Глава 26
Он долго думал, прежде чем решиться на это, но других вариантов просто не видел. Если уж и Хранящий Кровь ему не поможет, то случиться может непоправимое.
Два месяца, два месяца они были счастливы как никогда, строили планы, выбирали имена, спорили в каком крыле дома, западном или восточном, оборудовать детскую. Ольга непременно хотела сама все обустроить и обязательно расписать стены лучшими картинами самых красивых из виденных ею Миров…
А потом был первый приступ. Он нашел ее лежащей на полу в столовой. Она отшучивалась еще тогда, говорила, что с женщинами в ее положении обмороки случаются постоянно. Он не поверил. И правильно сделал — результаты анализов, которые он, никому не доверяя, произвел сам, благо имелся опыт, были просто ужасающими. Ее организм не принимал происходящих с ним перемен — все биохимические процессы будто бы обратились вспять, рушились связи между клетками, деформировалась их структура… А те изменения, которые он заметил в ее ауре…
Он предложил ей выход. Жестокий, болезненный, но все-таки выход. Прервать беременность, не подвергать опасности ее жизнь. Она отказалась. Отказалась решительно, и в первый раз за все время они едва ли не поссорились. И он сдался, принял ее решение, и стал искать другие пути.
Все дороги вели сюда, на Юули. Только Кадм сможет ему помочь, только у него сохранились записи и образцы прежних эпох, эпох, когда не было еще понятия Изначальной крови, и кровь эта была одна и у драконов, и у людей. Только захочет ли он, четвертый в Совете, наверняка знакомый с тем путаным пророчеством, помочь.
Но другого выхода и правда не было и он решительно отворил дверь.
— Кир! — радостно поприветствовал его старейшина. — Хорошо, что сам пришел, а то я уж собирался тебя разыскивать.
— Да? — удивился он. — А что случилось?
— Что? Да твой хвостатый народец совсем меня извел! Столько лет прожили в этом Мире, а тут вдруг спохватились, что в колонии-то оказывается нет мага. Эн-Ферро их своими приходами не балует, вот и требуют, чтоб я сказал тебе привести какого-никакого магистра Пилаг на постоянное место жительства.
— Самому привести? — усмехнулся он. — В обход законов? Подбиваешь меня на нарушение Договора? Лайса нужно найти — пусть сам поговорит с магами, сам и проведет. Я займусь.
— Займись-займись, — улыбнулся Кадм, — а то скоро мне в собственном Мире житья не будет!
Сейчас нужно спрашивать, пока он в таком хорошем настроении.
— Я к тебе тоже с просьбой. Вот взгляни, — он протянул дракону крохотную пробирку с кровью.
Тот принял ее, поглядел на свет. Улыбка мгновенно слетела с его лица. А когда капнув немного крови на приборное стекло он рассмотрел ее в микроскоп, так и вовсе скривился от ярости.
— Решил меня шантажировать, сопляк! — прорычал он.
— Шантажировать?
О чем он? Какой может быть шантаж?
Кадм и сам видно понял свою ошибку и немного успокоившись спросил:
— Откуда это у тебя? — голос его звучал все так же грубо. — И чего ты хочешь?
— Ей нужна помощь, — выдавил он сквозь силу, уже понимая, что помощи здесь не получит. — Она беременна, срок около восемнадцати недель, три недели назад начались осложнения…
— Кто отец ребенка? — резко прервал его старейшина, глядя прямо в глаза.
И видимо по глазам и понял ответ.
— Идиот! Мальчишка! — казалось он убить его готов. — Ты хоть соображаешь, что ты наделал? Да ты и представления не имеешь, во что влез!
— Если ты о том глупом пророчестве, — он заставил себя говорить спокойно, — то я о нем знаю. И я не позволю, чтобы из-за двусмысленных обрывочных текстов погибла моя любимая женщина!
Он все же не сдержался и последнюю фразу практически прокричал.
— Твоя женщина? — вдруг зло рассмеялся Кадм. — Это, — он помахал перед его лицом пробиркой, — твоя женщина? Это — ничто! Не женщина. И даже не человек. Это — выращенное в инкубаторе нечто, выращенное из заплесневелой сто тысячелетней крови из старой консервной банки!
— Ты?!
Это просто в голове не укладывалось!
— Я! — злорадствовал дракон. — Я! Я делал ее и таких как она и резал на части, чтобы понять, чем же так хороша Изначальная кровь! И я скажу тебе: ничем! Это просто грязь! И ты, дракон, смешал свою кровь с этой грязью и теперь хочешь, чтобы я помог тебе вылепить из этой жуткой смеси ублюдка, который разрушит власть Хранителей над Сопредельем?
— Подонок, — процедил он, готовый сам теперь убить его. — Негодяй! Ты не смел делать этого! Не смел! И если Совет узнает…
— Совет узнает? — прошипел Кадм. — Нет, мой мальчик, Совет не узнает. Ты им не скажешь. И у тебя для этого есть очень много причин. Примерно пять тысяч хвостатых причин, живущих, пока еще — живущих, в моем Мире.
Мерзавец!
— А это, — он снова взмахнул пробиркой, — должно исчезнуть. И если она действительно так тебе дорога, ты сделаешь это сам, быстро и безболезненно. А иначе уже я выступлю на Совете, и твой добрый учитель Гвейн первым отдаст приказ Алану. А ты знаешь, что случается, когда за дело берется Палач…
Никогда! Слышите вы, мудрые старейшины, дрожащие за свою власть, никогда! Вы и пальцем к ней не прикоснетесь. Он закроет Алеузу. И Свайлу. Вы никогда не войдете в эти Миры! Если от вас не дождаться помощи, то и помешать вы тоже не сможете…
* * *
Тар. Каэтарская Империя
Апрель, 1057 г.
Темно. Страшно. Холодно.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что я лежу на постели в своей комнате, а солоноватый привкус во рту — это кровь из прокушенной губы. И сердце колотится так сильно. Сильно-сильно. И слезы текут по щекам.
Вот оно как оказывается. Драконы, пророчества. Изначальная кровь. Заплесневелая кровь из старой консервной банки. Грязь.
Грязь, смешанная с кровью дракона. Это я.
Иоллар спал. В гостиной было темно, но я все равно видела его, чуть запрокинутую назад голову, свесившуюся с дивана руку. Если бы можно было подойти сейчас к нему, присесть рядом, и ничего не говоря, не объясняя, просто спрятаться от всех страхов и тревог в крепких объятьях сильных и теплых рук. Если бы можно было…
Тихо, стараясь его не потревожить, открыла дверь в комнату карда.
— Лайс! — позвала я шепотом.
— Галчонок? — сон у него чуткий. — Что случилось?
— Прости. Можно к тебе. Я…
— Да ты же вся трясешься! Иди сюда.
Он усадил меня на свою постель, укутал одеялом, а после еще и обнял, прижимая к своему плечу, ласково, но сильно, словно пытаясь унять бившую меня дрожь.
— Все хорошо, Галчонок. Все хорошо.
— Все плохо, Лайс. Все очень плохо.
Он слушал меня молча, не перебивая, не переспрашивая, ничего не уточняя. Совсем не так как выслушивал предыдущие мои сны. А когда я закончила, обнял меня еще сильнее. Мы так и сидели еще пару минут, прежде чем он выговорил тихо и зло:
— Значит, Кадм? Он убил их. Твоих родителей.
— Нет, Лайс, — всхлипнула я. — Ты не понял. Это я их убила. Меня не должно было быть. Это я убила свою мать, убивала ее, разрушала, будучи еще в утробе. И отец умер из-за меня. Почему она его не послушалась? Почему не избавилась от меня?
— Нет, — сказал он уверенно. — Это он, Кадм. Из-за какого-то дурацкого пророчества. Или просто для того, чтобы скрыть от Совета результаты своих жутких экспериментов. Он мог помочь, но отказал. Да еще и запугал Кира другими старейшинами, чтоб тот не посмел обратиться к ним. Это только он и виноват.
— А может, он был прав? — со слезами предположила я. — Может, отцу нужно было его послушать? Нет, не маму убивать, конечно. Меня. Может, я действительно монстр какой-то?
Он усмехнулся, потрепав меня по волосам.
— Какой ты монстр? Ты маленький глупый галчонок. А Кадм — сволочь. И единственное хорошее, что он сделал — твоя мама. Потому что, как бы печально все это не кончилось, с ней твой отец, хоть и не долго, но был счастлив. А еще от этого получилась ты.
— А может, не нужно было ее делать? И мне не нужно было получаться? Это ведь не правильно. Как он сказал — не женщина, не человек — нечто, выращенное из старой крови. Получается, она была ненастоящая? А я вообще тогда кто? Вылепленный из грязи ублюдок?
— Не будь дурой, — встряхнул меня кард. — Ты же видела воспоминания Кира, чувствовала то же, что и он в тот момент. Разве когда Кадм рассказал ему все это, он подумал хоть что-нибудь похожее на ту ерунду, что говоришь сейчас ты? Перестал любить ее после этого? Нет? Вот и не говори глупостей. Иногда, в некоторых Мирах Сопределья появляются на свет дети, — тут он запнулся, — дети, зачатые или рожденные, не так как другие. Даже у вас на Земле, там же достаточно распространено и искусственное оплодотворение, и суррогатное материнство. Разве такие дети ненастоящие?
— Нет, — искренне ответила я. — Я так не думаю.
— Вот и молодец, что не думаешь. А я, знаешь, когда-то именно так и думал.
— Почему?
— Да потому, что придурком был, — бросил он раздраженно.
Посидели. Помолчали.
С Лайсом хорошо даже молчать — он очень добрый. И очень умный. И все-все, что со мной случается, может понять и самой мне потом объяснить так просто и правильно, что и сомнений в его словах не возникает, а все прежние грустные мысли выглядят сущей нелепицей. Рядом с ним я верю, что все будет хорошо.
— Ты спать хочешь? — спросил он у меня спустя несколько долгих минут тишины.
— Нет. Но ты ложись, я к себе пойду.
— Подожди, — придержал меня Лайс. — Не уходи. Я тоже давно хотел кое о чем тебе рассказать. А тут и сон твой, и разговор почти в тему вышли.
Он умолк ненадолго, словно собирался с духом, прежде чем начать.
— Ну, в общем, ты из сна поняла уже, что в колонии не было магов. А когда твой отец погиб, и Врата на Свайлу закрылись, в Сопределии вообще не осталось адептов Пилаг, кроме меня. И когда лет девять назад я появился на Юули…
Говорил он долго, сбиваясь, путаясь в словах, косясь иногда в мою сторону, будто бы пытался в темноте прочесть на моем лице реакцию на свой рассказ. А какой она должна была быть эта реакция? Он же сам сказал — я выросла в Мире, где к искусственному оплодотворению давно уже не относятся, как к чему-то невероятному. Невероятным казалось его собственное отношение ко всему случившемуся — через столько лет осознать, что рожденный по воле Совета народа ребенок, которого он никогда не видел, да и видеть не хотел, считая его лабораторным воплощением своего гражданского долга, все-таки его сын — это было действительно удивительно.
— Сколько ему лет? — поинтересовалась я, когда по затянувшейся паузе поняла, что рассказ окончен.
— Точно не знаю. Семь-восемь. Галчонок, скажи, я дурак?
— Да, — честно сказала я. — Тебе что, в жизни проблем мало, как еще и этим грузиться? Иди в колонию, встреться с ним, поговори, посмотри хотя бы. От тебя ведь ничего не требуют, ни участия в его воспитании, ни алиментов… Слушай, а у кардов есть такое понятие, как алименты?
— Есть, — вздохнул он. — У кардов все есть, даже алименты. Но с меня их действительно не требуют. Им нужен был только носитель крови Пилаг — будущий маг для колонии.
— Ну так и иди смело.
— А потом?
— А потом видно будет. Ты главное сходи.
— Вот и Рошан так говорит, сходи! Не пожалеть бы потом.
— Вот если не пойдешь, тогда жалеть будешь однозначно.
— Хорошо, — кивнул Эн-Ферро, — схожу. Только попозже, когда здесь, в Марони, все утрясется.
— Знаешь, Лайс, — сказала я, подумав, — после всего, о чем мы с тобой после твоего приезда говорили, мне кажется, что не скоро здесь все и утрясется. Ты лучше сейчас иди, пока ничего новенького не началось. Только на мой день рождения останься, а то…Ой!
— Что? — не меньше моего испугался братец.
— Пушистый кто-то по ноге пробежал, — прошептала я. — Мышь, наверное!
— Фух, — выдохнул он. — Пугаешь только. Это не мышь, это я нечаянно. Хвостом.
— Ой, а можно на него посмотреть? — загорелась я.
Лайс притянул меня к себе и звонко чмокнул в лоб.
— Знаешь, за что я тебя люблю, Галчонок? Ты единственное существо в Сопределии, которое способно заявиться среди ночи, разбудить, выплакаться самой, меня заставить вывернуть перед тобой душу на изнанку, а после всего этого вот так запросто попросить показать тебе хвост.
— Ну покажи, — заныла я.
— Да смотри уже. Который год меня достаешь.
— А как? Ты хоть свет зажги.
Обожаю, когда он так делает — легкий пас рукой, и под потолком вспыхивает идеальной формы светящийся шар. Ни в какое сравнение не идет с тем кособоким уродищем, которое я сотворила на прошлой длани.
С минуту глаза привыкали к свету. М-да, пижамка у братишки явно не местного производства — майка с гротескной эмблемой и короткие штанишки а-ля семейные трусы. Не слишком эстетично, зато очень удобно — из короткой и широкой штанины свободно свисал хвост. Длинный, почти до пола, и гибкий, покрытый короткой светлой шерстью, в тон взъерошенной шевелюре карда. Совсем как у кота. Если конечно бывают коты размерами с Лайса.
— Здорово! А потрогать можно?
Эн-Ферро мученически вздохнул. Я пару раз опасливо ткнула в хвост пальцем, прежде чем осторожненько погладить по мягкой шерсти. Сбылась мечта идиотки!
— Все, просмотр окончен, — он, даже не поднимая руки, погасил пульсар. — Спать пора. Тебе с утра в Школу.
* * *
Иоллар сидел на берегу прямо на холодном песке, смотрел на лениво перекатывающиеся волны и думал о миражах.
Миражи. Странное явление. Насмешка богов. Обманчивая дымка, в которой каждый может рассмотреть то, что желал бы увидеть. Бредущий по пустыне путник, изнывающий от зноя и жажды — зеленый оазис и прохладное озеро. Заблудившиеся на бескрайних океанских просторах моряки — кромку долгожданного берега. А уставший от вереницы продажных и легкодоступных женщин мужчина встречает гордую красавицу, достойную, по его мнению, самых глубоких, чистых и светлых чувств…
Но потом наступает прозрение. Тянущиеся к воде руки загребают пригоршни горячего, утекающего сквозь пальцы песка. Корабль пронзает иллюзорный берег и вновь разрезает морскую гладь. А один чрезмерно романтичный юноша наблюдает сквозь прикрытые веки, как девушка, о которой он непрестанно думал вот уже который день, ночью тайком пробирается в спальню его друга.
С вечера он долго не мог уснуть. Мысли в голову лезли самые разные. Но не самые плохие. С того дня, когда возвратился Лайс, когда она попросила его остаться, не уезжать до ее дня рождения, что-то словно изменилось в их отношениях. Пусть на первый взгляд все и было как и прежде: час в лесочке, недолгая бессодержательная беседа за столом, несколько коротких, ничего не значащих фраз в течение дня, но ему отчего-то стало казаться, что и смотрит она теперь на него по-другому, и говорит как-то иначе…
Миражи.
Только-только успел задремать, как тут же сквозь сон услышал скрип половиц и шаги в ее комнате. А когда дверь открылась, и она встала на пороге, сердце едва ли из груди не выскочило от глупой нелепой надежды. И сам понимал, что есть десяток причин, по которым могла она вот так среди ночи выйти из своей спальни, но все-таки чувствовал ее взгляд, слышал легкое, чуть прерывистое дыхание и не мог уже сдержать неуемной фантазии. Она простояла так долго, очень долго, наверное, целую минуту. Смотрела, прислушивалась к его дыханию. А потом сделала первый шаг. И он, поняв, что ступила она не в сторону коридора и не назад в комнату, готов был уже вскочить ей на встречу, каким бы безумным это не казалось. А безумным в тот миг это не казалось ничуть — ведь если он до сих пор не спал и думал о ней, то что мешало и ей тоже…
Миражи.
Но потом она сделала следующий шаг, крадущийся, осторожный. А потом еще. И еще. И он уже понял, куда она идет, и с трудом сдержал готовый сорваться с губ стон. Никогда до этого, ни в той аварии, когда его эктокар вылетел с трассы и ноги едва ли не раздробило зажав смявшимся от удара металлом обшивки, ни тогда, когда клинок рованского крипса вонзился в грудь пробивая ребра и легкое, он не испытывал такой боли. Он и не знал, что такая бывает — глухая, ноющая, невыносимая, словно сказочный ледяной демон сжал когтистой лапой сердце и давит, давит, стремясь размять пульсирующий комок плоти в своих холодных пальцах. И каждый долетающий до него звук — негромкий скрип рассохшейся деревянной кровати, тихий, прерываемый то ли стонами, то ли всхлипываниями шепот, одинокий приглушенный возглас — каждый этот звук вонзался в грудь раскаленной иглой. И он с каким-то мученическим иступленным наслаждением продлил и усилил эту боль, вспоминая то, на что прежде не обращал внимания: как бросается она навстречу возвращающемуся из поездок Лайсу, как восторженно внимает всем его словам, как трется доверчиво щекою о его плечо в то время, как он шепчет ей что-то на ухо, и как уединяются эти двое порой на маленькой кухне или как обрывают разговор едва он, Иоллар, входит в комнату. Надо же, а ведь до этой ночи он, дурак, и правда, видел во всем этом нечто невинное, действительно родственное. Брат и сестра Эн-Ферро! Дивные нравы в этой семейке.
Только ему что теперь делать? Одно дело зажмурить глаза и притвориться спящим, когда спустя время она шла назад к себе и снова ненадолго задержалась в дверях спальни, глядя на него, и совсем другое — встретиться с ней, с ними обоими после этой ночи. Пожелать доброго утра, пережить завтрак, а когда она уедет в Школу, коротать время в компании Лайса, а после…
Не будет никакого после, решил он. Дожидаться, пока они проснутся, не стал — только-только небо за окном посветлело, ушел сюда. Здесь было свежо — прохладный, пахнущий йодом и солью ветерок остужал разгоряченную голову, и можно было хоть немного успокоиться и обо всем подумать. Демоны с ними! Пусть остаются и живут, как хотят. Не нужно будет дожидаться ночи, не нужно будет ни от кого таиться, проходя мимо пустого диванчика в гостиной. Он уедет. Даже возвращения ее дожидаться не станет, простится с Эн-Ферро, поблагодарит за помощь, за то, что вытянул его с Эльмара, дал приют на эти несколько месяцев, оставит для нее подарок — пусть Лайс сам отдаст завтра…
Странно, а ведь даже не знал еще о ее дне рождения, и не было еще той ночи, Чародейкиной ночи, с которой он считал все и началось, а подарок был. Просто подумал вдруг, что если для нее это действительно так важно, то ей будет приятно. Хотел порадовать. Значит, это еще тогда началось? Задолго до голубого открытого платья, обнимающих его рук и дурманящего запаха щекочущих шею волос. Не тогда, когда она вышла из своей комнаты прекрасной незнакомкой, а когда маленькой обиженной девчонкой плакала, сидя прямо на полу. Может быть. Может быть именно тогда, а может и еще раньше. Теперь уже не важно. Главное, что сегодня все закончится.
Вернуться в дом — наверняка она уже уехала — постараться как можно спокойнее поговорить с кардом, Лайс ведь здесь ни при чем. Да и она тоже. Сам придумал себе все эти дикие мечты, и ненужно теперь винить кого-то в том, что они не сбылись. Просто уехать. Не портить жизнь им, не отравлять ее самому себе, видя ее ежедневно. Просто…
— Ил? — неведомо откуда подошедший Эн-Ферро опустился на песок рядом с ним. — Что случилось, куда ты подевался?
— Сюда подевался, — отозвался он, не глядя на товарища.
— Да я уже понял. Стряслось что? Просыпаюсь — тебя нет. На завтрак тебя не дождались. Галчонок даже…
Даже что? Он резко развернулся к отшатнувшемуся назад карду.
— Бездна! — тревога в глазах Эн-Ферро была неподдельной. — Что случилось, Ил?
— Ничего.
"Ничего, — подумал он, — ничего, кроме того, что девушка, которую я, идиот, уже возомнил своей, была с тобой этой ночью, и будь на твоем месте кто-нибудь другой, то вцепился бы сейчас ему в глотку и убил прямо здесь, голыми руками, даже не вынимая клинков".
— Меня-то хоть не обманывай, — проговорил Лайс укоризненно. — У тебя ж на лице все написано.
Сказать? Выставить себя на посмешище? Хуже-то уже, наверное, не будет.
— Ночью…
И умолк. Зачем? Нужно же иметь хоть элементарную гордость, а не высказывать здесь свои смехотворные претензии тоном обиженного мальчишки.
— Что ночью? — пытливо вгляделся в глаза кард.
— Ерунда! — отвернулся эльф. — Просто глупый сон.
— Сон? И у тебя сон? — нахмурился маг. — Ночь, наверное, такая, это бывает. Всем снятся кошмары.
Иоллар поглядел на него недоверчиво.
— Тебе тоже?
После того как она пришла к нему, он видел кошмары, вместо того, чтоб парить на радужных облаках?
— Нет, не мне. Галчонку бред всякий наснился, пришла в слезах…
Тише! Тише ты, глупое сердце, это еще ничего не значит!
— И что?
— А что ты думаешь? — вздохнул Эн-Ферро. — Сидели, говорили. Ее вроде бы успокоил, а самому в голову такая дрянь полезла… Что? — уставился он на парня подозрительно. — Я разве что-то смешное сказал?
— Нет, — но улыбку прятать даже не пытался.
— Демоны, Ил! — взорвался Лайс. — Что ты все-таки за сволочь бесчувственная? Сам только что сидел с такой физиономией, что краше в гроб кладут, а когда я тебе говорю, что девочке ночью было плохо, лыбишься, как идиот!
— Прости. Не буду. Сейчас же ведь с ней все в порядке?
— В порядке, — пробурчал кард. — Нет, Иоллар, ты все-таки полный придурок! Ну с чего, скажи, так скалиться?
Эльф не глядя уже на него и не в силах сдерживать распирающую грудь радость просто откинулся назад, завалился на влажный колючий песок.
— Ил?
— Ничего, Лайс. Ничего. Это просто миражи.
— Миражи? — у Эн-Ферро появились вполне обоснованные сомнения в психическом здоровье своего друга.
— Да, миражи. Говорят, это природное явление. Но это не так. Это не природа, это мы сами. Вот здесь, — ткнул себя пальцем в горящий лоб. — Сами. Видим то, что хотели бы видеть. Или то, что увидеть боимся…
* * *
"Старею, наверное, — думал Лайс, наблюдая за тем, как Иоллар с улыбкой пальцем выводит на песке какие-то загогулины. — Совсем перестал понимать эту молодежь".
Чем дальше, тем чаще Эн-Ферро чувствовал себя чужим и ненужным и в жизни Галлы, и в судьбе Ила. Его печалило это, но ничего менять кард не хотел. Все верно, все правильно. Еще месяц, и Иоллар все-таки уедет на Саатар. Еще год с небольшим, и Галла окончит Школу. Еще несколько столетий, за которые эти двое, помоги небо, успеют разве что повзрослеть, и его, Лайса, не станет. Так стоит ли привязываться и привязывать, чтобы оставить по себе лишь слезы и воспоминания?
Даже Рошану он не решился признаться, что устроился в лесничество не столько для того, чтобы не попадаться на глаза местным магам, сколько для того, чтобы реже проводить время дома. Вымышленная история брата и сестры становилась до боли похожа на правду, и он не желал, чтобы однажды эта боль коснулась Галлы. Девочка еще не осознавала, сколько потерь и разочарований ожидает ее в длинной драконьей жизни, и Лайс хотел минимизировать количество этих потерь. Наверное, его попытки были смешны и наивны, но он стремился оградить ее от сильных привязанностей и глубоких чувств, стараясь сократить количество встреч с друзьями, пристально следя за каждым парнем, появляющимся рядом с ней, боясь, что случайное увлечение перерастет в нечто большее, в то, что непросто будет после забыть. Конечно, это глупо, и когда-нибудь она все равно полюбит… Но пусть лучше это случится позже. Когда она уже будет готова к потерям. Еще бы знать, что к этому можно быть готовым…
"Ей бы на Пантэ, — подумал кард мечтательно. — И Мир спокойный, и живут почти одни только эльфы. Долго живут. Может, и приглянулся бы какой-нибудь длинноухий…".
Да, эльф был бы, наверное, лучшим вариантом. Жаль, что сейчас поблизости был только один представитель этого народа, и при всей своей любви к этому парню, его кандидатуру Лайс отмел сразу же. И хоть переживал поначалу, что подопечные не сошлись характерами, теперь видел в этом только хорошее. Ила он предупредил, конечно, но мало ли, что могло бы…
— Эй, ты что творишь?! — воскликнул Лайс удивленно, заметив, что эльф снял сапоги.
— Искупаться хочу, — заявил тот с беззаботно-идиотской улыбкой.
Может, правда, пусть лучше на Саатар едет? Плохо на него спокойная жизнь действует.
— Простудишься, я тебя лечить не стану, — без особой надежды на успех пригрозил магистр Пилаг.
— Не простужусь!
"Старею, — заключил Эн-Ферро. — А когда-то ведь тоже так мог".
Он поднялся с песка и пошел к дому. Нужно было заварить чай и нагреть воды — не хватало еще, чтобы этот чокнутый мальчишка и в самом деле заболел…
* * *
Дифран
Дифран. Кадм брезгливо поморщился. Красивейший Мир: дивная природа, причудливая растительность, неимоверные, поражающие даже его, Хранителя, потоки раскаленной лавы, смертоносными реками спешащие к берегам Жемчужного моря… И посреди всего этого великолепия резиденция Дивера — уродливая стеклобетонная башня выбросившая в окружающее пространство щупальца антенн и датчиков, с подвала до крыши напичканная электроникой, населенная игрушечно-прекрасными мороками. Чудовищный монстр, сумевший обмануть богов и забраться в райские кущи.
Но все же Дивер прав — встречаться в родном Мире не стоит. Косые взгляды Гвейна не сулят ничего хорошего, Видящая Суть всегда на чеку, а Палач немногословен и угрюм, как никогда раньше. Эти трое были заодно на том Совете. Видимо, заодно и теперь. Рошан изменил своим привычкам и не сидит уже безвылазно в своих Мирах, все чаще наведываясь на родную планету, где неизменно встречается с Хранящим Слово — и это тоже настораживает.
Снова поднялся на лифте. Снова проигнорировал улыбчивую секретаршу.
— Рассказывай!
Дивер лишь скривился.
— Нечего, — выдал он резко и нервозно. — Мальчишка молчит, я настроил датчики на его появление в поле портала — он и близко к Вратам не подходил! Эн-Ферро мотался на Пантэ — пробыл там не больше сорока минут, успел войти и выйти в одно окно — не иначе как с докладом. Что у тебя?
— Все то же, — отмахнулся он.
— Спишь спокойно?
Хранящий Кровь злобно сощурился: это что еще за намеки?
— В каком это смысле?
— В прямом, — поежился пятый старейшина. — Я вот, например, мерзость стал всякую видеть.
— Нечистая совесть? — попробовал было усмехнуться Кадм.
— Совесть у нас с тобой одна на двоих, — огрызнулся Дивер. — И уже давно.
— Ладно, угомонись! — оборвал его гость. Не хватало еще, чтоб он истерику устроил. — Позови лучше свою куклу, пусть кофе принесет или что покрепче.
Дождавшись, пока дракон, нажав кнопку переговорного устройства озвучит свой приказ, со всеми этими безумно нервирующими "Лайли, милая" и "будь добра", словно и впрямь говорил с живым человеком, Кадм с трудом скрыв раздражение, чтобы не вызвать у товарища (или все же сообщника?) новый приступ паники, поинтересовался:
— Ну и с чего все твои ночные видения? Если это, правда, — дочь Кира, то мне и только мне нужно опасаться. Если Совет получит образцы девчонки, то смогут и заподозрить, откуда в Сопредельи взялась Изначальная кровь. Поднимут опять ту историю со сгоревшим центром на Юули и неведомо, что еще смогут раскопать. Могут. Но не факт, что раскопают. Так что даже я пока спокоен, а тебя это в любом случае не коснется. Ты ведь не думаешь, что я стану рассказывать, кто помог мне организовать мне тот милый костерок?
Дивер скептично хмыкнул, из чего визитер понял, что именно так он и думал.
— Не переживай. Мне нет смысла тянуть тебя за собой. Как впрочем, и тебе нет смысла бросать меня на полпути. Ведь еще не известно, кто займет мое место в Совете. И как этот новый старейшина отнесется к некоторым твоим, скажем так, маленьким шалостям. Лучше скажи мне, у тебя есть выход на Иоллара?
— Можно попробовать. Я еще не отработал эту функцию. Если бы устройство было установлено легально, имело связь со всеми действующими Вратами…
— Забудь, — отмахнулся Кадм. — Первые никогда этого не допустят. Вмешательство в жизнь Идущих, нарушение приватности переходов и прочая чушь. Ты же помнишь их выводы, когда они ознакомились с твоим изобретением. Вряд ли это сборище ретроградов сможет по достоинству оценить выгоду от этого прибора. Но связаться с эльфом ты сможешь? Тогда поторопи его. Намекни на страшный и ужасный сумрак, который явится за ним, если он не выполнит свое обещание. Или чем еще пугают эльфов на Эльмаре?
— Орков, — поправил Дивер. — И ты зря так несерьезно относишься к этому.
— Главное, чтоб мальчишка отнесся к этому серьезно.
Сказав это, он развернулся и вышел из кабинета, напрочь позабыв о заказанном кофе, и даже не обратив внимания, на то, что застывшая в дверях с подносом в руках девушка смотрит ему вслед, сощурив голубые, невероятно разумные для иллюзорного создания глаза.
* * *
Тар. Каэтарская Империя
Апрель, 1057 г.
— Галчонок, а когда у нас праздничный ужин?
Началось. Только-только из Школы пришла. Только пообедали. А ему уже ужин подавай. Между прочим, это у меня сегодня праздник! Это он мог бы в качестве подарка что-нибудь приготовить! А что, у них же с Иолларом иногда неплохо получалось. Хотя, подозреваю, это у Ила получалось, а его-то как раз дома и нет. А где он?
У меня, дурехи, столько надежд было на этот день. Загадала себе в подарок зеленоглазого красавца с огромным букетом цветов, который вручит он мне, бросая пылкие взгляды, нашептывая нежные слова. А можно и без цветов. Просто с взглядами и словами. И без Лайса. Глупые-глупые были мечты. Представляла, как Эн-Ферро вдруг вызовут посыльным в лесничество, и мы останемся дома одни. И не нужно мне будет от него никаких подарков, пусть только подойдет ко мне, обнимет. Пусть хотя бы только обнимет. А я его поцелую. Сама. А потом…
Глупые-глупые мечты. Лайс дома. Подарил мне огромный букет роз, видимо из герцогских оранжерей — такие только там растут — и скромненький браслетик из бирюзы. Непростой браслетик. Не знаю, как долго он его заряжал, но незатейливое на первый взгляд украшение было просто-таки переполнено целебной силой кошачьей кардовской магии. Снимает усталость и улучшает настроение — следовало из приложенной на словах инструкции к применению.
А Ила нет. С утра поздравил меня на словах без особых эмоций, сказал: подарок попозже. И все. Ни эльфа, ни подарка.
— А где наш квартирант? — как можно безразличнее осведомилась я у братца.
— Шляется где-то, — пожал он плечами. — Но ты не переживай, к ужину явится.
Конечно. К ужину.
И с чего я решила, что он ко мне не равнодушен, что я ему нравлюсь? Почему почудилось мне что-то в его взгляде, в голосе? Это ведь не он, это я с той самой ночи только о нем и думаю. Хотя с той ли ночи? А за длань до того, когда я заметила, как эта девица на рынке на него смотрит, и что-то неприятное шевельнулось в груди, что-то до ужаса похожее на ревность? И когда он нес меня на руках после того нападения на полукровок, а я смотрела в его глаза и сквозь убивающую меня слабость думала, что ничего в Сопредельи прекрасней этих глаз нет…
Да какая разница? Да, он мне и раньше нравился. Нравился, только не хотела себе в этом признаваться, видя его ко мне отношение. А когда в Чародейкину ночь там, на площади, мне спьяну вдруг показалось, что отношение это изменилось…
Глупо. Когда же я перестану быть такой глупой? Надеяться непонятно на что, мечтать? Ну придет он к ужину, и что с того?
Он пришел задолго до ужина.
Я как раз месила тесто — Лайс (чтоб ему обжоре лопнуть!) заявил, что пирог на праздничном застолье обязателен, когда в кухню держа в руках берестяной туесок с неплотно прикрытой крышкой вошел Иоллар.
— Аккуратней! — прикрикнул он на сходу налетевшего на него карда. — Я специально щелку держу, чтоб он не задохнулся.
— А что у тебя там? — полюбопытствовала я.
— Это тебе, — ответил он, как мне показалось смущенно. — Подарок.
Пока я в предвкушении невероятного оттирала от муки руки, Лайс успел заглянуть в туесок и многозначительно хмыкнул, задавив улыбку.
— Где достал? — деловито поинтересовался он у эльфа.
— В Рыбацком купил, у мальчишек.
— И много дал?
— Две красненькие. И еще одну за коробочку.
Да уж, королевский видать подарок, за такие-то деньжищи! А я-то дура до последнего надеялась на что-то. Ладно, дают — надо брать. Я осторожно приподняла крышечку и заглянула вовнутрь. Следующие несколько мгновений мы с подарком молча смотрели друг на друга, пока злорадное хихиканье Эн-Ферро не вывело меня из ступора.
— Ты же хотела зверюшку какую-то, — начал было Иоллар и тут же осекся, видимо прочтя что-то о себе нелестное в моих глазах.
— Ил, ты что, издеваешься? Ты кого мне принес?
От обиды и осознания крушения самых светлых своих надежд я готова была разрыдаться, но предпочла разозлиться. Лайс хохотал уже в полный голос. Эльф совсем растерялся, так и застыл, переводя свои изумленные (и такие красивые!) глаза с довольной рожи карда на мое разгневанное лицо.
— Это же галчонок!
— Это — галчонок? — переспросил недоверчиво эльф.
— А ты думал, кто? — не сдержала я обиды. — Голубь — птица мира?
— Дьёри, — пробормотал он.
— Кто? — мы с Лайсом одинаково удивленные уставились на парня.
— Это — дьёри, — заявил он смущенно, но вполне уверено. — Птенец птицы дьёк. По крайней мере, у нас на Эльмаре их так называли. Я вообще и не знал, что "галчонок" это тоже птица и насмехаться даже не думал. Я тебе обычного дьёри нес.
— А, ну раз дьери… Спасибо.
Не самый желанный подарок, но хоть не насмешка, как я было решила.
— А выпустить его можно?
— Выпускай. Он все равно еще летать не умеет. Но чтоб по всему дому не прыгал, можно где-нибудь в уголке за лапку привязать.
— Вот и займись, — я сунула ему в руки туесок и вернулась к столу. — Мне еще пирог заканчивать и картошку чистить.
— Так мы с Лайсом сейчас начистим! — с готовностью отозвался эльф.
Во взгляде, что исподлобья бросил на приятеля Эн-Ферро, без труда читалось все, что он думал о его последней идее. Но нож он все-таки взял.
— Гал, — не дал мне снова схватиться за тесто Иоллар. — Может, второй подарок тебе понравиться больше.
— Есть еще и второй?! — с ужасом воскликнула я. — Слушай, Ил, может не стоит? Еще одну зверюшку я не…
— Это не зверюшка, — прервал меня парень. — Пойдем, я покажу. Она у меня там, в комнате.
Он умчался вперед, а я бросив взгляд на скорбно рассматривающего картошку и абсолютно не сочувствующего мне Лайса, поплелась следом. И едва я перешагнула порог гостиной, эльф протянул мне…
— О, боги! Ил, как ты…
Это было просто невероятно. Слов не было. Какой там букет цветов!
— Я не думаю, — сказал он тихо, — что из нее можно будет пить. Но ты говорила, это — память.
Память. Голубая чашка в скромненький белый цветочек. С датой выпуска на донце. Теперь еще и опутанная паутинками-трещинками, из которых выступают кое-где капельки янтарного клея.
— Спасибо, Ил. Огромное. Это самый чудесный подарок.
Я осторожно вернула реликвию на ее законное место. Теперь это будет память еще и об одном зеленоглазом эльфе. И если и был подходящий момент, чтобы броситься в порыве чувств ему на шею и расцеловать, пользуясь случаем, то именно сейчас. Но делать этого я не стала. Демоны с ним, с галчонком, но вот эта старательно склеенная чашка — действительно дорогой и очень многозначительный подарок. И, следовательно, он думал обо мне, хотел сделать действительно что-то приятное, причем давно, еще до той ночи, а значит, не стоит торопить события, срывая, ловя момент, сомнительные радости. Нужно только чуть-чуть подождать, и может быть, если я не ошиблась…
— Спасибо, — повторила я. Но все же не сдержалась и приподнявшись на цыпочки поцеловала его в щеку.
— С днем рождения… Дьёри.
Дьёри? А что, не плохо. Намного лучше, чем…
— Галчонок! Так у нас будет сегодня ужин, или нет?
* * *
"Вам будет интересно узнать, что отделом дознаний известного Вам ведомства была раскрыта преступная группа, состоящая из пятнадцати человек различных сословий, в том числе трех мелкопоместных дворян и шести магистров низших и средних рангов. Как выяснилось в ходе расследования, злоумышленники планировали сорвать пребывание в Азгаре посольства Лар'эллана, с целью помешать установлению дружеских отношений Кармола с Лесом. Намерения свои преступники мотивировали личной неприязнью к эльфам и прочим народам Саатара. Следует отметить низкий уровень организации заговора, отсутствие в группе единого руководства и цельного плана действий, что косвенным образом подтверждает слова задержанных о непричастности к этому делу кого-либо из высоких чинов Кармола или Империи…
…Это уже второе подобное сообщество, раскрытое нами с начала года. Первый случай, если помните, имел место в Тарее. Примечательно, что вступают в них, как правило, люди, участвовавшие в последней Саатарской компании и пострадавшие в ходе ее, или же потерявшие ряд благ и привилегий в связи с ее окончанием…".
Ворон отложил полученное из столицы письмо и потянулся к распухшей за последние дни папке. Нужно еще раз всех перепроверить, выяснить, не учувствовал ли кто из учителей и частых гостей Школы в последней войне. Если в Марони, как и в других крупных городах королевства объединилась под знаменем общей ненависти кучка саатарских ветеранов, жаждущих не допустить на свою землю заокеанских гостей лучше найти их как можно раньше.
"…Но на дополнительную помощь в ближайшее время не рассчитывайте. Все силы брошены на охрану маршрута следования гостей от побережья в столицу и обеспечение безопасности посольства в период его пребывания в Азгаре".