Глава 8

Да, высшая справедливость — штука серьезная. В любом Мире настигнет, и на суше, и на море.

— Господин магистр, хотите ветчинки? — я помахала надкушенным бутербродом перед позеленевшей физиономией Лайса.

— Убери это, — простонал он, сдерживая новый приступ тошноты.

— Только, если вы попросите меня на каэрро. А за саальге я принесу к вам в каюту ведро.

Знала я, что будет и на моей улице праздник! Лайсарин Эн-Ферро, магистр Пилаг первой степени страдал от морской болезни. Жестоко страдал. А как правильно заметили древние, ничто так не радует, как горе ближнего.

— З-завтра, — процедила сквозь зубы жертва качки, — я буду в порядке. А вот ты…

Когтистый палец вперился мне в грудь, но что же случится со мной завтра, я так и не узнала — корабль качнуло и карда скрутил очередной приступ. Ну что ж, поживем — увидим, философски решила я и отправилась исследовать судно.

Корабль был большим. Сама я в парусниках не разбираюсь, но Лайс при посадке авторитетно заявил, что по количеству мачт и типу парусов он больше всего соответствует земному фрегату. Земных фрегатов я никогда не видела и поверила ему на слово. "Братец" оплатил наш проезд в каюте на нижней палубе. Так как существовали еще и каюты на верхней палубе, в которых вальяжно расположился цвет общества, и общий отсек, где в тесноте и в обиде ютились простолюдины, можно было сказать, что мы путешествуем вторым классом. После "Радости путника" это выглядело существенным подъемом по социальной лестнице.

К морю мы добрались без происшествий. Естественно, возлежать на сене всю дорогу мне не довелось, но остаток пути я преодолела с честью. В Халстире мы оставили в керсо ящерок, получив обратно залог, и в тот же день купили билеты на следующее до Мискана судно. Времени на прогулки по городу не осталось, но я не жалела. Вряд ли небольшой портовый городок изобиловал достопримечательностями. Экскурсию Лайс пообещал организовать по прибытии. Если, конечно, быстро оклемается. Никак не ожидала, что прославленный Проводник через Миры сляжет, едва ступив на борт. Не вязался этот банальный недуг с репутацией наемника.

Покинув каюту и пройдя по узкому коридору, я оказалась на палубе. Сначала, естественно, на нижней, а потом поднялась и на верхнюю. Стоявший у лестницы матрос меня не остановил, из чего я сделала вывод, что подобные передвижения не запрещены.

Народу и там оказалось немного. Подозреваю, что большая часть путешественников сейчас занимались тем же, что и мой спутник — страдали. Более счастливые, подобно мне прогуливались вдоль борта, наслаждаясь свежим морским бризом. Я оценила костюмы дам, и с удовольствием констатировала, что, в кое-то веки, ни затасканный путеводитель, ни Лайс меня не обманули, и брючный костюм, одетый сейчас на мне, — обычная для путешествующей женщины одежда. Правда, в отличие от наряда аристократок, а это были, несомненно, аристократки, мой костюмчик, купленный по дешевке в лавке готового платья, отнюдь не казался образчиком элегантности и хорошего вкуса. Если бы я, по примеру покойной тетушки, освоила в свое время кройку и шитье, то вполне могла бы подогнать обновку под себя, чтоб и мой наряд, как и у этой фифы, изящно облегал грудь и бедра, подчеркивая талию.

Разглядываемой мной даме такое внимание не польстило — она склонилась к своей шарообразной спутнице и нарочито громко прошептала на каэрро:

— Диди, милая, идем отсюда. Эти полукровки совсем обнаглели. Только посмотри на эту бесстыжую девку, это надо так беззастенчиво пялиться! При старом императоре, она не посмела бы даже ступить на этот корабль!

Я мысленно возрадовалась безвременной кончине старого императора. Хотя и огорчилась, что нельзя догнать высокородную хамку и навалять ей за "бесстыжую девку".

— Простите мою сестру, тэсс, она не хотела вас обидеть.

Быстро же ему полегчало!

— Бедная девочка впервые в таком обществе и абсолютно не умеет себя вести.

Ыгы. Я скромно потупила глазки и безрезультатно попыталась покраснеть.

— Какой приятный молодой человек, — услышала я мурчание толстухи Диди. — Видишь, Элоя, и среди полукровок попадаются достойные экземпляры.

Как только они удалились "достойный экземпляр" накинулся на "бедную девочку".

— За какими демонами ты сюда выперлась?!

— А что я должна была неустанно бдеть у твоего смертного одра?

— Занялась бы языком. Или этикетом. А не путалась бы под ногами у имперской графини.

— С чего ты взял, что она — графиня?

— Вот-вот, и геральдикой занялась бы.

Ну, пошло-поехало. Я еще и в Школу не поступила, а уже ни дня без уроков.

* * *

Лайс Эн-Ферро прислушался к мерному посапыванию, доносящемуся с соседней койки. Сделал несколько неуверенных пасов, но в последний момент передумал — судовой маг мог отметить возмущение силы. Зажег масляный светильник. Теперь еще и присмотрелся — спит.

Вынул из сумки тетрадь в кожаном переплете и купленную еще на Земле шариковую ручку. Пролистал исписанные страницы.

"14 августа по времени Тара. Восьмой день. Девочка проявляет необыкновенные мнемонические и лингвистические способности. Уже освоила большинство слов и понятий двух основных языков. Иногда еще испытывает трудности с правильной постановкой времен, в саальге немного путается в артиклях, но, думаю, постоянная практика исправит положение. Прекрасно изучила географию, историю, политическое устройство Мира. Учится контролировать дар. Уже неплохо устанавливает защитные блоки, научилась закрываться от поверхностного сканирования. Собственные сенсорные способности либо пока блокированы, либо отсутствуют…"

Девушка шумно заворочалась во сне. Дыхание стало чаще, губы искривились, словно от боли, и до слуха мужчины донесся тревожный стон.

Кард вытянул над спящей руку ладонью вниз, широко растопырив пальцы. Сон. Просто неприятный сон. Когтистые пальцы прошлись по невидимым струнам. Прикрыв глаза, маг что-то чуть слышно, монотонно зашептал, нащупал несколько тоненьких ниточек нервно пульсирующей силы, потом вдруг резко сжал кулак и одним коротким движением оборвал, отбросил в сторону. Лицо девушки разгладилось, дыхание стало ровным. Так-то лучше.

Он еще какое-то время постоял рядом, прислушиваясь, не столько к спящей, сколько к собственным ощущениям, и отошел, довольно сощурившись.

Вернувшись к столу, с сожалением посмотрел на неоконченную запись, но все же убрал тетрадь и погасил светильник.

* * *

Утро было восхитительным. Даже, несмотря на то, что Эн-Ферро тычками поднял меня с койки и потащил на палубу "смотреть красоту". А может быть именно поэтому.

До сегодняшнего дня мне не приходилось встречать рассвет в море. Такое трудно описать. Может только сфотографировать, или нарисовать. Или, по совету Лайса, сберечь в памяти, чтобы потом украдкой посматривать, как на дорогую картину. Признаюсь, эти его слова меня поразили — никогда бы не заподозрила в карде романтика. А ведь он бывал во многих Мирах, видел и не такое. Из сохраненных в его воспоминаниях полотен, наверное, можно составить обширную галерею, рядом с которой померкли бы все музеи Сопределья.

— Лайс, — тихонько позвала я. Очень тихо, ибо, кто знает, может быть, именно в этот момент его память наносит на новую картину последний решающий штрих.

— Что? — так же шепотом отозвался он.

— Это здорово, правда?

— Правда.

Мы так и переговаривались в полголоса, словно боясь нарушить охватившее нас магическое очарование, не обращая внимания на то, что вокруг уже вовсю галдит матросня, и прохаживаются, зевая и потягиваясь первые проснувшиеся пассажиры.

— Но ты ведь уже видел такое. Пусть не совсем, но нечто подобное?

Он посмотрел мне в глаза грустным задумчивым взглядом, долго не решаясь ответить, словно не зная, смогу ли я это понять.

— Даже в подобных Мирах, Галчонок, нет ничего подобного. Нужно только уметь видеть разницу, переживать каждый момент своей жизни, как в первый раз. Или как в последний.

Как он это сказал! Столько непонятных, неизвестных мне чувств было в этих словах, что я, наверное, впервые за все годы знакомства вдруг осознала, что говорю не с мальчишкой-ровесником. Что стоящий рядом со мной мужчина раз в десять старше и как минимум в сотню раз умнее и опытнее меня. И стало так стыдно и за глупое нытье, и за непрерывно отпускаемые в его адрес шпильки, и за свое проклятое упрямство…

И конечно же, это хвостатое чудовище все испортило! В самый трогательный момент моего раскаяния, когда я уже готова была наговорить ему проникновенных слов и дать десяток нерушимых клятв, этот полоумный магистр с гиканьем погнал меня по палубе, вопя о неминуемой расплате за вчерашнюю ветчину.

Что он сделал бы, получись у него меня поймать: просто дернул бы за косу, на правах старшего брата отшлепал как нашкодившую девчонку или заставил извиниться на каэрро и саальге поочередно — так и осталось загадкой. От воинственно настроенного карда меня отделяло не более метра, когда размеренный гомон корабельного утра разорвал пушечный выстрел. Секунда — и еще один. Стреляли издали, и не могу сказать, что я испугалась — скорее удивилась. Однако недремлющий инстинкт самосохранения заставил меня остановиться, а после и вовсе рвануться назад, ища убежища в объятьях недавнего преследователя. А в следующее мгновенье наш корабль вздрогнул, давая ответный залп.

— Что случилось? На нас напали?

— Нет, — Лайс ласково погладил меня по волосам, — не бойся. Мы просто здоровались.

— С кем?

— А вот с ним.

Эн-Ферро подтащил меня к борту.

— Видишь?

— Вижу!

Что именно я вижу, было еще непонятно.

— Подожди, сейчас поближе подойдем.

С более близкого расстояния стало понятно, что это судно. Неуклюжая черная громадина с множеством кубиков-надстроек на палубах и тремя широченными трубами, из которых валил густой дым.

— Лайс! — ахнула я. — Это же…!

Не знаю, как правильно это назвать, но не ожидала встретить такое на Таре.

— Полупаровая машина.

— Как? А почему полу?

— Это мой собственный термин, — поморщился кард. — Они зовут это плавсредство несколько иначе. А полупаровая по тому, что это — недоделанный паровой двигатель.

— Но он же работает.

— Работает, — осклабился маг-наемник. — Вполовину — на паровой тяге, вполовину — на магической. Эти идиоты взяли хорошую идею, но так и не смогли довести ее до ума. Когда первые опыты провалились, эти горе-изобретатели не удосужились доработать механическую часть, а тупо навесили на каждый поршень по амулету, и вперед. Перед тобой "Гордость марки" — единственный и неповторимый сухогруз Богатых Руд. Курсирует между Рудами и Драконьим Гребнем по Синему Пределу[3] и иногда заходит в имперские порты.

Полупароход издал протяжный гудок.

— Кретины! — взыграла профессиональная гордость инженера-конструктора. — Простейший паровой двигатель додумать не смогли! Он же со всеми этими артефактами на вес золота, а могло бы выйти дешевое, всем доступное средство. Транспорт, станки… Так нет, лезут со своей магией куда надо и не надо!

Я ободряюще похлопала его по плечу.

— Так помог бы им.

— А с драконьим принципом невмешательства в естественное развитие Миров ты, наверное, не знакома?

— Знакома, — пожала я плечами. — Но ты же ведь не дракон.

— Дракон, Галчонок, — со значением произнес Лайс, — это тот, кто оторвет мне голову, если я только сунусь в чужую науку со своими прогрессивными идеями.

Пожалуй, он прав. Хоть и не понимаю я в этом вопросе Хранителей. Ну что скажите плохого в том, что на Таре появится нормальный, а не "полупаровой" двигатель, на моей милой Земле люди перестанут умирать от рака и СПИДа, а на Хилле начнут снимать кино? Всем же только лучше будет. Или не будет? Но им-то, драконам, откуда знать. Или весь этот "принцип невмешательства" и вытекает из простой предосторожности: не было бы хуже?

Я проводила взглядом удаляющееся судно. Обидно, досадно, но ладно!

— Придет время, сами до всего додумаются.

— Как же, — ощерился дипломированный конструктор орбитальных станций, или на кого он там учился. — Время придет. Двести лет у них тут одно и то же, ты уж мне поверь, я в этом Мире гость не редкий. Двести лет, Галчонок! Даже на этой твоей Земле за последние двести не только этот самый паровой двигатель изобрели и усовершенствовали, но и электричество, телеграф, телефон, двигатель внутреннего сгорания, радио, кино, рентгеновский аппарат, радар, ядерные установки, телевиденье и вышли в космос!

И почему мне кажется, что все это именно в таком порядке и происходило? Интересно, магистр Эн-Ферро, по примеру моего отца, лекций студентам не читал?

— Читал! — рявкнул кард.

— Ах ты…

У меня от возмущения даже слов не нашлось для этого… Этого… Ах он гад! А еще заверял меня с самой честной рожей, что не "читает". Галчонок, как, мол, я могу? А выходит, может сволочь беспринципная! Воспользовался, что я спросонья "открыта" и давай по мозгам елозить! Урод!

Я демонстративно отстранилась, сложила руки на груди и надулась. И закрылась. Нечего у меня в башке шариться как у себя дома!

— Эй, — серебристо-серый коготь осторожно царапнул мое плечо. — Галчонок?

Я отвернулась.

— Ну, Гал.

— Да, господин магистр? — могла бы вообще не ответить.

— Не дуйся, пожалуйста. Я не специально.

— Угу, всем сердцем верю вам, тэр Эн-Ферро.

— Ну не начинай, прошу тебя. Я действительно не хотел. Просто завелся из-за этого дебилизма, а у меня на взводе способности, как бы сказать, обостряются. А ты открытая и думаешь так, громко очень. И ехидно. Прости.

Может и не врет. Я с сомнением посмотрела в честные серые глаза. А поди пойми — они у него всегда честные. Хотя сейчас, кажется, честнее, чем обычно.

— Мир? — он протянул мне руку.

— Мир, — буркнула я, но руки в ответ не подала.

— Гал, я тебя не обманываю, честно.

— Ага. Просто иногда говоришь неправду. Или не всю правду, что, в принципе, одно и тоже.

— Иногда да, — согласился он без особого раскаянья. — Но это для твоего же блага.

— Или для твоего, — поправила я.

— Что тоже, заметь, немаловажно! Судьба всего нашего предприятия, Галчонок, зачастую прямо зависит от того, насколько я буду сыт, доволен и весел. Поэтому кончай дуться, и пошли, поглядим, что у нас сегодня на завтрак.

Что поделаешь, на Лайса просто невозможно долго сердиться. Ему даже Рошан многое спускает с рук, так куда уж мне!

Остаток морского путешествия господин магистр был сыт, доволен и весел. Морская болезнь его больше не мучила, и кард с новыми силами взялся за мое просвещение. Языки, история, правила поведения и религиозные традиции — всё это обрушилось на бедную меня, лишив возможности наслаждаться морскими пейзажами, сидя на палубе, или предаваться счастливому ничегонеделанью в каюте. А еще я отрабатывала установку ментальных щитов, чтобы впредь оградить свои мысли от "чтецов" вроде Эн-Ферро. Мысли были не абы какие секретные, но, тем не менее, мои, и нечего каждому встречному магу совать в них свой нос!

Но еще больше мне хотелось бы самой научиться проникать в чужое сознание. К примеру, было очень любопытно, о чем задумался Лайс, когда мы сошли с корабля в Мискане. Он долго и сосредоточенно осматривался, вглядывался в лица прохожих, вслушивался в их голоса (а, возможно, и мысли), прежде чем забросить на плечо сумку и, взяв меня за руку, скомандовать:

— Идем, здесь неподалеку есть гостиница. Бросим вещи, пообедаем. А потом, если захочешь, организую тебе обещанную экскурсию.

Когда он сказал "гостиница" я представила себе очередную "Радость путника" с обшарпанными комнатами, скрипучими кроватями и "удобствами" во дворе. Но к счастью не угадала. Гостиница была просто шикарной. Каменное здание в два этажа с огромными стекленными окнами, просторными номерами и даже (троекратное ура!) канализацией и водопроводом. Не удивительно, что нас долгое время отказывались в нее впустить, в наших-то видавших виды костюмчиках и с холщевыми сумками наперевес. Но после того как Эн-Ферро дал троллю-швейцару (на каэрро — дверному) серебряную монетку, а за две снятые на три дня комнаты рассчитался вперед полновесным золотом, нас, по-видимому, сочли экзальтированными миллионерами, путешествующими инкогнито и, перестав кривиться, принялись раболепно кланяться.

Чтобы окончательно добить персонал, Эн-Ферро распорядился пригласить к нам портного и сапожника.

— Я обещал тебе новый гардероб? — уточнил он, когда снял визжащую от радости меня со своей шеи. — И говорил, что никогда не обманываю.

Номера у нас оказались смежные с общей гостиной и примыкающими к ней с двух сторон спальнями, в каждой из которых имелась ванная. Наскоро проведя разведку территории, я выкупалась в ледяной воде (ну и черт с ней, все равно здорово!), обрядилась в пахнущий лавандой гостиничный халат (цивилизация!) и постучала в соседнюю комнату.

— Входи, не заперто! — послышалось из глубины.

И сразу же после того как я вошла:

— Только в ванную не заходи. Если, конечно, не хочешь увидеть мой хвост.

Хвост-то хотела, но боюсь, он шел в комплекте со всеми остальными частями тела. Я подумала и, решив: еще успею, присела на краешек застеленной кровати.

— Ты там не утонул?

— Да я только влез — горячую воду долго не несли.

Ясно. Это только такая дуреха как я не догадалась, что в отсутствие бойлера его обязанности исполняют кухонная плита и тетки с ведрами.

— А тут и еду в номер подают?

— Не знаю. Я в этом заведении впервые. Выгляни в коридор и поинтересуйся у горничной.

Горничной в коридоре не оказалось, зато у нашей двери обнаружились трое переминающихся с ноги на ногу мужиков. Один из них оказался портным, второй — сапожником. Третьим был приглашенный предусмотрительной администрацией ювелир.

Ювелира вылезший из ванной кард отослал с извинениями за причиненные неудобства и обещанием заглянуть к нему попозже. Оставшимся рекомендовалось подождать, покуда мы отобедаем, но под моим умоляющим взглядом Лайс сдался и позволил им снять мерки немедленно.

Портной немало польстил моей фигуре и в целом, и каждой детали от лебединой шеи до изящных ножек в отдельности. Долго ворчал на Лайса, позволившего для создания новых штанов обмерить себя только по талии, заявив, что ему нужны длинные свободные брюки, на манер тех, что носят кочевники, абсолютно не принимая во внимание замечание швеца, что мода на илимский колорит отошла еще в прошлом году. Сапожник снял мерки быстро и молча, и вообще, как оказалось, был немым. Обновки нам пообещали к вечеру следующего дня — повышенная оплата вперед уменьшила время производственного процесса с длани до суток, а пока предложили приобрести несколько готовых вещей, что мы и сделали. Я купила легкое платьице, еще одни брюки и свободную блузу — лето, как-никак. А вот белье братец порекомендовал присмотреть в каком-то магазинчике, куда пообещал сводить завтра. Там, мол, и шелка, и кружева, и цены божеские. Вот ведь ловелас прожженный! Не себе же он там шелковые кружева выбирал.

Еду в номер тут подавали, но Эн-Ферро вдруг предложил пообедать в каком-то памятном ему еще с прошлых визитов заведении и, так как дорога туда пролегала через центральную площадь и прилегающий к ней парк, устроить мне ознакомительную экскурсию.

— Смотри Галчонок, — судя по тому, как этот знаток каэтарского этикета размахивал руками, показывать пальцем здесь вовсе не считалось неприличным. — Это башня магов. Около пятисот лет назад ее в знак примирения народов возвели здесь саатарские эльфы.

Башня была прекрасна. Около пятисот лет назад. В настоящее же время она являла собой плачевное подтверждение известной по всему Сопределью истины: "Что эльф построил, человек завсегда поломать может". Башня, хоть пока и стояла, но имела все шансы вскорости стать полной копией древнего строения в земном городе Пиза.

— А это банк.

— Гномий? — поинтересовалась я, так как в некоторых Мирах и практически во всех моих любимых книгах банки были обязательно гномьими.

— Человечий. Поэтому у меня и нет здесь счета. А у тебя есть.

— Да? — удивилась я. — Откуда?

— Рошан открыл. Думаешь, любящий дядюшка послал бы тебя в чужой Мир, не озаботившись проблемами добывания хлеба насущного?

Здорово! У меня никогда не было счета в банке.

— А много у меня… у нас денег?

— Достаточно.

— Мне нравится этот Мир! — заявила я. Хотя напоминание о шефе и царапнуло по сердцу. Как он там, интересно?

— Мир, действительно не плох, — поддержал "братишка". — Сильный. У Гвейна на этот счет целая теория вроде бы как есть: чем меньше драконов — тем выше магический фон. Он и сам в свои Миры редко заглядывает. На Таре показывается раз в столетие, ну и когда там новый Открывающий появляется. Идущие ему вообще до фени, лишь бы запрещенного в Мир не тащили.

Представить себе Рошана, не посещающего в свои Миры хотя бы раз в неделю я не могла. А Гвейну выходит "до фени"?

— Гвейн старше Рошана как минимум вдвое, — объяснил мне кард, когда я озвучила свое возмущение, — да и остальных драконов тоже. Он старейшина Великого круга, первый из пяти. Все они давно не юноши, но Гвейн жил еще при Разделении кардов.

— Разделении?

— Так в "Хрониках" назвали ту грустную и поучительную историю, когда мои предки захотели получить власть, а получили хвосты. Рошан тебе не рассказывал?

— Рассказывал. Но почему "разделение"? Я бы это скорее "отделением" назвала. Вы ведь не только хвосты получили, но и от прочих рас отделились как вид.

— В принципе — да. Только не нам, Галчонок, править древние рукописи. Осторожнее!

Лайс подскочил ко мне и буквально в последний момент выдернул из-под ног огромного кера.

— Здесь не зевай! Площадь не только пешеходная, можно и под повозку угодить. Сейчас в парк войдем, там и погуляешь. Видишь арку?

Вижу! Красота-то какая! И стоило время тратить на все эти башни-банки, когда нужно было тащить меня прямиком сюда!

— Нравится? — улыбнулся мой гид. — Тоже эльфийская работа. Только делалось это не для людей в целом, а для одного конкретного человека. Потому и постарались на совесть.

Арка была из какого-то снежно-белого камня, украшенная замысловатым барельефом, в котором смешались люди, эльфы, драконы, неведомые животные и дивные цветы.

— Когда-то это был вход в особняк герцога Лира. Парк тоже принадлежал ему. Со временем династия герцогов прервалась, дом разрушился, а парк перешел в собственность города.

— Что же совершил этот герцог, что эльфы построили ему такое чудо?

— Не герцог — его сын. Юноша очень некстати влюбился в эльфийскую принцессу, в то время как раз шла война между их народами. Она ответила ему взаимностью. Но счастье, как ты понимаешь, было недолгим — войска Империи высадились на Саатар и собирались атаковать эльфов, которые уже поджидали их во всеоружии. В общем, когда два воинства уже собирались схлестнуться между собой эти двое, человек и эльфийка встали между ними…

— Битва не состоялась? — с надеждой спросила я.

— Состоялась. И еще какая! Влюбленных идиотов расстреляли в первые две минуты, а потом полдня кромсали друг друга. А уже после, когда стало понятно, что победителей в этой войне не будет, разыскали на поле брани два истерзанных тела и с почестью их погребли. Пожали друг другу руки над их могилами, подписали Вечный мир, сочинили два десятка баллад и отгрохали эту арку.

— Да ты циник, братишка! — ахнула я.

— Галчонок, мне триста лет, и практически всю свою жизнь я — Идущий. Поверь мне, в каждом из Миров Сопределья, в которых я успел побывать, существует парочка таких вот легенд, основная ценность которых в том, что их главные герои померли. Я подозреваю, что подобные истории призваны чему-то учить, но мало кому удается сделать из них верные выводы. Из этой, по крайней мере, не сделали — в то время как менестрели распевали упомянутые баллады, случилось еще три воины между обитателями Восточных и Западных земель. Поэтому не надейся, что я стану пересказывать тебе эти древние сказки с тихим благоговеньем.

Ну и не надо. Освоюсь в этом Мире и поищу эти сказки в местных библиотеках.

Бросив на арку последний восторженный взгляд я прошла вслед за Лайсом в парк. Центральная аллея, на которую мы вышли, была шириной с улицу. По обе ее стороны стояли удобные лавочки и кованые столбы фонарей.

— Нам не сюда, — Эн-Ферро за рукав втянул меня на какую-то узкую тенистую тропку. — Здесь срежем наискосок, до восточной калитки. Выйдем на улицу Семи отрекшихся, тоже, кстати, очень грустная и глупая история, а потом перейдем на Площадь Птиц.

Все эти названия мне ровным счетом ничего не говорили. В принципе, я уже удовлетворилась короткой экскурсией и одной грустной историей и теперь хотела только одного — пообедать.

— На Площади Птиц установлены старейшие в Империи башенные часы… Но мы посмотрим их на обратной дороге, — видимо кард заметил мой недовольный взгляд и правильно оценил его причину.

— Ой! — я схватила мужчину за руку. — А кто это?

По тропинке навстречу нам двигалась темнокожая гора мышц, весьма условно прикрытых: сверху — кожаной безрукавкой, а снизу — кожаным же подобием килта. На широком поясе гиганта с одной стороны висел ужасающих размеров меч, с другой что-то вроде томагавка, нарукавники щетинились обилием наточенного железа (видимо, что-то метательное) и даже жесткие черные волосы топорщились самым воинственным образом. Картину дополняли приоткрытые в оскале клыки, не то чтобы слишком большие, но, честно скажу, устрашающие.

— Это — огненный орк, — успокоил меня мой провожатый.

Еще на корабле я узнала от него, что в Империи сейчас можно встретить представителей практически всех рас, так как в настоящее время Император ни с кем из них не воюет. А орки, особенно огненные, вообще разгуливают по улицам, как у себя дома, давно зарекомендовав себя перед людьми, как честные и не слишком дорогие наемники. Но встретить этакое чудище в общественном парке, среди розовых кустов и клумб с петуньями?

— А зачем ему столько оружия? — не смотря на то, что Лайс всем своим видом показывал, что опасности нет, отпускать его руку я не собиралась.

— Это стандартное вооружение его племени, практически часть одежды.

— Ясно. А почему тогда он так скалится?

— Потому, что рад нас видеть.

Не успела я поинтересоваться, с чего бы орку так нам радоваться, как этот великан, поравнявшись с нами, с диким воплем сгреб карда в охапку. Вот и все, успела подумать я, мало, что росла сиротой, так теперь и названого брата лишусь.

— Эн-Ферро, мелочь белобрысая, — ревел гороподобный орк на каком-то корявом диалекте саальге, — где тебя носило все это время?

— Каин, громадина бестолковая, — после раскатистого баса орка голос карда звучал комариным писком, — поставь меня немедленно!

К моему удивлению великан не только аккуратно сгрузил Лайса на землю, но и бережно разгладил складки на его рубашке.

— Извини, — смущенно выговорил здоровяк, — Три года тебя паршивца не видел, обрадовался.

Хвала богам, всего три года! Затянись разлука еще на пару месяцев, братишка покинул бы дружеские объятья раздавленным в лепешку.

— Так куда ты запропал? — не унимался орк.

— В Дубравах был, у своих, — пробормотал Лайс, чем вызвал приступ оглушительного хохота.

— Что, твоя тебя крепко к юбке привязала? А распинался-то!

— Так надо ж хоть иногда показываться, — вяло оправдывался кард. — Пацана повидать. В этом году вот на первую охоту его взял.

— На охоту? — удивился орк. — Это ж сколько ему?

— Семь зимой сравнялось.

— Растет смена, — от одобрительного похлопывания по плечу у Лайса чуть было ноги не подкосились. — А в Империю по делам?

Хитрое подмигивание, сопровождавшее этот вопрос, давало четкое представление о характере возможных дел.

— По делам, — согласился Эн-Ферро. — По семейным. Вот — сестра моя. Привез, в Школу хочу пристроить. Вроде как способности у нее имеются.

— Способности, говоришь? Так у вас вся семейка с колдовским душком? Ты, если помню, тоже фокусами баловался.

— Да то ерунда, — махнул рукой Лайс. — А из девчонки может что и выйдет.

Орк снова взглянул на меня и довольно оскалился:

— Точно — сестра! Ну одно лицо!

Я с трудом сдержалась, чтоб не полезть в карман за зеркальцем. Вообще-то у нас с кардом всего-то сходства: светлые волосы и серые глаза.

— А большего и не надо, — пояснил Лайс, распрощавшись с приятелем. — На Каэтаре не так уж много светловолосых, русые еще есть, а так чтоб блондины — большая редкость. Рошан нам легенду не на пустом месте придумывал.

— Кстати, о легендах, — решилась спросить я. — Что это у тебя за семья в Дубравах и пацан, которого ты на охоту водишь?

— Сын.

— У тебя на Таре есть сын?!

Мой спутник весело рассмеялся.

— Галчонок, у меня практически в каждом Мире, из тех, где я бываю достаточно часто, есть сын. На словах и по документам.

— Выдуманный? — догадалась я. — Но зачем?

— Затем, чтоб не показывать каждому свой хвост и не объяснять, как долго живут карды. Когда приходит время, я просто исчезаю из Мира лет на пять-десять, а при следующем появлении, сталкиваясь со старыми знакомыми, делаю печальные глаза и скорбно выдаю: "О, вы, наверное, знали моего папу. Увы, его нет больше среди живых".

— И часто ты так гибнешь?

— В каждом Мире по-разному. На Таре я — Лайс Эн-Ферро Второй. О, вот и калитка.

Сама я вряд ли нашла бы выход — тропинка, казалось, просто упирается в стену, густо увитую диким виноградом. Причем вид был одинаковым с обеих сторон забора, в чем я убедилась, выйдя на улицу Семи кого-то.

— Не кого-то, а отрекшихся, — поправил меня Лайс.

— Ах да, еще одна грустная история.

— Чрезвычайно. Поэтому, я не стану портить тебе и себе аппетит, рассказывая ее за обедом.

На Площади Птиц в самом деле была башня с часами, и абсолютно не наблюдалось птиц. Предвидя еще одну, способную испортить аппетит историю, я не стала расспрашивать об этом феномене. Меня куда больше интересовало, где же мы, в конце концов, пообедаем.

— Теперь сюда.

Переулок, точнее тупик, шел левее достопримечательной башни, и уже в самом его начале отчетливые ароматы давали понять, что нам действительно сюда.

— "Радость путника", — с удивлением прочла я. Неважно в этом Мире с фантазией.

Несмотря на пугающе-памятное название, это заведение, действительно, могло доставить путнику радость. Зал ресторанчика (назвать это место кабаком или трактиром язык не поворачивался) был чистым и просторным, немногочисленные столики накрыты белоснежными скатертями, а прислуга вежлива до приторности. Не будучи знакома с местной кухней, я доверила выбор Лайсу, и ни капельки об этом не пожалела.

— О-о! Ух! М-ня!

Ближайшие полчаса я была в состоянии издавать лишь подобные этим звуки, свидетельствующие о том, что все блюда просто великолепны, я в жизни ничего вкуснее не пробовала, я с удовольствием съем еще порцию, я…

— Я сейчас лопну!

Эн-Ферро довольно улыбнулся, и у меня возникла мысль, что закармливание меня до смерти — хорошо спланированная акция.

— Я даже встать не могу!

— Не вставай, — пожал плечами Лайс. — Сейчас как раз должна начаться шоу-программа — подтянется парочка бардов или танцовщицы. Если повезет, увидишь и тех и других. Закажем еще десерт и бутылочку игристого.

В ответ на последнее предложение я красноречиво икнула.

— Хорошо, — согласился мужчина. — Обойдемся без десерта.

В зале прибавилось посетителей, видимо так же жаждущих "шоу".

— Галчонок, отпустишь меня на вечер?

— Куда?

— Да я здесь с Каином договорился.

— Ну, раз уже договорился, — развела я руками.

Пусть только до гостиницы доведет, а то я и калитки той не найду.

— Слушай, — до меня только дошло, — а что этого орка, правда, Каином зовут?

— Ага, — ухмыльнулся кард. — И даже больше — у него есть брат, которого зовут Авелем. Мне твой отец об этом рассказывал. Лет триста назад один Идущий с Земли запустил здесь эту хохму: дескать, самые удачные имена для братьев, гарантирующие им нежную взаимную привязанность до конца жизни.

— И как?

— Как видишь. Байка прижилась настолько, что этими именами практически стопроцентно называют всех близнецов мужского пола на обоих материках. Есть так же женские производные — Каина и Авелия, но они не так распространены.

Интересно, внесение подобных корректив в культурное наследие чужого Мира не противоречит "принципу невмешательства"? Поинтересоваться об этом у карда я не успела — он вдруг резко поднялся из-за стола и тихонько скомандовал:

— Уходим.

— Что случилось?

— Обернись.

Оглянувшись я увидела вышедшего в центр зала невысокого мужичка в изящном, прямо-таки кукольном камзольчике и лихо задвинутом на ухо берете.

— Это Марек Звинг.

— Старый знакомый? — насторожилась я. — Враг?

— Нет, — прошептал мне в ухо кард почти на выходе из заведения. — Это — самый нудный менестрель во всем Мискане. А то и в Империи.

Догнавшие нас в переулке заунывные звуки лютни были тому лучшим подтверждением.