Глава 18

– Вам нельзя вставать.

Кто бы его ещё послушал.

– Я должна увидеть его.

– Дарья…

– Ничего не говорите. Пожалуйста.

– У вас сильное сотрясение.

– Плевать.

– Вам нельзя…

– Я уже это слышала. Ответственность на мне.

Он жив.

Гриша.

И даже уже не в реанимации.

Он взял удар на себя… Это она должна лежать в палате интенсивной терапии.

Не он.

Тошнота и слабость никуда не делись, несмотря на капельницы. Даша поправила волосы и, больше не сказав ничего врачу, вышла из палаты. Приходилось держаться за стену, пол то и дело грозился встретиться с её лицом. Даша думала, что врач будет препятствовать и далее, но он, видимо, понял, что бесполезно.

Так и было.

Она хотела увидеть Гришу и увидит его.

Даша стребовала с медсестры сообщить, в какой палате находится Гриша. Да это было и не трудно. По факту только они вдвоем тут и находились. Целое крыло и несколько десятков человек персонала для них.

Даша остановилась, когда увидела Регину, выходящую от Гриши.

Постарела… Нет былого лоска, и глаза потухли. Женщины встретились взглядами, и Даша не выдержала первой. Сдерживая слезы, которые снова оказались достаточно близко, растянула губы в улыбке, которую и улыбкой можно назвать с натяжкой. Регина покачала головой, после чего стремительно преодолела расстояние, разделяющее двух женщин, и обняла Дашу.

Та не сопротивлялась.

– Прости меня, девочка… Прости…

– Регина… Не надо… Я…

– Он любит тебя. В бреду звал…

Рыдания душили Дашу и до этого признания, а услышав, что Гриша нуждается в ней, её прорвало.

– Тише… Тише… Ну что ты, девочка, что…

– Я не могу…

– Уже всё позади. Он будет жить. Травм, не совместимых с жизнью, нет.

– А позвоночник?

Её больше всего волновал он.

– Переломов нет. Ходить будет.

Господи, какое облегчение. Кто бы только знал.

Заглянув в глаза женщины, Даша поняла: она не одна такая. Регина испытывает те же чувства.

– Ты к нему?

– Да.

– Иди. Только он спит… Но ты всё равно иди, – она шумно сглотнула. – Он ждет.

Даша кивнула, но не успела сделать шаг, как рука Регины поймала её кисть.

– Спасибо.

Ноги снова не слушались Дашу. Всё-таки она слабачка. Да-да, слабачка, но, черт побери, почему бы и нет? Почему бы не быть слабой, не позволить себе такую роскошь, когда рядом с тобой сильный мужчина? Готовый защищать. Оберегать. Любить.

Какие только мысли у неё не лезли в голову. Мешанина из отрывков воспоминаний, сцен из настоящего и будущего. Своё девятнадцатилетие она запомнит навсегда. Никогда не забудет. Ничего.

Даша подошла к палате и остановилась у прозрачного окна. Чуть развела жалюзи, и сердце закатилось. Такая же большая палата, как и у неё. В центре кровать с подъемным механизмом, на которой лежал Гриша. Даша прикрыла глаза и задержала дыхание.

Всё будет хорошо…

Нет, всё уже хорошо!

Даша оставила жалюзи и подошла к двери. Задержалась, прислушиваясь к себе.

Да…

Она вошла и снова остановилась.

Её взгляд приклеился к лицу Григория. К гематомам, ссадинам, к порезам. Капельницу только что, видимо, сменили.

Даша сделала шаг. Потом ещё один.

– Родной…

С языка сорвалось всего одно слово.

А потом Даша рванула, подбежала к кровати и лишь в последний момент тормознула себя, не бросившись к нему на грудь.

– Гриша… Родной… Мой…

Она говорить не могла. В горле стоял ком, а из глаз полились слезы, которые она размазала тыльной стороной ладони. Ей надо успокоиться. Взять себя в руки.

Но что-то не бралось.

Бесконечно долгие минуты она стояла и смотрела на мужчину. Впитывала в себя его черты, запечатляла в памяти каждую черточку, морщинку. Глаза, губы, скулы, длиннющие ресницы. Сколько времени они уже вместе? Всего несколько месяцев. Сколько ей ещё понадобится времени, чтобы понять?..

– Я не могу тебя потерять, слышишь меня, Зимин? Не могу. Ты эгоистичная сволочь, но моя… И я – часть тебя. Слышишь…

Она говорила очень тихо, скорее, для себя, чем для него. Эмоции – не высказанные, те, что месяцами крепли в ней, которые она из вредности или ещё из-за чего душила в себе, запрещала думать, играла опять же в понятную только ей игру, вырвались наружу. Она больше не могла молчать.

Не хотела…

Рядом с кроватью стоял невысокий мягкий стул, на который она и опустилась. Рухнула, вцепившись пальцами в подлокотники. И взгляд – прикованный к бледному лицу.

– Не сердись на меня, Гриш… Пожалуйста. За то, что говорю сейчас. Что вот так… Я у тебя по-прежнему маленькая всё ещё. Мне расти и расти до тебя. Ты когда машину дернул на себя, и мы кувыркались, я Бога молила, что если всё обойдется… что если и ты, и я будем живы, то… Я люблю тебя, Зимин. И в общем вот.

У них получилось синхронно: он открыл глаза, а она подняла руку, где на безымянном пальце находилось кольцо.

Красивое…

– Из брюк выпало… Там, на поле, Гриш.

Серебристые глаза улыбались и светились счастьем, в лучах которого Даша сразу и нырнула с головой. Без сомнений, не оглядываясь назад и смотря только вперед.

– Да, Гриша. Я говорю «да».