Глава 33

Лавку эту Иоллар заприметил давно, едва ли не в первое посещение Марони, когда разменивали привезенное им с Эльмара золото на местные деньги. Тогда еще подумал, что если и доведется что-нибудь заказывать здесь, на Таре, так только у дирка[19] Фаби. Ни в какое сравнение не шли работы людей-ювелиров, разместивших свои мастерские поблизости, с невероятно изящными, исполненными художественного мастерства творениями коротеньких гномьих пальчиков.

— День добрый, сидэ Иоллар! — обрадовался ему хозяин. — Опять хотите поменять свои чудные монетки?

Чудные — не чудные, а золото было высочайшей пробы, и это старик с первого взгляда понял, оттого и цену дал честную, не в пример соседям-конкурентам.

— Добрый день, дирк Фаби! — улыбнулся парень. — На этот раз хочу своими чудными монетками рассчитаться с вами за один чудной заказ.

— Заказ?

— Да. Взгляните, пожалуйста. Я думаю, для такого мастера, как вы не составит труда сделать такую простую вещь.

Эльф развернул на прилавке лист бумаги.

— Сидэ прекрасно рисует, — непритворно восхитился гном. — Пропорции?

— Один к одному. Только центральную пластину я вот здесь нарисовал отдельно — на ней должна быть гравировка.

— Замечательно. А какой материал? Золото?

— Серебро. И если можно, как бы сказать… Не новое?

— Благородное, — поправил заказчика ювелир. — Благородное серебро с легким темным налетом, как на этой вот броши. Я правильно понял?

Иоллар оценил предложенную для сравнения вещицу.

— Все верно.

— Ну что ж. Работа действительно не сложная. Само изделие займет день-два. А вот с гравировкой придется повозиться. Как скоро вы хотели бы получить свой заказ?

— Хотелось бы до конца этой длани, — неуверенно попросил Иоллар.

— Будет, — уверил его дирк Фаби. — В середку… Нет, в четверик с утра заходите, сидэ, будет готово.

— Так скоро?! — поразился эльф.

— Только для вас, — поклонился хозяин.

— За мои чудные монетки? — усмехнулся парень.

— Нет, — серьезно ответил мастер. — За то, что вы, сидэ Иоллар, единственный в этом городе, кто обращается ко мне, как и следует обращаться к почтенному гному, а не обзываете почем зря тэром.

* * *

В последнее время я стала безумно скучать по тем временам, когда после занятий меня встречал Селлер Кантэ. Потому как теперь эту миссию взяла на себя чрезмерно заботливая Риса. Не имея возможности поговорить со мной о наболевшем с утра, ввиду постоянного присутствия поблизости остальных ребят, подруга взяла в привычку сплавлять Дана домой в одиночестве и дожидаться меня у керсо с неизменным вопросом:

— Как дела?

Иногда это забавляло. Иногда раздражало.

— Хорошо. Так же как вчера, позавчера и позапозавчера. И я в курсе, что он эльф.

— И одного эльфа тебе мало? — мрачно осведомилась подруга.

— В каком смысле?

— А в том, что вся Школа с утра обсуждает твои нежные отношения с принцем Кэллианом!

И кто ж у нас такой языкатый?

— Какие еще нежные отношения? — вскипела я. — Ну прислал он мне букет цветов, разве это еще о чем-то говорит?

— Он тебе цветы прислал? — опешила Риса.

Ой, дура! И кто меня за язык тянул?

— Ну прислал. Я думала ты знаешь. А с чего бы еще эти разговоры?

— Ну, — замялась полуэльфка, — он с тобой на приеме танцевал. И по городу вы потом катались. И Школу осматривать вместе приезжали.

— И это называется "нежные отношения"? Да во всех трех случаях поблизости уйма народу крутилось.

— Так болтают ведь, — пожала плечами девушка.

— Найду этого болтуна — язык оторву! — пообещала я.

Как же они меня достали! Начиная с того случая с джевулом ни одна школьная сплетня не обходится без незабвенной Галлы Эн-Ферро. Только до теперь я фигурировала в рассказах, как местная героиня, а не девица легкого поведения. Все! Больше ни одного эльфа. Тьфу ты, один эльф — и все!

— Так это не правда? — просияла подруга.

Интересно спросить у Гайли, какой долей инфантильности обладает психика восемнадцатилетних полукровок.

— Не правда, — заверила ее я.

— Так как дела?

Видимо, разобравшись с одним эльфом, Риса теперь интересовалась другим.

* * *

Эльмар.

Во сне родной Мир выглядел несколько иначе. А в том, что это сон Иоллар не сомневался ни секунды. Как и в том, куда ему нужно идти. Конечно, хотелось заглянуть хоть ненадолго в княжеский дворец, а еще лучше перейти Радужную Межу и побывать в Замке Сумрака. Пройти по знакомым с детства коридорам, свернуть в оружейную, стереть пыль с корешков хранящихся в огромной библиотеке книг. Зайти в свою старую комнату, туда, где висят на стенах его первые рисунки, а в углу притаился бабушкин клавесин. Но нет, сегодня его ждут совсем в другом месте — не в Долине Роз и не в Сумрачном Краю, а ровно посредине, в сером кирпичном доме под черепичной крышей.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, мальчик. Ваол или Т'арэ?

— Сейчас это уже не важно.

— Это всегда важно. Нельзя отрываться от своих корней.

— Тогда пусть будет Т'арэ.

— Я почему-то именно так и думал. Дар Владетеля растет с каждым днем, не так ли? И ты все больше ощущаешь в себе силу орочьей крови. Впрочем, это не меняет сути моего главного вопроса. Ты не забыл о моем поручении?

— Нет.

— И ты его выполнил?

— Да. Я разузнал о девушке. Ничего особенного. Ничего подозрительного или опасного. Она просто учится здесь, и совсем…

— Кровь.

Сердце сжалось как от нехорошего предчувствия.

— Ты достал ее кровь?

— Я же вам говорю: она…

— Мне мало твоих слов, мальчик. Если ты меня не обманываешь, и все действительно так, просто передай мне ее кровь. Ты ведь добыл ее?

— Да.

— Так в чем же дело?

Все дело в резком, скрипучем голосе старого дракона, в опасном огоньке, тлеющем на дне его мутных глаз.

— Мне кажется, или ты о чем-то забыл, Иоллар?

Ставший почти уже невидимым шрам на ладони налился вдруг кровью и отчаянно запульсировал в такт сорвавшемуся в галоп сердцу. Руку обожгло болью, а душу — могильным холодом.

— Ты поклялся Сумраком в твоей крови, а теперь хочешь нарушить эту клятву?

Подкосились ноги, и Иоллар усомнился, что все происходит всего лишь во сне — так больно и гулко ударились колени о каменный пол драконьего жилища.

— Ты поклялся Сумраком, и забыл, что станет с тобой, если он отвернется от тебя?

Извечный Сумрак. Верный защитник и безжалостный судья. Это из него когда-то вышли первые эльмарские орки, это его частички рассеяны теперь в их крови. А в его, Иоллара, жилах этот Сумрак течет полноводной рекой, даруя недоступную прочим своим детям силу. Сумрак хранит его мысли от посягательства магов и ясновидцев. Сумрак вкладывает в его руки призрачные клинки. Сумрак может скрыть его лицо от назойливых взглядов и навести ужас на целую армию врагов. А взамен требует лишь одного — верности. И если ты предашь его, он просто покинет тебя. Выйдет вместе с кровью. Заполнив сначала легкие, хлынет наружу через горло и нос, и можно будет считать счастьем, если ты от этого задохнешься, потому что потом он воспользуется каждым отверстием в теле: польется через уши, потечет кровавыми слезами из глаз и выдавит хотя бы каплю из каждой даже самой микроскопической поры на коже…

— Я не знаю, кем ты себя возомнил, мальчик, но даже то, что ты сейчас в другом Мире не спасет тебя.

— Но она действительно…

— Мне плевать на нее, Иоллар. Но ты дал клятву и должен ее исполнить. Скажи, несколько капель крови какой-то там девчонки стоят твоей жизни?

Стоят. Одна капля крови. Один ее вздох. Один ее взгляд.

— Просто выполни свое обещание. Поверь, никто не испытает радости от твоей нелепой смерти. У тебя есть еще два дня. Прости, но я устал от этой неопределенности. Два дня, отмеченный Сумраком, только два дня. А потом…

Тело пронзила боль, нашептывая, что же с ним будет потом…

— Ил! Ил, проснись! Да открой же ты глаза! Милый мой, хороший, ну что же ты…

Пощечины сменились поцелуями, и он сильнее прижался к ней, чувствуя, как текут по его щекам ее слезы.

— Что… что это было? Я так…

— Это сон. Просто ночной кошмар. Прости, у меня иногда бывает.

— Бывает у него… Ты бы себя видел. Весь белый, губы дрожат, руки… Смотри вот, простынь порвал. И бормочешь все время: "Лар, лар". Что это за лар такой?

— Сумрак. Это на эльмарском орочьем. Лар. Сумрак.

Бивший тело озноб отступал под мягким натиском ее ласкового тепла, выровнялось дыхание, перестал дрожать голос.

— Сумрак — это плохо?

— Глупенькая. Я и есть Сумрак.

Вспыхнули, повинуясь ее жесту, свечи на маленьком столике и сверкнули недоверчиво встревоженные глаза:

— Ты испугался сам себя?

— Да. Иногда я сам себя боюсь. Я же чокнутый, ты сама так сказала.

— Ил!

— Я абсолютно ненормальный. И схожу с ума еще больше, когда смотрю на тебя…

С утра, проводив ее в Школу, ни словом о своем отъезде не обмолвился, оставил только записку: съезжу, мол, по делам, вечером вернусь, не волнуйся. Что за дела такие будет время и по дороге придумать.

А в дороге случилось вдруг непредвиденное — примерно в десяти парсо от города его кер подвернул лапу. Лучше бы он сразу вернулся. Так нет же, уперся в своем желании разобраться поскорее с проблемой, получить от Хранителя долгожданное освобождение и от глупых поручений, и от тревожных снов. Добрался кое-как до деревеньки с ласковым названием Солнышки, оставил на одном из дворов пострадавшую ящерку, и стал дожидаться попутчиков.

* * *

Юули

Доктор Богзар Гиалло покосился на гостя, и уже в который раз незаметно отер о полы халата вспотевшие ладони.

Еще никогда ему не приходилось беседовать с Хранителем лично. Он, конечно, встречался с Кадмом в академии, тот какое-то время проявлял интерес к проекту "Исток", но вот уже как лет двадцать работа застряла в мертвой точке, и дракон значительно охладел к обитателям колонии. А сегодня пришел словно старый знакомый, попивает келс и ведет неспешную беседу. Причем интересуется вовсе не научными разработками, а в первую очередь его, Богзара, семьей. Странно, хоть и лестно.

— В самом деле жаль, что не удалось застать вашего внука. Он действительно так похож на своего отца?

Богзар поморщился. Отца? Мальчишка и слова такого не знает.

— Похож, — неохотно признал он. — Но надеюсь, только внешне.

— Надеетесь? — удивился дракон. — Я думал, целью проекта было приобретение ребенком магических способностей Пилаг — единственно доступной для вас, кардов, магии. Насколько я понял, все это и заварилось лишь потому, что ваши старейшины побоялись оставить колонию без магистра. А на господина Эн-Ферро, — при упоминании этого имени доктор Гиалло снова поморщился, — рассчитывать не приходится.

— На мальчика тоже, — вздохнул кард. — Может поэтому нашу семью наконец-то оставили в покое.

— Неудача? — посочувствовал Хранитель.

— Да нет, — пожал плечами доктор. — Вероятно, какие-то способности у моего внука все-таки имеются. Но чтобы развить их, нужен маг.

В тоне Гиалло не слышалось сожаления, он просто констатировал давно осознанный факт.

— А что Эн-Ферро?

И вновь на лице карда промелькнула неприязненная гримаса.

— Вас не интересует, не выказывал ли он желания обучать ребенка? Нет. Как и желания вообще видеть его или мою дочь. Ну да ладно. Внуком я своим доволен. А что до того, что магом ему не стать — жаль, безусловно. Но учить его по всему Сопределью просто некому. На Эн-Ферро мы, сами понимаете, уже не надеемся. Разве вот только…

Спросить или не спросить? Гиалло взглянул на удобно устроившегося на диване Хранителя. Спросить! Чем небо не шутит, может и скажет что-нибудь новое.

— Проход на Свайлу. Врата. Может быть, все же есть возможность их открыть?

— Нет, — дракон встал, намереваясь проститься.

Все, что хотел, он уже узнал. И стоило только время тратить, чтобы убедиться лишний раз, что Лайсарин Эн-Ферро, единственный оставшийся в Сопределии носитель силы Пилаг, безучастен к судьбе своего лабораторно-пробирочного наследника, и использовать мальчишку в их с Дивером планах не удастся?

Но, уже направляясь к выходу, Кадм столкнулся с вопросительным взглядом Богзара Гиалло. Кард не удовлетворился коротким "нет".

— Понимаете, доктор, — Хранящий Кровь решил все же дать более полный ответ, — после смерти Хранителя Свайла, как и другие его Миры, потеряна. В нашей истории уже происходило подобное, и я говорил не раз и повторю снова: даже Совет Великого Круга бессилен перед случившимся. Кир был еще молод и видимо по этой причине не обзавелся наследником, а его смерть…

— Наследником? — оживился кард. — Я понимаю, вы имели ввиду другое, но скажите, ребенок Хранителя Кира мог бы открыть портал?

Гиалло спросил, и сам удивился — зачем?

— Ребенок? — Кадм осторожно опустился обратно на диван. Возможно, уходить еще не время. Этот доктор не так прост, как кажется, и знает, видимо, больше, чем говорит.

Богзар Гиалло мысленно обругал себя. И кто, скажите, за язык тянул? А ведь он честно, почти три десятка лет сберегал эту тайну. А дракон уже смотрит так выжидательно, уцепился за вырвавшееся слово, и вряд ли поверит, что вырвалось это слово случайно. Теперь, хочешь — не хочешь, придется рассказывать все от начала и до конца.

Хотя до конца и не обязательно.

— У Кира был ребенок?

Гость заметил его неуверенность, и кард даже не успел обдумать, что же станет теперь говорить, а отмалчиваться было бы еще подозрительнее.

— Мог быть.

Вдруг и этого хватит?

— Рассказывайте, господин доктор, рассказывайте. Вы сами начали этот разговор, так что уж теперь?

Хранитель впился в него взглядом по-кошачьему желтых глаз, и Гиалло почувствовал, как холодные щупальца пока еще аккуратно и ненавязчиво касаются его рассудка. Он сканирует его? Пытается влезть к нему, карду, в мозги, словно к какому-нибудь эльфу или человеку? Ощущение было не сколько болезненным, сколько неприятным. Пока. Уникальная природа защищала кардов от ментальных сканеров магов Кадм, но драконы — это вам не мирские колдуны, они сильнее, намного сильнее всех существующих волшебников. Смогут и карду в мозги залезть. И плевать им, что после такого вмешательства некий хвостатый ученый неделю промучится головной болью.

— Не молчите, господин Гиалло.

Щупальце-сканер пробралось дальше, и Богзар решил, что лучше уж он расскажет сам, чем станет и дальше терпеть унизительную и болезненную процедуру. Хранитель Кир никогда не позволил бы себе обращаться подобным образом со своим народом. Хранитель Кир…

— У Хранителя Кира мог быть ребенок. Должен был быть. Но мальчик родился мертвым.

— Мальчик? — выделил дракон.

Кард не чувствуя избавления от назойливого зонда только кивнул.

— Я не слышал о том, что бы у Кира были какие-либо отношения с драконицами.

Это "с драконицами" он тоже выделил. Значит знал.

— Жена Хранителя не была драконицей.

— Очень интересно, — протянул Кадм.

Не удивительно, не невозможно, а просто — интересно. Знал наверняка.

— Рассказывайте, господин Гиалло. Не прерывайтесь.

Голову словно в тиски зажало.

— Я не знаю, кем она была…

Дракон лишь головой покачал укоризненно.

— Возможно…

В затылок ударила молния.

— Возможно — человек Изначальной крови. Мне не с чем было сравнивать, но это было бы единственным логичным объяснением.

Кадм кивнул одобрительно: верные выводы делаете, господин доктор.

— Беременность протекала с осложнениями. Я делал, что мог, но моих познаний в этой области было явно недостаточно. К тому же, Кир обратился ко мне только на двадцать четвертой неделе…

— Каков был полный период вынашивания? — сухим тоном специалиста поинтересовался посетитель.

— Около пятидесяти двух недель.

— Драконий цикл, — отметил отстраненно. — Я так и думал. Продолжайте.

— Это было давно — я не помню подробностей. Да это и не важно, — говорить становилось все труднее. — Ни мать, ни ребенок не выжили.

— Вы делали записи? Брали у нее анализы крови и тканей?

— Да, — кард почти перешел на шепот, чтобы не сорваться на крик. — Но все осталось там. На Алеузе.

— Кто знал обо всем этом, кроме вас?

— Никто…

Щупальце-зонд проникает все глубже. Расслабиться. Впустить. Но не сейчас. Сейчас еще не время.

— Не врите мне, господин доктор. Неужели папаша вашего дорогого внука, прославленный магистр Эн-Ферро, не был в курсе грядущих перемен в жизни своего друга? Ведь Кир открыто и не шутки ради звал его своим другом.

— Не знал… Его не было тогда на Свайле… несколько лет до этого…

Боль отпустила. Голова теперь словно кусок льда. А это значит, через мгновенье будет пламя, и боль вернется.

— Не было на Свайле? — едкая усмешка. — А как же вы попали из своего Мира на Алеузу. Как вы, доктор, перебрались после сюда, на Юули? Кто, если не Лайс, провел вас?

А вот и пламя.

— Кир… Кир сам провел меня сюда. К дочери. Когда закончил с телами…

— Закончил с телами? Вы хотели сказать, похоронил?

А теперь пора. Теперь, пусть он сам все увидит. И поверит. Не сможет не поверить: трудно сканировать карда, но если и удастся вытянуть из кошкиного сына хоть что-нибудь, то это будет правдой. Чистейшей и неоспоримой.

Гиалло прикрыл глаза и расслабился, игнорируя пронзающую тысячами иголок боль, позволяя щупальцу-сенсору беспрепятственно проникнуть в свои воспоминания. В тщательно отобранные на складе памяти воспоминания.

Кадм тоже смежил веки, принимая послание.

Перед глазами встал Кир. Не тот спокойный и рассудительный дракон, каким он помнил его на собраниях Великого Круга, не тот восторженный экспериментатор и новатор, делившийся с ним мечтами о расселении кардов, и даже не тот влюбленный и готовый на все мальчишка, что приходил к нему на Юули в надежде найти помощь. Совсем другой Кир. В человеческом обличье. Мокрая от пота, разорванная в отчаянии на груди рубашка, взъерошенные светлые волосы. Бессмысленный застывший взгляд. Вот что-то мелькнуло в глазах, толи проблеск умерших чувств, толи просто слезинка. А вот он складывает в саду большого белого особняка подобие жуткого ложа из досок, обломанных недавним ветром веток, старых фанерных и картонных коробок из-под медицинского оборудования. Потом выносит из дома первое тело. Женщину. Наверное, при жизни она была красива, но в смерти… Ее лицо не приобрело того выражения покоя и умиротворения, которое дарует тихий уход, нет — на нем застыла маска ужаса, боли и страха. Мужчина бережно, словно спящую укладывает ее на эту импровизированную постель, нежно целует закрытые веки. Опускается на колени и, прижав ко лбу белую со скрюченными смертной судорогой пальцами руку умершей, тихо, почти беззвучно плачет, шепча какие-то слова, в чем-то клянясь, что-то обещая… Потом снова идет в дом. Возвращается, прижимая к груди крохотное посиневшее тельца малыша, его душат рыдания, он не в силах разжать обнимающих мертвого сына рук, но, сделав усилие, кладет трупик младенца на живот мертвой женщины. Смотрит на этих двоих, уже покинувших его, долгим прощальным взглядом, а потом… Зрелище жуткое и одновременно прекрасное — там, где секунду назад стоял сломленный горем человек, стоит теперь великолепный дракон. Блики солнца играют на его изумрудной чешуе, в такт тяжелому дыханию вздымается гребень вдоль хребта, когти-кинжалы царапают землю. И только глаза те же. Серо-стальные, как осеннее небо над его головой. Полные пронзительной тоски и безысходности. Горя. Дракон медленно приоткрывает клыкастую пасть, и вслед за стоном-ревом из нее вырывается струю пламени. Погребальное ложе вспыхивает. Светловолосый мужчина в разорванной рубахе с криком падает на колени…

Кадм поежился. Действительно, страшно. Не приведи небо испытать такое.

Но все же Хранящий Кровь был доволен. Кард не солгал, просто не мог. Ребенок погиб, как он и предполагал. А значит, все их с Дивером опасения безосновательны, и можно со спокойной душой возвращаться к привычной жизни, и забыть о девчонке-недоучке, Лайсе Эн-Ферро, наглеце Рошане и старом зануде Гвейне.

— Спасибо, доктор Гиалло. Рассчитываю на то, что этот разговор останется нашей с вами маленькой тайной.

Кард сидел в плетеном кресле, обхватив руками голову, и благодарности этой наверняка не расслышал. Но следующую фразу понял однозначно, так как вздрогнул, поднимая на дракона слезящиеся глаза.

И когда за Хранителем закрылась дверь, у Богзара в ушах все еще звучало полное неприкрытой угрозы:

— Возможно, попозже я все же решу познакомиться с вашим внуком.

* * *

На крестьянской телеге добираться до Паленки было не в пример дольше, нежели верхом, но к пяти вечера был уже на месте. А на обратный путь решил в здешнем керсо верхового нанять. Расспросил у местных жителей про разрушенный храм, сам уже дороги, по которой ехали с Лайсом зимой, не помнил. Селяне подсказали.

Минут двадцать бродил по развалинам. Кто его знает, где эти Врата — он-то ведь не Идущий и не Открывающий, чтобы портал почувствовать.

— Что-то потерял? — раздался ненавистный уже по ночным видениям голос.

— Спокойный сон, — буркнул он раздраженно.

— Ох, и дерзок ты принц! — скривился недобро обнаружившийся за спиной дракон. — Забываешься, мальчишка!

— Простите, — все в том же тоне ответствовал уставший и порядком уже проголодавшийся эльф.

— Кровь принес?

— Принес. А что узнал, рассказывать?

— Не стоит, — отмахнулся дракон.

Да и поданный бережно лоскуток взял брезгливо двумя пальцами и поспешно, безо всякой аккуратности засунул в карман строгого делового костюма не Тарского и не Эльмарского кроя — такие в техномирах носят — на той же Земле, на Акане, Вилиле, на Юули еще… Да мало ли откуда Дивер на встречу явился. И дела у него там были, видимо, куда более важные — чуть ли на месте не приплясывает, уйти скорее хочет.

— Тебя, принц, хорошо за смертью посылать, — произнес он желчно, намереваясь уйти.

— Хранитель Дивер! — остановил его эльф.

— Что еще?

— Я выполнил свою часть договора?

— Ах да. Договор. Клятва. Ты хочешь, чтоб я освободил тебя от данного слова?

— Я ведь сдержал его?

— Сдержал, сдержал, — отмахнулся дракон. — Свободен.

И исчез.

Свободен! Иоллар вздохнул с облегчением. Свободен.

Теперь домой — она наверняка уже ждет, волнуется. А достоверного объяснения он так и не придумал. Ну ничего, еще целых пять часов в седле, голова после встречи с Хранителем ничем другим уже не занята — придумает, что сказать.

* * *

Старый сморщенный гоблин испуганно отпрянул от портала, когда Врата пропустили на Дифран совсем не того дракона.

— Господин Кадм!

— Дивер у себя? — спросил тот, не здороваясь.

— Господин Дивер должен вот-вот появиться, я держу Врата на Тар…

— На Тар?! — взревел Хранящий Кровь. — Этот идиот поперся на Тар?

Придурок! Как ему это только в голову пришло?

— И что с того? — усмехнулся, появляясь из мерцающего поля Дивер. — Две минуты — Гвейн и не узнает. Зато теперь у нас есть образец!

С этими словами он вынул из кармана полученный от эльфа клочок испачканной кровью ткани.

— Можешь оставить себе! — вернул ему ухмылку Кадм. — Этот мусор мне больше не нужен…

— Тогда я возьму? — раздался новый голос.

Гоблин от страха вжался в жесткую спинку стула. Шутка ли — третий дракон за минуту?

— Гвейн? — страх Открывающего сошел бы за выражение радости, по сравнению с той гаммой чувств, что отразилась на мгновенье в блеклых глазах Дивера.

Он не видел старика в человеческом облике почти пол тысячелетия, но узнал сразу. Длинные седые волосы, зачесанные назад, белая борода до пояса, густые, косматые брови, цепкий взгляд, не сулящий нарушителю ничего хорошего. Хранитель Дифрана и возразить не успел, как ссохшаяся рука первого в Совете выхватила у него драгоценный лоскуток.

— Прошу за мной!

Ослушаться его не посмели. И оба дракона шагнули вслед за Хранящим Слово на гулкие плиты Зала Совета.

— Смотри-ка, нас встречают, — попытался пошутить Кадм.

Но и ему самому, и его другу-сообщнику было не до улыбок.

Джайла, Видящая Суть.

Алан, Палач Драконов.

Гвейн.

Тройка первых — уже слишком. А еще двое, стоящие пока за их спинами, плохой, очень плохой знак. Двое младших Хранителей допущены в Зал Совета, и есть только одна причина, по которой первые сделали бы такое. Кандидаты, прошедшие испытание. Драконы, обладающие Качествами. Двое, готовые сменить двоих.

— Что все это…

— Я еще дам тебе слово, Дивер, — прервал его первый старейшина. — Ты ответишь на мой вопрос, а не я на твой.

Дракон вновь стал драконом. Как и Джайла, как и Алан. И только те двое пребывают в образе людей, оттого и не разглядеть их за широкими спинами сидящих ящеров. И подсудимые — это ведь суд? — как бы не старались, но не могут сменить двуногий облик, на тот в котором появились на свет.

— Я, Гвейн, волей бывших до меня Хранитель Врат и первый в Совете, спрашиваю тебя Дивер, зачем ты нарушил запреты и пришел в мой Мир?

— Нарушил запреты? Твои идиотские запреты? И за одно это ты судишь меня?

— Ответь Дивер, — грозно вступил Палач.

— Я встречался со своим Идущим. "Договор о переходах", параграф шестой, пункт одиннадцать: Хранитель имеет право явиться на зов своего Открывающего или Идущего, находящегося в поле Врат…

— Иоллар Ваол — не твой Идущий, — произнесла Джайла. — Эльф вообще не Идущий. Так как же ты мог явиться на зов?

— Считайте это моим даром, — осклабился подсудимый.

Пусть теперь попробуют опровергнуть его слова!

— И этот дар дает тебе эта штука? — Видящая Суть отошла немного, давая проход стоящей за ней женщине. — Селаста!

Селаста? Дочь Алана? Маленькая Селаста? Маленькая…

— Сука!

Он увидел, как девушка ставит на стол перед Гвейном черный пластиковый ящичек.

— Мне больше нравилось, когда ты звал меня "Лайли, милая", — ухмыльнулась юная драконица.

— Лайли, милая? — неожиданно рассмеялся стоящий рядом Кадм. — Лайли, милая! Твоя милая Лайли, заваривающая лучший кофе в Сопределии и подслушивающая чужие разговоры. Неимеющая Тени, я так полагаю? Еще и прошедшая первую инициацию. Да она могла мебелью прикинуться в твоем кабинете, и ты ничего не понял бы! Однако, Гвейн, однако! От тебя я подобного не ожидал. Ты же Хранящий Слово! Поборник всех писаных законов. И опускаешься до банального шпионажа. А это знаешь ли, противоречит…

— Ничему это не противоречит, Кадм! — прервал его первый в Совете. — Я не обязан соблюдать законы по отношению к тем, кто сам давным-давно их нарушил.

— Нарушил? Да неужели? — продолжал веселиться Хранитель Юули. — Что у тебя есть? Это устройство и слова девчонки? Да, Дивер использовал прибор, чтобы увидеться с живущим своего Мира, это не совсем законно, но он все же переживал, как там парень устроился и все такое, так что думаю, можно простить ему легкую сентиментальность. А что до показаний Селасты, то крайне неразумно будет принимать их во внимание. Малышка бездна ведает, что может наплести, лишь бы освободить себе местечко в Совете. Разве не так, моя дорогая?

— Не ты здесь обвинитель, Кадм! — прорычал Алан. — У тебя еще будет возможность высказаться, когда Гвейн закончит говорить с Дивером.

— А что, со мной еще не закончили? — увидев, что приятель от него не отступился, пятый в Совете немного успокоился, и голос его теперь звучал намного уверенней. — Кадм уже объяснил причины моего поведения, и мне нечего добавить.

— Так значит, ты волновался за мальчика? — вкрадчиво поинтересовался Гвейн. — А к чему тогда это?

Дракон кивнул на лежащую у своих лап тряпицу с бурыми пятнами крови.

— Что это? Кровь? И чья это кровь? Чем твой эльф занимался в моем Мире, Дивер? Зачем ты послал его?

— Какая разница? Хранители не вмешиваются в дела живущих.

— Живущих? Да, пожалуй. Но ведь это — кровь Открывающей, — подала голос Джайла. — Я даже отсюда это чувствую. Я ведь Видящая Суть, ты не забыл об этом? Так чем вы двое объясните то, что вот уже несколько месяцев преследуете в чужом Мире чужого же Открывающего? Что в ней такого, в этой девочке, Кадм, что тебе понадобилась ее кровь?

— Мне? Эту тряпку приволок эльф Дивера, а вы спрашиваете меня?

Хранитель Дифрана почуял неладное и подозрительно зыркнул в сторону сообщника.

— Тогда ты ответь, Дивер, — не стала возражать драконица. — Против тебя уже достаточно обвинений, одного этого странного прибора вполне хватает для того, чтобы исключить тебя из Совета и лишить Качества, но возможно…

— Лишить Качества?!

— А что ты думал? Почти год назад Совет большинством голосов признал твое изобретение нарушающим уклады Хранителей Врат. Хранителей, Дивер! Ты часто забываешь о том, что наша миссия хранить Сопределье, а не властвовать в нем, и этот твой прибор… Я даже не знаю, как он работает, но те результаты, которые он выдает — это слишком много. Больше, чем должно знать даже старейшине. Так что считай, что вопрос о твоем исключении из Совета Великого Круга уже решен.

Алан и Гвейн поддержали ее слова угрюмым молчанием.

— Решен? Как так, решен? — в глазах дракона заплясали искорки паники. — И Качество? Вы отберете у меня мое Качество?

— Естественно. Мы не можем позволить, чтобы спустя время ты создал еще что-нибудь подобное. Но у тебя еще есть возможность сохранить свой статус Хранителя. Если конечно, ты сможешь пояснить нам, что же все-таки происходит. И к чему все это? — коготь Джайлы ткнулся в пресловутый лоскуток.

— Я… Я ничего не знаю… Эта кровь, она мне совсем не нужна… Это мальчишка. Чокнутый эльф. Он сам притащил это, не знаю, зачем…

— Так может, у него и спросим? — предложил Гвейн.

— Чушь! — среагировал Кадм. — Живущий не может свидетельствовать против Хранителя!

— А ты-то, чего так разволновался?

— Я? Действительно. Как я понимаю, против меня у вас ничего нет. Ждете, чтобы я выступил против Дивера, как свидетель? Но я уже сказал, все что знаю. Да, он использовал свой прибор, чтобы увидеться с эльфом и все. Остальное мне не известно. Хотите судить его? Исключить из Совета? Ваше право. Только какое я имею ко всему этому отношение?

Дивер готов был вгрызться ему в глотку.

— Ты, как минимум, обо всем знал, Кадм, но даже не пытался поставить Совет в известность о происходящем, — сухо высказал Гвейн. — А еще именно ты первый заинтересовался пришедшей в мой Мир Открывающей…

— Я интересовался Эн-Ферро. Магистр Пилаг стоит интереса Хранителя, ты так не думаешь?

— Хватит! — не выдержал Палач. — С тобой мы поговорим после. А сейчас, Дивер, я Алан, волею бывших до меня Хранитель Врат и второй в Совете, призываю в свидетели небо, ибо Совет Великого Круга принял решение в том, что один из нас оказался недостоин возложенных на него обязанностей и совершил деяния, противоречащие нашим законам, и если тебе нечего больше сказать в свое оправдание…

— Стой! — закричал подсудимый. — Остановись, прошу!

— Ты еще что-то хочешь сказать?

— Да!

— Дурак! — тихо процедил Хранящий Кровь. — Они не изменят своего решения. Просто смирись.

— Смириться? Лишиться всего?

— Ты уже лишился всего.

— Мы ждем, Дивер!

Осужденный Хранитель с ненавистью поглядел на недавнего соучастника.

— Могу ли я рассчитывать, что вы измените свое решение, если я сообщу Совету о преступлении, более тяжком, чем мой… хм, неосмотрительный поступок?

Первые переглянулись.

— Все зависит от того, что это за преступление.

— Нарушение…

— Не смей! — рявкнул Кадм.

— Нарушение Первой заповеди. Нарушение Закона Творения.

Гром не грянул. Не сверкнула молния. Первые в Совете не огласили каменный зал возмущенными криками. Даже Хранящий Кровь не бросился на него с кулаками.

— Говори.

— Да, Дивер, говори, — усмехнулся Кадм. — Говори и не забывай о том, что слова, не подтвержденные чем-то большим — это всего лишь слова, пустое сотрясание воздуха.

— Только не тогда, когда это твои собственные слова! Мне позволят?..

Гвейн кивнул и Дивер завозился у принесенного Селастой оборудования.

— Вы поспешили отказаться от столь полезного устройства, — с безумной улыбкой заявил он драконам, в то время как Хранящий Кровь попытался было рвануться к нему, но застыл, ощутив на себе мощь Качества Палача Драконов.

— …Первые четыре образца вышли с браком — прожили от трех до девяти дней. Потом удалось воспроизвести две мужские особи — один экземпляр препарировал в возрасте семи лет, второго намеревался вырастить до стадии половой зрелости, проследить некоторые физиологические и биохимические процессы. А вот номер семь — это был действительно успех — ее я собирался попридержать до достижения репродуктивного возраста, чтобы проверить этот миф об абсолютной совместимости с различными видами…

Что-то щелкнуло, трансляция записи оборвалась и в зале Совета повисла тишина.

— Что ж, — решился подать голос Гвейн. — Нечто подобное мы и предполагали когда-то… Лет сто двадцать — сто тридцать назад, я уже не помню…

— Я напомню, — протянул неожиданно Кадм. — Вы тогда еще собрались, что бы осмотреть мою лабораторию. Очень грустная история. Не правда ли, Дивер? Может и мне рассказать что-нибудь?

— Слова, — покачал головой тот. — Пустое сотрясание воздуха…

— О, небо! — не сдержалась Джайла. — Сколько грязи! Вы же… Вы же драконы! Хранители!

— Это не надолго, — пообещал Палач. — После всего, что мы здесь услышали, я думаю, нам не стоит затягивать разбирательство этого дела. Мы узнали достаточно…

— Нет! Не достаточно.

Гвейн тяжело шагнул к пребывающим в облике людей драконам, разгневанно оскалившись:

— Не достаточно! Вы двое, вам больше не быть ни старейшинами, ни Хранителями, но у вас еще есть возможность сохранить ваши никчемные жизни. Говорите. Начните с того пожара на Юули. А потом, расскажите мне, как и от чего умер Кир.

— Кир? — оба преступника растеряно переглянулись.

— Ну уж нет! — опомнился первым Дивер. — Своего любимчика ты на меня не повесишь! Спрашивай у него! Это ему он мешал. И он, и его девчонка…

— Девчонка?!

Дивер не сразу и понял, что это за звук: сначала сухой, сдавленный, похожий на плохо сдерживаемый кашель, он становился все громче, все сильнее, до тех пор, пока не перешел в оглушительный хохот.

Кадм смеялся.

— Ты так и не понял? — выдавливал он, сквозь выступившие слезы. — Ты не понял, что произошло? Твоя Открывающая — пустышка, подсадная утка, на которую нас поймали, как двух глупых селезней! Если бы ты не заинтересовался этой девчонкой, не поперся на встречу со своим эльфом и не приволок сюда эту грязную тряпку наши мудрые старейшины так и не узнали бы о твоем чудесном устройстве! И о многом еще не узнали бы! Придурок!

Смех стих, пропало беспричинное веселье. Только злость.

— Это ты нас подставил! Ты и только ты!

Старейшины не вмешивались — пусть скажет все, что хотел.

— Твое дурацкое устройство! Твои идиотские подозрения! Девчонка с драконьим именем и подходящим возрастом. Так ты говорил? Эн-Ферро. Рошан… Рошан! — он наконец-то узнал второго кандидата в Совет. — Ну конечно, куда же без тебя? Как долго ты это готовил? Когда в твою голову пришла эта блестящая идея? Блестящая идея! Хвалю! Найти подходящую девицу. Или придумать? Скажи, ее действительно зовут Галла, или это еще одна твоя уловка, а? И сколько ей лет? Очень хороший план! — дракон снова расхохотался. — Очень похоже на правду! Только вот одна неувязочка, жаль, не знал об этом раньше: у Кира была не дочь! У твоего дорогого друга был сын! Недолго — но сын! Ты не знал? И я не знал. Эти карды такие скрытные! Кошкины дети, поглоти их бездна!

Гвейн поймал вопросительный взгляд Джайлы. Выступил вперед.

— А с этого места попрошу поподробнее.

* * *

Куда он мог уехать? Какие дела? Записку какую-то глупую оставил — и все. Вечером буду. Интересно, когда у Иоллара начинается вечер? Сейчас уже шесть часов — это уже вечер или еще день? И что мне делать, если в ближайшее время он не появится? Беспокоиться? Злиться? Ревновать?

Столько еще между нами недоговорено, не определено, сами отношения до того непонятные. И от неопределенности этой покоя нет. Поговорить с ним? Спросить прямо: кто я для тебя, Иоллар Т'арэ, очередное увлечение, развлечение, отыскавшееся под боком — в город ездить не нужно, на девиц тратиться, или все же нечто большее? А с другой стороны, мы и знакомы-то всего ничего, и многое ему обо мне еще не известно, как, впрочем, и мне о нем, так откуда бы это "нечто большее" взялось? Вижу его и гоню прочь ненужные мысли и сомнения, путь пока будет, как есть. Пусть просто будет.

Чтобы время в ожидании тянулось быстрее, решила без дела не сидеть. Принялась это самое дело искать. Ужин у меня готов. В доме вроде как прибрано. Заданий на дом мне тэр Марко давно уже не дает, говорит, на занятиях разбираем достаточно. По-хорошему, и заняться мне нечем. Книжку перелистала, ту которую Рошан ко дню рождения передал. Хорошая книжка. И конец у нее хороший, счастливый. А то в последнее время увлеклись некоторые писатели излишним драматизмом и реализмом. Зачем в фэнтези реализм? Такие книги ведь для того и читают, я, по крайней мере, для того, чтобы от реальности отвлечься. Помечтать. Вот написали бы про меня книгу — была бы я в ней красавицей из красавиц, волшебницей из волшебниц, мужчины бы к ногам моим падали, как листья с осенних кленов на сильном ветру, враги бежали бы в ужасе. Не ушел бы от справедливого возмездия коварный Феаст. Не погибли бы на древнем кладбище ребята. Потому как я бы обязательно всех, кого нужно, спасла, всех, кто заслужил, покарала. И Иоллар, принц мой зеленоглазый, не мучил бы меня недомолвками, а опустился бы на одно колено, взял меня за руку белую, взглянул бы с мольбой в очи мои бездонные и сказал…

Вот. А то — реализм! Какой к демонам реализм? Такой, как у меня сейчас? Семь часов, между прочим, а это уж точно вечер! Вечер, а Ила все еще нет.

Интересно, когда у него заканчивается вечер и начинается ночь?

* * *

Мужик был хмурый. Можно даже сказать, злой был мужик. Да и как тут скажите не разозлиться? Солнце давно уже ниже нижнего стоит, вот-вот за холмы опустится, и дураку видать — окончен день трудовой. Жена дома, небось, заждалась — обещал ей, как вернется, ставню покосившуюся выправит. Свояк зайти собирался. Так нет же — принесли хоры этого эльфа! Да и эльф ли? Вот на прошлой длани эльфы трактом ехали, вся деревня вывалила поглазеть. Хороши были эльфы, как на гравюрах старинных, которые в книжной лавке под стеклом лежат — ряжены богато, волосы длинючие, есть с чего и девкам обзавидоваться. А лицами — чистые ауры, что в храме на стенах писаны. А у этого — только что морда смазливая, да острые уши торчком торчат.

— Нету у нас свободных керов, нету! Я ж вам по-людски объясняю.

Может он, нелюдь, как раз-то по-людски и не понимает?

— А этот? — ткнул длинным пальцем в сторону дальнего стойла.

— Этого со вчера еще для тэра лекаря держим, он поутру в Марони собирается. Не велел никому отдавать, и задаток уплатил.

— Сколько?

— Что, сколько?

— Задаток. Может, я перебью?

Ну точно нелюдь! Перебью? Это вам, сидэ, не ваш Саатар дикий, где ни чести, ни совести, видать, не знают! Тэр лекарь человек уважаемый, нужный. К тому ж и не на прогулку собрался, к аптекарю городскому, травами и снадобьями запастись, чтоб было чем деревенских лечить. Колдунья-целительница тоже хороша, да больно дорого берет за свои услуги. А опосля все равно велит к тэру Вескару идти, лечение, мол, микстурами да настоями закрепить. Так что без снадобий по-любому не обойтись.

Только-только начал он все это эльфу втолковывать, как тот его на полуслове оборвал.

— Где он живет? Лекарь ваш?

— Так тут недалече…

— Раз недалече, со мной пойдешь! — и рукой за плечо — цап.

И не крикнешь — никого рядом нет, да и стыдно: он-то мужик здоровый — четыре гиара росту, два в плечах, а от эльфа щуплого не вырвется. Так и пошел впереди, нелюдем саатарским подгоняемый.

А уж у лекарского дома эльф наглости поубавил. В двери постучал чинно, поздоровался почтительно.

— Добрый вечер. Вы тэр Вескар, местный лекарь?

— Он и есть, — согласился открывший ему человек, а после спросил уже обеспокоено: — Что-то случилось? Кто-то болен?

И нахальный нелюдь, приняв скорбный вид, заявил бесстыже:

— Я болен. Неизлечимо. А если вы мне не поможете, болезнь эта может обернуться смертью.

От подобного вранья смотритель керсо аж оторопел. Ах, ты ж, отродье саатарское, ни стыда у тебя, ни совести!

А вот тэр лекарь, напротив, улыбнулся с пониманием и сочувствием:

— Болезнь мне ваша хорошо знакома. И смерти я вам не желаю. Рассказывайте, чем могу быть полезен.

Паленковский лекарь оказался человеком понимающим. Даже предложенной Иолларом компенсации за взятую ящерку не принял.

— Мне-то в город, в отличие от вас, сидэ, не к спеху, — пояснил он. — Могу и на следующей длани съездить, пока хватает имеющихся запасов.

Сразу нужно было к нему идти, а не со смотрителем препираться. Времени и без того уйму потерял. Выехал из Паленки уже в восьмом часу. Торопился, как мог. Пока видно было, гнал кера что есть мочи, а вот когда стемнело, дал ящерке перейти на шаг — и без того с утра одно животное покалечил. Нужно не забыть, и завтра, пока Галла будет в Школе, заскочить в Солнышки и забрать своего ездового — с посельчанами ведь и вообще до вечера договаривался, приплатить надо будет.

До Марони добрался уже за полночь. Чтобы сэкономить время решил воспользоваться школьным телепортом. Добрался до скверика в студенческом квартале, огляделся воровато: на преступление ведь шел, как в более развитом Мире сказали бы, на нарушение административного кодекса — кера ведь не только в портал, даже в сквер заводить не положено. И табличка при входе имелась соответствующая. Но ни патрулей, ни даже случайных прохожих в округе не наблюдалось, а табличка — так всегда можно соврать, что, дескать, эльф я и языков ваших человеческих не понимаю. Спешился, ухватился за узду и затянул ящерку на освещенную фонарями аллею. Довел до пятачка портала, огляделся еще раз — никого — и повел кера внутрь выложенного цветным камнем круга…

— Великолепно!

Простоял, наверное минуту, прежде чем понял, что перемещение отменяется.

— Прости, приятель, придется тебя здесь оставить. Вход с животными запрещен.

Даже о потраченных деньгах не пожалел. Сколько там тех денег? А дома — она. Хлестнул ленивую скотину по боку, выгоняя из круга, и повторил попытку. Ничего.

— Что за…

И только тут увидел прикрепленную на ближайшем столбе листовку. Дождался, пока выйдет из-за рваной тучки кривобокая луна, и разразился отборнейшей бранью. Надпись гласила, что по личному распоряжению герцога в целях безопасности жителей Марони телепортационный проход в ночное время будет блокирован.

Пришлось ловить кера, также озираясь по сторонам, выводить его на дорогу, влезать в седло и двигаться через спящий город к Портовым воротам.

— Закрыт проход, — проворчал заспанный стражник. — Как час по полуночи отсчитали, так и закрыт.

— Как закрыт?!

— По всем правилам закрыт, по приказу герцога. Покуда эльфы в городе…

— А я тебе что, не эльф?

— Вот коли эльф, так в городе и сидите, сидэ. И через стену лезть не советую. Тут вчера кошка бежала…

— Слушай, Пирс, — взмолился Иоллар, — ты же меня знаешь. И что я не в городе живу, тоже ведь знаешь. Мне домой надо.

— Все знаю. Пустить не могу. Приказ герцога. И под решеткой лезть не советую, маги везде защиту выставили. Тут вчера кошка бежала…

— Да пошел ты с этой кошкой!

— Так то другая уже была. Или третья?

— И что, на всех выездах так? — вздохнул, смирившись эльф.

— Так точно. И в порту по воде, говорят, дрянь какую-то пустили, так что не советую. У них там вчера…

— Кошка бежала? — скривился парень и, не слушая уже неуступчивого стража, побрел назад по портовым улочкам.

И что теперь делать?

Придется в городе до утра пережидать. Но ничего, нет худа без добра. Завтра как раз четверик, если дирк Фаби не подвел, а гном на пустомелю никак не похож, заказ как раз должен быть готов. Будет и объяснение, и извинение.

И предложение.

Улыбнулся. И тут же нахмурился. А вдруг откажет? Это ведь он для себя все решил уже. А она? Насколько все случившееся серьезно для нее? Может, торопится он, и стоит еще подождать, дать ей время все осмыслить, разобраться в собственных чувствах? Тогда пусть будет пока просто подарок. Подарок с секретом. Усмехнулся снова: от Кадм, если она подарок этот примет, как бы не хотела, ничего уже не скроет. При его-то памяти не узнать ожерелье, которое воспитанник больше сорока лет при себе таскал, и не вспомнить о его значении?

Странно это, наверное, выглядело со стороны: едет по ночным улицам на лениво переставляющей ноги ящерке эльф и улыбается непонятно чему, едва ли не смеется. А ведь и вправду смешно делалось, когда представлял себе лицо Эн-Ферро в тот миг, когда он увидит сестричку с "подарком" на шее. Как бы заботливого братца удар от неожиданности не хватил. Может сначала самому с ним поговорить? Да нет уж, хихикнул в кулак, пусть будет сюрприз!

На душе вдруг стало легко и радостно. Забылись развалины храма в окрестностях Паленки, разговор с драконом. Голова занята была уже другим: планами, надеждами, мечтами. Оставалась одна только малость — скоротать где-нибудь остаток ночи. А еще лучше — поесть и хотя бы немного вздремнуть.

Поесть по такому времени можно было только в круглосуточных "веселых домах" Портового города. Поспать там конечно не удастся, постели хоть и присутствовали, но для сна использовались редко. Пошел по давно известному адресу. Трактирчик "У трех хохотушек" рекомендовал ему по приезду Лайс, и выделял в первую очередь именно хорошую кухню, а не прочие радости, которые и в других местах можно отыскать без труда. А вот вкусная еда и неразбавленное пиво для подобных заведений воистину большая редкость.

Народу сегодня было не много. Два пожилых торговца в углу шепчутся о чем-то с хихикающими девицами, да трое юнцов нерешительно мнутся у стойки, не решаясь спросить у стоящей там высокой, статной женщины, как бы и им пригласить к своему столу таких же веселушек. Оно и не удивительно — середка ведь, завтра перед выходным желающих поразвлечься будет куда больше.

— Сидэ Иоллар! — приветствовала его радостно тетушка Ками. — Давненько вы к нам не захаживали.

— Доброй ночи, тэсс.

Женщина ответила смущенной улыбкой юной невинной девушки, которой только что сделали первый в ее жизни комплимент. За это она и любила саатарца. Сидэ Иоллар, в отличие от прочих посетителей, не орал, не хамил, никогда не слышала от него кабатчица бранных слов, а уж как был ласков и обходителен с девушками, словно с благородными дамами говорил. В первое появление красавчика-эльфа, разомлевшие от его обращения девицы едва ли не передрались между собой за право отвести любезного гостя наверх. Миласка тогда побойчее прочих оказалась.

Да и сейчас не робеет.

— Доброй ночи, сидэ Иоллар. Чего изволите? У нас сегодня жаркое — пальчики оближете!

А что вы думали? "У трех хохотушек" заведение приличное, и девушки тут служат, чтоб еду подавать, да пиво к столам подносить. А для чего ж еще? А комнатки на верху — так то их, работниц, комнатки, живут они там, чтоб на работу ходить сподручнее было. Живет же булочник при пекарне, а кузнец при кузне? А то, что девочки порой дружков-приятелей водят, так то их дело молодое. И что завсегда разных, тоже их проблемы. Тетушка Ками здесь к бочонкам да бутылкам следить приставлена, а не нравы подавальщиц блюсти — про то и десятнику городской охороны завсегда рассказывает, когда тэр стражник решит трактирчик ее на предмет незаконных делишек проверить. Какой такой, упасите боги, "веселый дом"? Веселые дома они там, к самому порту ближе, почитай в трущобах, а сюда люди добрые ходят поесть, попить, вечерок скоротать. Не верите, так вы, тэр, сами убедитесь — блинчиков отведайте, рыбки запеченной. А жаркое у нас сегодня — пальчики оближете!

— Здравствуй, Милли. Жаркое, говоришь? Ну неси, оценю. И пива кружку.

Только у стола стояла, уже и не видать.

Иоллар с силой потер готовые слипнуться глаза. Не стоило пиво заказывать, совсем разморит. Интересно, если он прямо здесь, за столом уснет, не выгонит же тетушка Ками лучшего своего клиента?

Бывшего клиента, — поправил сам себя. Бывшего. И сегодня бы не зашел, были бы другие варианты. Хорошо хоть никого из знакомых не встретил. А все равно неудобно, неловко себя чувствовал. Перед Дьёри стыдно, хоть она его сейчас и не видит. А если б увидела, узнала, где он, страшно даже представить, что бы подумала. Ушел куда-то на целый день и всю ночь, и глядите-ка, где обнаружился! Иоллар аж поежился, представляя себе подобную перспективу. Вот раскроется сейчас дверь и…

— А вот и жаркое ваше. И пиво. И орешков илимских солененьких вам принесла, я же помню, вы любите.

— Спасибо, Милли.

Жаркое и впрямь было объедение. Да и он проголодался не на шутку. Даже не заметил, как с порцией разделался. Придвинул к себе запотевшую кружку и блюдце с илимскими орешками, которые мысленно звал по привычке фисташками, как в том Мире, где впервые их попробовал, и только сейчас обнаружил, что Миласа никуда и не девалась. Сидит напротив, смотрит на него с умилением, подперев румяную щечку рукой.

— Давно вы к нам не заходили, — протянула грустно.

— Давно, — согласился он.

— Забыли совсем.

Ненужный разговор. Совсем ненужный. Расплатиться бы и уйти, ни слова больше не говоря. Так нет, решил объяснить все, извиниться что ли. Будто бы он обязан ей чем-то, или в чем виноват.

— Я, Милли, больше к вам ходить не стану. Я и сейчас-то зашел только…

Поужинать? Или уже позавтракать?

— …перекусить. До дома засветло не добрался, а про ворота не знал. Посижу немного и пойду.

Жеманная обида на хорошеньком личике сменилась обидой настоящей.

— Это из-за нее, да? Из-за той девушки, с которой я вас на рынке видела?

Вот она какая, женская память. Он и забыл бы, если бы Галла не напоминала порой из вредности. И Миласа помнит, оказывается.

— Она красивая. Невеста ваша, да?

— Да, — согласился, торопя события. — Невеста.

— Любит вас, наверное, сильно? — странный вопрос. И прозвучал странно, как будто не верится ей, что может его любить кто-то. Да еще и сильно.

— Любит, — кивнул уверенно, отметая все неопределенности, и добавил для пущей убедительности: — И я ее люблю.

— А жаркое вам наше как? — ни к селу, ни к городу спросила.

— Вкусное жаркое. Спасибо.

Серебрушку на стол выложил. Подумал и еще одну добавил — в последний раз здесь как-никак.

— Пойдете уже? — нахмурилась девушка.

— Пойду.

— А куда пойдете? Ворота же…

— По городу прогуляюсь.

— Да вы что?! — Миласа руками всплеснула. — В такое время по улицам ходить? Да тут же ворье да бандиты за каждым углом! На них не нарветесь, так охорона заберет, станете потом до утра доказывать, что сами не из этих.

Иоллар только улыбнулся. Бандитов он не боялся. А в то, что стражники примут прилично одетого парня, да еще и эльфа, за выходца из портовых трущоб, верилось с трудом.

— Пойду. А то усну прямо здесь.

— Так и спите, — махнула она рукой. — Кто вас гонит? А хотите, я вам вообще ключ от Желькиной комнаты дам? Она в Броды, к тетке поехала, до весела не вернется. Хотите?

Иоллар задумался, но только на миг. Хотел, конечно же. Хоть пару-тройку оставшихся до утра часов вздремнуть — и то хорошо.

— А тетушка возражать не станет?

Миласа улыбнулась хитро, показала ему две оставленные им же монеты, одну ловко спрятала в кармашек, а вторую, зажала в кулачек и направилась к стойке. Серебрушка сменила хозяйку, и довольная кабатчица послала эльфу благосклонную улыбку. На Таре, как впрочем, во всех практически Мирах Кадм, деньги решали если и не все, то очень многое.

Комнатка была чистенькая, уютная. Милли наскоро постелила на широкую, слишком широкую как для одинокой работницы приличного заведения, постель чистые простыни, взбила подушки и скромно удалилась, пожелав приятных снов. С учетом того, что с поручением Дивера он разделался, пожелания эти должны были сбыться.

Сон пришел, едва голова коснулась подушки. Сначала просто темнота и умиротворяющая тишина. Потом постепенно сознание стало рождать какие-то смутные звуки, зыбкие образы, пролетающие или растворяющиеся в пустоте разноцветные картинки — обрывки тысячи прежних снов, голоса, музыку… Чей-то тихий, горячий шепот. Чьи-то влажные губы на его губах. Нежные теплые руки, скользнувшие по его груди и ниже, ниже…

— Милли?

— Я, — белые зубки сверкнули, приоткрывшись в улыбке.

— Что ты здесь делаешь? Я же сказал тебе.

— Сказали. Ну и что? Невеста ведь далеко.

Далеко…

* * *

Рошан ожидал Гвейна в Рунном Зале. Хранитель успел сменить человеческий облик на истинный, драконий, и расхаживал сейчас нервно из угла в угол, царапая когтями широкие каменные плиты.

— Ну? — бросился он к дверям, едва они распахнулись, пропуская Хранящего Слово. — Что постановили?

— Ссылка, — устало выдохнул старик. — В один из закрытых Миров. Сто лет без права пересмотра дела. Доволен?

— Вполне. Гвейн, прости, я понимаю, разбирательство и без того затянулось, ты, наверное, хотел бы отдохнуть, но я не все из сказанного на суде понял. А спросить там, при всех, не решился.

Первый в Совете действительно очень устал, но и новичка-старейшину понимал прекрасно. Ни что не мучит сильнее, чем неудовлетворенное любопытство. Причем любопытство отнюдь не праздное.

— Спрашивай.

— Почему тогда, еще сто двадцать лет назад, когда у вас появились первые подозрения насчет Кадм, вы не довели дело до конца? Почему удовлетворились бегло проведенным расследованием, безоговорочно поверив, что все это дело рук каких-то там террористов?

— Да потому что так оно и было. Кадма не было на Юули в момент трагедии, а эти, как ты сказал, террористы уже успели отличиться своими выходками в колонии. К тому же мы и предположить не могли, что он стал бы устранять результаты своих опытов таким радикальным методом. Скорее предполагали, что он захочет вывезти оборудование и образцы…

— Образцы?!

— Прости, я использовал его терминологию. Просто мне никогда не приходилось сталкиваться с такими созданиями и я не знаю, как правильно назвать существа, сотворенные подобным способом…

— Это были люди, Гвейн. Живые люди. Дети. И сотворил он их с вашего молчаливого попустительства, из той крови, что члены Совета сберегали тысячелетиями. Зачем вообще нужно было ее хранить? Неужели вы, или те, кто был прежде вас, не предполагали, к чему это может привести?

— Предполагали. Потому и хранили.

Новоиспеченный старейшина удивленно воззрился на собеседника.

— Ты еще молод, Рошан. Слишком молод. Отложи пока этот вопрос, мы вернемся к нему попозже. Ты ведь не только об этом хотел спросить?

— Не только. Но боюсь, и второй мой вопрос придется отложить. Я хотел спросить о Дивере. О его жажде контроля над Вратами вы тоже знали, но даже проверить не удосужились, уничтожил ли он отвергнутый Советом прибор.

— Уничтожил. При всех нас. Только вот не дал гарантии, что это был единственный экземпляр.

— Так значит, Кадм был в чем-то прав, — в глазах Разрушителя Границ разгорался гнев. — Вы использовали Галлу как приманку, и Дивер на нее клюнул! А если бы эта рыбка успела проглотить наживку? Что было бы тогда? Что?

— Не горячись. Ничего бы с девочкой не случилось.

— Не случилось бы?! Я ведь с самого начала не доверял эльфу. Ты убедил меня в обратном, ты уверил меня в том, что Дивер не имеет никакого отношения к его появлению на Таре. А если бы ему поручили не кровь ее добыть, а попросту ее саму уничтожить? Убить? Ты об этом не думал?

— Не думал, — отвечал Гвейн спокойно. — Мальчишка — дурак, но не подлец. На такое бы он не согласился. Лучше ты мне скажи, как получилось, что при всей твоей дружбе с кардами, Кадм узнал о том, что в действительности произошло на Алеузе, раньше тебя?

Ярость в глазах Рошана постепенно уступала место смущению.

— В первые годы и я, и Лайс старались не задавать лишних вопросов. Боялись привлечь ненужное внимание. Уже потом, когда мы решили, что все улеглось, Эн-Ферро попытался навести справки в колонии — он не исключал, что кто-то из кардов мог знать что-нибудь о последнем годе жизни своего Хранителя. Кир ведь со многими общался и навещал в новом Мире…

— А Лайс так ничего и не раскопал?

— Копал не там. К Богзару Гиалло во всяком случае он и близко со своими расспросами не подходил. Были причины.

Хранящий Слово расхохотался.

— Да ты прирожденный старейшина! День в Совете, а уже говоришь загадками. Ладно, бездна с ним, с прошлым! Теперь, когда твоей подопечной никто и ничто не угрожает, можно подумать и о будущем.

— Я заберу ее с Тара. Твой Мир опасен, Гвейн.

— Как знаешь. Но отчего-то думается мне, девочка сама оттуда не уйдет. Не захочет. Предчувствие, что ли?

— Заберу, — проскрежетал зубами Рошан. — Вот увидишь.

— Только учти, запретов я снимать не собираюсь, на Тар ты не пройдешь.

— Мне и не нужно. Лайса позову.

— Позовешь? — прищурился старик. — Эн-Ферро же не твой Идущий, он тебя не услышит.

— Эн-Ферро — мой друг. Он услышит.

— Очень интересное заявление. Немного патетичное, но мне нравиться. Когда встретишься со своим другом, не забудь предупредить его, что по истечении двух месяцев, когда все иномирные Идущие покинут планеты Кадма и Дивера, Миры будут закрыты на карантин сроком до пяти лет. Пусть поторопиться, если ему все же интересны те причины, по которым он не общается с доктором Гиалло.

Сохраняя загадочную улыбку, Гвейн развернулся и пошел к выходу. Хороший Рошан дракон, и Хранитель хороший. И старейшина должен выйти не хуже. Только молод еще, неопытен. Растерялся как мальчишка, когда о Лайсе речь зашла. Неужели так трудно догадаться, что не так уж и безразличен старым драконам единственный в Сопределии магистр Пилаг, и не так уж и мало они знают о его жизни. Им вообще мало кто безразличен, старым и мудрым драконам, и многое они знают, и о многих.

* * *

Прождала его до полуночи, а то и дольше, но Иоллар так и не появился. Подумала. Погрустила. Даже поплакала чуть-чуть. А потом плюнула на все и легла спать.

А когда с утра он заявился домой, не знала что и делать: толи с кулаками на него бросаться, толи с поцелуями. Выбрала все-таки последнее. И слово себе дала ни о чем его не расспрашивать. Где был, чем занимался — захочет сам расскажет.

Не рассказал. Пробурчал какие-то невразумительные извинения, скрепив их детским "больше так не буду", и все.

— Подожди, — остановил он меня, когда я сохраняя невозмутимый вид, но бешенствуя в душе, страдая от самых ужасных подозрений, собралась в Школу. — Задержись ненадолго.

Когда он просит так тихо и нежно, отказать ему просто сил нет. Сказал бы совсем никуда не ходить, осталась бы.

— Я думал, вечером. В торжественной, что ли обстановке, но лучше сейчас. Не знаю, понравиться ли тебе…

В бархатном футляре, который я с недоумением приняла из его рук, лежало ожерелье. Простое серебряное ожерелье из тонких прямоугольных пластин, соединенных витыми колечками. Центральная чуть крупнее, с причудливой гравировкой. Солнечный свет отбивался слепящими бликами, и мне пришлось прикрыть рисунок рукой, чтобы опознать в нем изогнувшегося огнедышащего дракона.

— Нравится, — улыбнулась я.

Люблю серебро. И дракон очень в тему.

— Оденешь?

Поначалу холодный металл очень быстро нагрелся, соприкоснувшись со ставшей внезапно горячей кожей.

— Спасибо, — поблагодарила я, оценив результат в отражении большого зеркала. — А по какому поводу подарок?

— Пока просто так.

— Пока? — переспросила я.

— Очень надеюсь, что пока.

Его странный ответ, смущенная улыбка и ласковый теплый взгляд не добавили мне понимания. Но отчего-то в душе зародилось ощущение, что случилось сейчас нечто очень и очень важное. Решающее. Такое, после чего все просто обязано быть хорошо.

Вечером выходного дня, когда мы ожидали возвращения Лайса, на пороге нашего дома вместо Эн-Ферро образовался незнакомый мужик и после скомканного приветствия протянул Иоллару многократно сложенную бумажку.

— И что бы это значило? — спросил у меня Ил, протягивая листочек, в центре которого имелось одно только слово.

Саел.

— Это значит, что у нас есть еще четыре дня! — обрадовала его я.

О причинах, заставивших карда отправиться к Вратам, я тогда не задумывалась.