин даже лизать мои сапоги. Али вздрагивает. Отец прав в самом страшном — сила Кадира действительно течет в его жилах, и он всю жизнь пытался доказать, что он другой. — Лучше бы я сжег тебя в колыбели, — Кадир скалится, и в его руке формируется огненный шар. — Чем смотреть, как ты позоришь имя дракона, прислуживая этой… лисице. В груди Али закипает ярость. Отец не имеет права трогать Мию. Даже в мороке. Даже словом. — Ты ничего не понимаешь, — рычит дракон, выпуская крылья и когти. — Она не моя тюрьма. Она мое освобождение от тебя! Обманутые мороком, истинные бросаются друг на друга… В нескольких шагах от них задыхается Богдан. Его легкие словно наполнены инеем. Они расширены и вот-вот разорвутся… Перед ним стоит Влад. Его Глава. Тот, кого Богдан всегда безмерно уважал. Синюшная кожа обтягивает похудевшее лицо лидера Гильдии. Волосы взъерошены и в них вплетены ледяные нити. Глаза пусты, а в животе огромная кровавая рана. — Ты доволен, Богдан? — скалится он, наклоняет голову. С волос на плечи сыплется ледяная крошка. — Ты ведь этого хотел. Спал и видел, как сесть в мое кресло! Стать Главой! Ты ждал, когда я умру! — Нет! — цедит охотник, хватаясь за голову. — Это не так! Он видит не просто мертвого Главу, а человека, которого считает своим учителем. И в голове возникает одна предательская мысль: «А ведь я действительно хотел его место. Может, я и правда виноват? — Так, мой друг… Все именно так. Ты думаешь, я не видел, как ты из штанов выпрыгиваешь, чтобы выслужиться? А теперь ведешь этих оборотней на верную смерть… Тело охотника словно свинцом наливается. Каждое слово его наставника и друга вышибает из легких остатки воздуха. Богдан пробует сказать хоть слово, объясниться…, но с губ срывается лишь бульканье. — Самозванец! Ты никогда не возглавишь Гильдию! — мертвец указывает пальцем на охотника. — Ты тут сдохнешь… Ксения сейчас далеко от остальных. Она в той комнате, где когда-то ее мир разделился на «до» и «после». Номер в отеле городка N. Тот самый, который она старалась выжечь из памяти. Кровать большая. Как он любит… И в ней сейчас ее любимый… ее истинный… занимается животным сексом с блондинкой. Женой водителя ее босса. Яной. Та стонет и извивается, когда волк с рычанием вбивается в ее тело. Ксю видит все… каждую капельку пота на их разгоряченных телах. Боль в груди невыносима. Метка на руке пылает, сжигая охотницу заживо. Словно кто-то ковыряет гнойную рану ножом… Она чувствует родной запах его тела, смешанный с чужим приторно-сладким ароматом. Этот контраст бьет сильнее, чем вид их сплетенных тел. — Прости, — Вася резко разворачивается. Его синие глаза смотрят с полным равнодушием. — Я не хотел, чтобы ты узнала так. Но пойми, что я волк. Хищник. А ты лишь жалкая дурочка, которая верит в сказки… Наша связь — это ошибка. Я не хочу тебя… и никогда не хотел… Ксю падает на колени. Она невольно прижимает ладонь с пульсирующей меткой к груди. Чувствует, как ее кровь превращается в лед… — Нет! Это ложь! Слова ее волка жгут калёным железом. Она верит. Вопреки всему. И почти сдается… Но сквозь эту ледяную агонию пробивается звонкий, уверенный голос Адилы. — Истинность — это не оковы! Она прекрасна! И в тот момент, когда Ксения хватается за него как за соломинку, где-то глубоко внутри… там, где, как она думала, всё выжжено, затрепетала искра. Сначала робкая, едва тёплая. Но с каждой мыслью о подруге, о её вере она разгорается всё сильнее, пока не превращается в пожар, выжигающий ледяную ложь Мороза. Выцветшая серая метка наливается золотом. Волна жара вырывается из груди. — ПРОЧЬ! — рычит она, и морок рассеивается. Не только Василий, но и Кадир, Хокуто и Влад. Али замирает, его рука с выпущенными когтями вздрагивает в паре сантиметров от шеи Мии, там, где только что он видел ненавистный оскал отца. Мия в ужасе отшатывается от истинного, глядя на свои когти, которые секунду назад едва не сомкнулись на горле любимого. Дракон тяжело дышит, его крылья мелко дрожат. Богдан падает на колени, раздирая горло кашлем и выплевывая ледяную крошку, которая только что казалась реальностью. В то же мгновение всё стихает. Даже ветер перестает выть. Снежинки, ещё секунду назад бешено кружившиеся в воздухе, замирают, повиснув в неестественной тишине. В этой звенящей пустоте из ниоткуда начинает сочиться мягкий серебристый свет. Он струится между деревьями, сплетаясь в призрачную фигуру. Богиня ступает на снег, не оставляя следа. Ее взор обращен к Ксении. Охотница сидит в снегу и с ужасом смотрит на слегка пульсирующую золотом метку. — Никакая воля не разорвет то, что скреплено кровью, — голос богини звенит, наполняя оборотней и охотников небывалой решимостью и силой, — истинность всегда найдет путь. Даже если ты закроешь глаза и отвернешься… Ты встретишься со своим страхом лицом к лицу, девочка-охотница. Ты — начало. Ты запустишь новый цикл. Цикл крови. Богиня исчезает вместе с туманом. Мия и Али бросаются к Ксю, которая не может встать самостоятельно. — И что это значит, черт подери? — хрипит Богдан, глядя туда, где растворился силуэт богини. — Какой еще цикл крови? — Смотрите… — Ксю указывает в чащу, где морозная дымка оседает и начинают проступать очертания спящих. Мужчины в истлевших кольчугах. Женщины в сгнивших сарафанах и кокошниках. Даже дети… чьи крошечные иссиня-белые тела в маленьких рубашонках застыли в жутких позах. Вой Скорбной матери доходит не сразу. Оборотни и охотники слышат хруст сотен костей. Мия обращается в огненную лисицу. Али расправляет чуть порванные истинной кожистые крылья. Богдан выпрямляется, достает пистолет и снимает с предохранителя. Ксю смотрит на приближающуюся армию и вдруг среди десятков детских фигурок замечает девочку в когда-то белом, а теперь грязно-сером сарафане, со светлыми косичками. Девочка так похожа на неё саму в том возрасте, когда она ещё верила в сказки и ждала принца. — Я не позволю тебе отнять у нас будущее! — рычит Ксения, и в её глазах вспыхивает золотая искра. Битва за мир живых началась!