Глава 9

— А-а-а! — не очень громко начала я.

Не громко, потому что ноги в остроносых кожаных сапогах, попадавшие в пятно света от пробивающегося сквозь шторы солнца, показались мне смутно знакомыми.

— А? Кто? — вскочил с кресла заспанный магистр Эн-Ферро.

— Я! И я, между прочим, в собственной спальне. А вот что ты здесь делаешь?

Я натянула одеяло до подбородка и возмущенно взирала на карда.

— Я это… Поздно вернулся…

— И перепутал спальни?

В таком случае, слава богу, что до постели не добрался.

— Не, я это, поговорить хотел. Только ж тебя не добудишься.

Был один "старый испытанный способ", но хорошо, что Лайс в своем вчерашнем состоянии (судя по отчетливому запаху перегара, состояние было еще то) не додумался снова его ко мне применить. Повторного "ограбления" я бы ему не простила.

— И что за важное дело, по которому нужно вламываться ко мне в комнату среди ночи?

Мужчина озадачено поскреб в затылке.

— Да уже, наверное, никакого.

— Забыл?

— Нет. Передумал.

— Твой огненный орк с назидательным именем предложил отвлечься от семейных дел и заняться делами настоящими? Угадала?

— Угадала.

— Только посмей. Знаешь, что будет, если до Рошана дойдет? А ведь дойдет, я уж постараюсь. Как он там говорил: "Подставишь девочку на Таре — по всему Сопределью распылю"?

Взгляд у окончательно проснувшегося карда, только-только сделавшийся вполне осмысленным, вдруг стал до ужаса удивленным.

— Это где же ты слышала, — начал он, нарочито не спеша, — чтобы Рошан мне так говорил?

— У меня дома, когда вещи собирали, — созналась я. Да уж, язык мой — враг мой. — Ты только не думай, что я подслушивала, ты же знаешь, какая в наших квартирах слышимость.

— Знаю, — кивнул Лайс. — Поэтому-то Рошан и говорил со мной на кассаэл.

— На чем? — не поняла я.

— На кассаэл, — невесть с чего разулыбался он. — Древнем языке кардов и драконов. На том самом языке, на котором сейчас говорю я.

Я с недоверием уставилась на него. А ведь и правда, последние слова были произнесены явно не на каэрро, на котором мы условились общаться по прибытии в империю, и уж точно не на русском, на котором я заговорила спросонья. На всякий случай я покосилась на свои руки — перстенек-автопереводчик Лайс отобрал у меня еще на корабле, чтоб я не отлынивала от уроков. И тем не менее…

— Ты — дочь Кира! — произнес он это так, будто до сегодняшнего дня еще сомневался в этом. — Мы, карды, учим этот язык, подобно тому, как учатся говорить представители всех рас. Драконы с ним рождаются. Ты — дракон!

Ура.

— Ты и прочие языки усваиваешь с поразительной легкостью, — продолжал кард. — Я в жизни не сталкивался с подобной скоростью обучения.

Угу. Как в том анекдоте про летающих крокодилов: вас бы так… учили. Сам-то, между прочим, сколько языков знает?

— Смотря, в каком Мире.

Я сделала вид, что не заметила того, что разгоряченный очередным открытием маг снова влез ко мне в мозги, но "закрылась".

— На Таре, — продолжал, так ничего и не понявший мужчина, — кроме двух основных, знаю еще гномий, три орочьих диалекта и наречье тэвков. Но я-то — лингвист.

— Стоп, — я выставила обе руки ладонями вперед. Одеяло естественно упало на колени, но я не дернулась: каэтарская мода — ночнушка под горло. — Ты же этот, как его, — инженер конструктор орбитальных станций?

— Вообще-то, конструктор оптического оборудования для орбитальных станций, — исправил меня кард.

— Один хрен! Лингвист-то тут каким боком?

— Ну, понимаешь, я же кард.

— Не понимаю, — призналась я. — Ты говоришь это "я — кард", словно это объясняет все на свете.

— В данном случае — объясняет, — буркнул Эн-Ферро, как мне показалось, немного раздраженно. — Понимаешь ли, Галчонок, мы, карды, просто сдвинутые на почве науки. Технические разработки, космические программы, фармакология. Ну и наш конек — генетика. Вся эта возня с диплоидным набором хромосом, цепочками ДНК и наследственными данными, Разделение мало чему нас научило. Эксперименты по вмешательству в геном проводятся до сих пор, и единственно предпринятая предосторожность — все изменения затрагивают один конкретный индивидуум и не передаются потомству. Наши ученые научились править наследственность в период внутриутробного развития, чтобы "улучшить" данные подрастающего поколения.

— Зачем? — ужаснулась я.

— Да за тем, чтоб сэкономить на процессе образования, получая с пеленок готового специалиста. Знаешь, как мы готовимся к рождению детей? О, карды самые заботливые в Сопредельи родители! Только решившись завести ребенка, они приходят в центр генной медицины, где по каталогу выбирают будущему наследнику подходящие наклонности. Это называется ген-координатор.

— Твои родители хотели, чтоб ты стал переводчиком?

— Политиком, — скривился Лайс. — Мой отец возглавлял Совет Народа на Свайле, хотел воспитать себе достойного приемника. Языки, мнемоника. Я должен был стать послом, наверное.

— Что ж не стал?

— Ну, — расплылся в улыбке маг. — Мне забыли настроить дипломатические качества и безоговорочное послушание.

— А что, и последнее возможно?

— Возможно. Но запрещено к применению, так как является по нашим законам одной из форм насилия над свободой личности. И вообще, — уже более спокойно продолжил наемник-маг-инженер-языковед. — Последние лет сто в моем народе появилась новая модная тенденция — "естественное развитие". Представь, сидят в скверике две мамаши и ведут примерно такой диалог: "Ваш мальчик прекрасно рисует. У него ген-координатор?" — "Что вы, мы посещаем Центр Естественного развития!" и так далее.

— Но все равно, большинство из вас, как бы точнее высказаться, "координированные"?

— Да ты что! Нет, конечно. Вмешательство в развитие эмбриона — сложная и дорогостоящая операция. Может процентов тридцать из моего поколения, и пятнадцать-двадцать из родившихся в последние двести лет.

— А, уже лучше.

Хотя не знаю, чем лучше. Наверное, все-таки неплохо знать, что твой ребенок будет наверняка обладать теми или иными способностями, чем двадцать лет ждать, а что же вырастет. Вот только одно:

— Это больно?

На что Лайс серьезно ответил:

— Не помню.

Хотя и память у него, судя из сказанного, абсолютная.

Разговор продолжили уже за завтраком, который заказали в номер. Хотя на полноценный завтрак наша скромная трапеза не тянула. После моего вчерашнего обжорства и Лайсова пьянства ("Да мы по чуть-чуть!") мы удовлетворились яблочным соком с пресными хлебцами. Пока я неспешно цедила напиток из бокала, кард планомерно опустошал кувшин.

— В общем так, — подвел он итог нашей беседы, в очередной раз подливая себе сочка. — У тебя просыпаются драконьи способности. Раз уж ты знаешь кассаэл, то должна быть готова к тому, что и остальные таланты могут проявиться в любой момент.

— Буду оборачиваться крылатым ящером и плеваться огнем?

— Не знаю. Может и так, — произнес мужчина с опаской поглядывая в мою сторону. — Но аура у тебя по-прежнему вполне людская, с незначительными чужеродными вкраплениями — в самый раз для саатарской полукровки.

— Тогда предыдущий план в силе?

— Естественно. Сегодня наши заказы принесут, а завтра можно было бы и выехать.

— Завтра?! У нас же за три дня уплачено! Ты мне еще и Мискан не показал! Что, опять на кера лезть?

— Не шуми, прислуга сбежится. Мискан я тебе и сегодня покажу, успею. А на кера тебе лезть не придется — в Империи дороги хорошие, возьмем фургон и продолжим путешествие с комфортом. К тому же под охраной. Я ведь с Каином не только, хм, дела обсуждал, но и… дела обсуждал. Вот.

* * *

Листек Листе придержал кера у предпоследнего в обозе фургона. Славный фургон — не новый, но добротный, да и внутри, видать удобный. И керы-тягачи хороши, из Мисканского западного керсо, сам там последнюю пару месяц назад взял — добрые керы. А вот попутчики эти тэру Листе определенно не нравились.

Нашли они его через гильдию. Парень с девкой, оба белобрысые, сразу видать — эльфийские выродки. Да они насчет того и не таились, сами так и сказали, с Саатара мол, а что кровь мешаная, так это каждый поймет. Парень наглый, хоть и держится скромником, а сам себе на уме. И движения, повадки у него далеко не мирные. Листек ведь всего десятый год как в торговлю подался, а до того в гвардии служил, сержантом на выслугу вышел, повидал за годы службы таких вот тихонь. Рука крепкая, как у мечника, и движется мягко, по-кошачьи. Штаны опять же широкие, илимского кроя, в такие штаны вшей петелек и карманов и обвешивайся железом по самое некуда. А на виду вот только кинжальчик и висит. Да и кинжал тоже непростой, это отставной сержант сразу приметил, на вид хлипкий, неказистый, но сталь отменная, и заточка заговоренная, камень сильный у рукояти. И керами вон как правит, заглядеться можно. И все равно, тревожно у купца на сердце. Ох, непрост парень, далеко как непрост!

А девка, сестра его, дикая совсем. Хоть и хорошенькая. Кабы из-за этого проблем не было. А то ведь постоянные его охоронцы не все еще с летних выгулок собрались. Так присоветовали в гильдии временщиков нанять, орочью команду. Говорят надежные, ни в кражах, ни в пьянстве не замечены. Так то это так, да на девок это племя саатарское уж сильно падко, вот кабы и не вышло беды из-за этой белобрысой. А то ведь Листеку как: и с охоронцами ссориться не с руки, и попутчикам свою защиту пообещал, за что уж теми и деньги наперед уплачены.

Полукровка на козлах заметил Листека и приветственно помахал рукой.

— Доброго дня, тэр Листе! Погода сегодня хорошая.

Погода как раз-то была не очень — облачно, ветер прохладный с моря, но для обозников самое оно то — и самим не жарко и керам легче.

— Идем хорошо, — продолжал парень. — Может, к вечеру и к Савру выйдем.

— Ну, ежели б вы сами шли, тэр Эн-Ферро, то может и вышли бы. У вас фура добрая, и всей-то поклажи две сумки, да сестрица ваша. А у меня фургоны груженые, тяжелые. Вряд ли к Савру засветло успеем. У Минкиной переправы, думаю, на ночь встанем.

— У переправы, так у переправы, — улыбнулся белобрысый и прокричал внутрь фургона несколько фраз на чужом наречии.

Наречия этого тэр Листе не понимал, хоть и слышал его не раз — эльфы в последние годы не только в Мискане, но и в Каэре, в самой столице, встречаются. Просто из любопытства заезжают, а иные и торговлю ведут. Только вот не жалуют таких партнеров имперские купцы — саатарцы хоть и сами не обманут, но и себя обвести не дадут.

На крики парня из фургона выбралась невысокая худенькая девчонка, присела рядом с ним на козлы. И, хоть и показалась Листеку в первый день сущей дикаркой, сейчас нимало не смутилась, даже заговорила первая.

— Доброго дня, тэр Листе, — акцент у нее был посильнее, чем у брата.

— Здравствуй, дочка, — сам не понял, с чего бы это он так к ней обратился, купец.

— Говорите, к Минке до вечера выйдем?

— Как пить дать, выйдем, — расплылся Листек в улыбке, продолжая сам себе удивляться. — А коли поторопимся, то и к Савру успеем.

— Ой, что вы, — замахала на него девчонка. — Не надо торопиться. Ящерки ж устанут бедненькие, им и без того нелегко нас тащить. А у Минки и им, и нам отдохнуть в самый раз: брат говорит, места там красивые.

Листек Листе еще около получаса ехал рядом с их фургоном, пока его не позвали глядящие с головы обоза.

"Хорошие, однако, ребята, — думал он, накручивая на палец толстый седой ус, — Жаль, только до Желтой Косы вместе, а там мы на восток свернем, а они далее, к Марони. Жаль. Очень уж ребятки хорошие…"

* * *

— Как ты это сделал?

— Подожди, сейчас керов выпрячь надо. К воде их отведем, там и поговорим.

Лайс осторожно высвободил первую ящерку и передал мне поводья.

— Крепче держи. На руку не наматывай, просто держи лучше.

По пологому склону мы спустились к реке.

— Так как ты это сделал? — повторила я, когда спущенные с повода тягачи с шумным плеском и радостным сопеньем влезли в воду и улеглись на песчаную отмель у берега. — Старик же на нас весь первый день волком глядел. А тут вдруг, прям отец родной! То квасом угостит, то яблок этих притащит.

— Ты яблоки не любишь? — усмехнулся кард.

— Не люблю. Но Листек этот с чего нас так полюбил? Я думала он нас в первом же поселке бросит.

— А у тебя не бывало так, видишь на улице кота облезлого и так и хочется его с дороги пнуть, а ближе подойдешь, он в глаза тебе глянет, мяукнет, и ты уже погладить его тянешься?

— Не бывало. Я вообще животных люблю, особенно кошек, и пинать мне их совсем не хочется.

— А Листеку хотелось. Так я ему мяукнул.

Эн-Ферро во всю лыбился, хоть и говорил вроде как серьезно.

— Снова шуточки твои. Я же тебя не просто из интереса спрашиваю. В Марони приедем, мне в школу поступать. Вдруг там тоже кто-то пнуть захочет. Думала, научишь как такого задобрить, а ты мне про кошек рассказываешь!

— Я тебе про кошек не случайно рассказываю. А научить не смогу.

— Почему? — расстроилась я, уже успев представить, как на новом месте все меня неожиданно полюбят.

— Вот я кто?

— Ну, кард.

— А ты?

— Хрен его знает, — честно ответила я.

— Вообще-то, тоже верно, — фыркнул Лайс, — но правильный ответ: "не кард". Тому, что я проделал с нашим купчиной, я не смогу тебя научить, так как это одно из чистых заклинаний Пилаг. О, вспомнила!

Я каждый день собиралась расспросить у Лайса, что же это за Пилаг такой, но почему-то забывала.

— Вот, это — Пилаг.

Лайс вытянул из-за ворота тоненькую цепочку с серебряным медальончиком.

— Верблюд? — удивилась я.

— Сама ты — верблюд, — обиделся Эн-Ферро. — Лучше смотри.

То, что при первом взгляде действительно очень напоминало одногорбого верблюда с торчащей из зада загогулиной, при более тщательном рассмотрении оказалось выгнувшей спину длинноногой и длиннохвостой кошкой.

— Поняла?

— Поняла! — обрадовалась я. — Вы ж, карды, практически новый вид семейства кошачьих после этого своего Отделения.

— Разделения, — поправил меня Лайс. — Потому и магия у нас специфическая. До Разделения у нас ведь все как у людей было, или у эльфов. Стихийники там, целители, некроманты. А потом все. Пшик! Была магия — да сплыла. А потом выяснилось, что в некоторых семьях генная трансформация дала неожиданный эффект — своеобразное сочетание дара Высших Рас и животной, кошачьей магии.

— Кошачьей магии? А такая бывает?

— И откуда ты дикая такая? Всем известно, что кошки одни из самых сильных магических животных Сопределья. Даже в таком слабом Мире как Земля, научились использовать их дар. Они чувствуют энергетические потоки, имеют способности целителей, служат источниками. У тебя же была кошка, она что, никогда тебя не "лечила"?

Лечить не лечила, так как я не болела, но Лушка приходила ко мне, когда я уставала или была чем-то сильно расстроена, и от одного ее присутствия становилось легче.

— Теперь понятно. А я то думаю, с чего это тебя Рошан терпит, кого другого за такие выходки давно б уже прибил. А ты ему мозги при каждой встрече замурлыкиваешь.

— Дракону много не намурлычешь. А Рошан меня любит и ценит за мой ум, смелость и чувство юмора.

— Ага. И за твою феноменальную скромность.

— Как бы там ни было, на Хранителей не действует магия Сопределья.

— А на меня?

— Не знаю, не проверял. Ты и так на меня с первой встречи запала, без всякой магии.

Нет, каков наглец!

— Это я-то на тебя запала?!

— А кто с меня штаны при каждом переходе стянуть норовил?

— Так я ж из чисто научного интереса! И не при каждом, а только когда ты на халяву пролезть хотел. С тебя за такое не только штаны стянуть, но и наподдать потом по голой заднице!

Я набрала пригоршню речной воды и плеснула в наглого карда. Он зафыркал совсем уж по-кошачьи и тоже склонился к реке, намереваясь повторить мой поступок.

— Не смей! — заорала я, выставляя вперед руку.

— Это почему же? — удивился магистр Пилаг.

— Потому что я — наполовину дракон, и очень скоро научусь трансформироваться, и тогда тебе не поздоровится.

— Серьезно?

— Очень серьезно.

— А как у нас сейчас с трансформацией? Никак? Ну тогда лови!

И в лицо мне ударила холодная, пахнущая тиной вода.

* * *

Лайс вошел в фургон и первое, что он заметил — кучка одежды на полу. Вот ведь свинюка бессовестная — скинула мокрые тряпки, завернулась в одеяло и уже спит! Он укоризненно покачал головой. Нашел свою сумку, вынул тетрадь.

"30 августа по времени Тара. 24 день. Продолжаем двигаться по северному тракту. Вышли к паромной переправе на реке Минка."

В этот раз запись оказалась короткой. Если бы писал для себя, то обязательно внес бы в дневник хоть пару фраз о том, как замечательно было вдруг снова ощутить себя если не ребенком, то, по крайней мере, не обремененного долгими годами и обширными знаниями, забыть на миг о том, что и все это путешествие, и смеющаяся, плещущая в него водой девочка — очередное, хоть и возможно, самое важное в его жизни задание. Но записи предполагалось со временем передать Рошану, которому мало дела будет до эмоций усталого и циничного мага-наемника, испытавшего в этот вечер, казалось забытое давно чувство простой, беспричинной и беззаботной радости.

Эн-Ферро упрятал тетрадь, сгреб с пола влажные вещи и вышел к костру.

— Уснула сеструха-то?

Приближение орка магистр Пилаг почувствовал секунд за двадцать — тот хоть и двигался практически бесшумно, источал слабый, но весьма специфический запах.

— Спит, — кивнул Лайс, развешивая вокруг костра одежду своей подопечной — как раз к утру протряхнет.

— Бойкая она у тебя девка, — Каин не дожидаясь приглашения, присел к огню. — Ребят моих сегодня так отшила, что им теперь…

Договорить он не смог.

— Твои парни приставали к моей сестре? — медленно разворачиваясь, процедил сквозь зубы кард. Серые глаза его опасно сузились.

Орк за годы знакомства прекрасно усвоил, чем может обернуться заданный таким тоном вопрос, и поспешил успокоить приятеля:

— Да не приставал к ней никто, пошутили ребята, и всех делов-то. Ты за это не волнуйся, за сестрой твоей смотреть буду пуще чем за этим обозом, да и парней предупредил, они против моего слова не пойдут. Кулак[4] я или не Кулак?

Его слова успокоили Эн-Ферро, тот даже улыбнулся. Присел с противоположной от охоронца стороны и протянул к огню руки. Все-таки "замурлыкивание" старого купца далось ему нелегко, потребовав практически всего накопленного за последние дни резерва. Так что близость текущей воды, принявшей на себя негатив "отката" и золотистые искры костра, взлетающие из пламени частички чистой энергии, пришлись как нельзя кстати.

Решившись на прямое воздействие, Лайс рисковал — в одном из фургонов в голове обоза ехал нанятый в сопровождение маг. А демонстрировать местным волшебникам проявления чуждой для них силы магистр Пилаг не хотел. Абсолютная память карда хранила события шестидесятилетней давности, когда заинтересовавшийся необычными способностями "полукровки" колдун, решил изучить их получше. Тогда Эн-Ферро с трудом и не без применения оружия и дара всё-таки удалось "отказаться" от визита в одну из закрытых лабораторий Ордена. Приглашали не достаточно вежливо. Да и методы исследования предполагали применить не самые приятные. Например, вивисекцию…

— А что тэр Имран? — спросил кард у сидящего напротив орка. — Не интересовался нами?

— Спрашивал поначалу. Я сказал, как есть, сестру, мол, в Кармол везешь, в Школу. Верно?

— Да, верно.

Вряд ли одаренная, но необученная девочка вызовет подозрения. Проблески собственной силы Идущий надежно укрыл отражающими щитами, удерживая блоки даже во сне. Оттого и выдохся сегодня, внушая Листеку расположение к себе и "сестренке". Но оно того стоило: Савр — последний город на пути в Рваные пустоши, и ехать через те места в одиночку не хотелось, а купец был близок к тому, чтоб отказать попутчикам в защите. Не по сердцу пришлись старику полукровки, никак в саатарских войнах успел поучаствовать — подобная неприязнь из ничего не возникнет. Только кто сказал, что насильно мил не будешь?

— Устал я что-то, — зевнул Эн-Ферро. — Да и завтра рано выезжаем.

— Точно, — не стал спорить Каин. — А мне еще лагерь обойти…

Все равно беседа не клеилась. Лайс молчал, ему надоело врать, придумывая, чем он занимался те три года, что они не виделись, ведь рассказать правду он все равно не мог. А Каин, начни он говорить, снова, как в мисканском трактире, стал бы часто и невпопад вспоминать "того чокнутого эльфа", без которого в былые времена не обходилась ни одна пьянка и ни одно рисковое дельце. Воспоминания в основном были веселыми, но на сердце у карда делалось от них тоскливо.

"Не раскисай! — сказал он самому себе, когда Кулак ушел. — Сорок лет воспитывал своевольного мальчишку, еще семь лет понянчишься с капризной девчонкой, а там, может быть, и своего ребенка заведешь".

Попытка взбодриться не удалась. От мыслей о "своем ребенке" стало еще тоскливее.

* * *

Он заметил ее сразу. Даже не заметил — почувствовал. Будто бы за миг до того как их взгляды встретились, что-то ткнуло его в бок: "Обернись!". Она была не одна — в компании таких же молодых парней и девчонок, видимо студентов, невысокая, русоволосая, может и не классическая красавица, но определенно больше, чем просто милая. И еще: было в ней что-то родное, давно знакомое.

Может, и правда, встречались? — подумал он и, прищурившись, взглянул на нее по-иному, по-особенному. Нет, не встречались. Бездна! Да она же сейчас уйдет!

— Девушка, подождите! Постойте, пожалуйста!

"Здравствуй, Идущая"

— Это вы мне?

"Здравствуй, Хранитель"

Ее товарищи тоже останавливаются, смотрят на него — парни ревниво и насторожено, девочки с интересом.

— Простите, — начинает он. — Мне просто очень хочется с вами познакомиться.

Одна из девушек, высокая брюнетка, приближается к ней и властно берет под руку, намереваясь увести.

— Молодой человек, — говорит она строго. — Вы, конечно, не знаете, но у Оленьки есть жених.

— Иди, Любаша, — незнакомка мягко освобождает от подруги руку. — Иди, я догоню.

Та пожимает плечами, мол, дело твое, и возвращается к притихшей компании.

— Так, значит, вы — Ольга?

— Да, — улыбка у нее просто потрясающая. — Только вы простите…

— Кир.

— Простите, Кир, но мне действительно нужно идти.

— Понимаю, — и ничего он не понимает, куда ей идти, зачем? — Но может, мы еще встретимся? В другое время?

— И в другом месте, — снова улыбается она.

Теперь их не слышат, можно говорить открыто.

— Скажи, где? Когда?

— Пожалуй, — задумывается она на мгновенье, — на Солее. Через неделю. Подходит?

Теперь раздумывает уже он.

— Но Солея — это же…

— Не подходит?

— Подходит. Просто там я буду выглядеть несколько иначе.

— Знаю, — смеется она. — Вот и хочу посмотреть. А вдруг другим ты мне не понравишься?

— Хорошо, — решается он. — Пусть будет Солея.

— Теплые Воды. Через неделю.

— Теплые Воды — я запомню. До встречи, Ольга.

— До встречи, Кир…

Сон был до удивления четким, совсем не из тех, что забываются на рассвете, оставляя лишь смутные воспоминания. И ощущение от него осталось, будто бы и не сон видела, а кино смотрела. Причем с закадровыми комментариями режиссера.

Я все еще прокручивала в голове ночное видение, даже не думая вылезать из-под одеяла, когда в фургон вошел Лайс, и ни слова не говоря, швырнул в меня комок из каких-то тряпок. Хотела было возмутиться, но тряпки при ближайшем рассмотрении оказались моей же одеждой.

— Хоть бы развесила с вечера, — с упреком высказал кард, — чтоб сохли.

Я пожала плечами. Зачем? Они и так прекрасно высохли.

— И вставай давай, соня. Весь лагерь уже на ногах.

— Доброе утро, господин магистр!

Должен же хоть кто-то в нашей компании придерживаться элементарных правил хорошего тона.

— Доброе утро, госпожа Открывающая, — насмешливо поклонился мужчина. — Как спалось, что снилось?

Самой бы знать, что снилось.

— Сон снился. Интересный. Иди сюда, — я похлопала рукой по одеялу, — расскажу.

Эн-Ферро проворчал что-то, насчет того, что делать ему нечего, как только девичьи грезы обсуждать, но все-таки присел рядом.

— Мне родители снились. Даже не снились, как будто. Виделись.

Магистр Пилаг неожиданно заинтересовался.

— Как виделись?

— Как со стороны. Но немного странно: маму я хорошо видела, а отца смутно, просто знала, что это он, и все. И еще там тетя была, только молодая совсем, я ее такой и не помню, еле узнала.

— А сам сон? О чем он?

— Да вроде бы и ни о чем. Как будто они только встретились. На Земле, в моем городе. Давно, наверное, место я тоже с трудом узнала — сквер в центре. Разговор короткий.

Разговор был более чем короткий, на его пересказ у меня и минуты не ушло.

— Но, знаешь, больше эмоций, чувств.

— Чьих? — уточнил Эн-Ферро.

Я на мгновенье прикрыла глаза, вспоминая.

— Его. Точно его, отца.

Лайс согласно кивнул.

— И его ты не видела. Ощущала, но не видела.

— Да.

— Это не сон, Галчонок, — нахмурился кард. — Это воспоминание. Его воспоминание. Он оставил его тебе.

— Оставил? Как такое возможно?

— Возможно. У тебя есть какие-нибудь его вещи? Что-нибудь из металла, стекла? Драгоценности?

Я покачала головой. Ничего такого.

— Только фотография.

— Нет. Не фотография. Я ее видел, держал в руках — она обычная. Да Кир бы и не решился оставить такой хрупкий носитель. Думай.

— Да не о чем мне думать! Драгоценностей у меня нет. Одежда вся почти местная.

— А чашка эта твоя? — вспомнил маг.

— Чашку мне тетя на годик купила. Там и дата выпуска на донце.

— Не подходит. Еще что? Должно же у тебя быть хоть что-то от родителей!

Ага. Есть. Нос мамин, глаза папины.

— Что ты сказала?

Нет, ну когда же я научусь: проснулась — поставила парочку защитных блоков, а то наш магистр в последнее время всегда на взводе.

— Я сказала, что единственное, что тут есть от моих родителей — это я сама.

Кард воззрился на меня с каким-то очень странным выражением — удивление постепенно сменяющееся восхищением.

— Невероятно! — выдохнул он.

— Что именно? — как можно спокойней спросила я, стараясь не поддаваться охватившему моего товарища возбуждению.

— Это ты!

Ну да. Это я. По крайней мере, с утра еще была я.

— Его воспоминания в тебе самой!

— Шутишь? Разве такое бывает?

— Не знаю, — энтузиазм немного спал. — Но это единственное логическое объяснение.

— Как по мне, логикой здесь и не пахнет.

Лайс уже вскочил на ноги и принялся отчаянно ощупывать мою голову.

— Это не имплантанты, — сообщил он наконец.

Слава богу! У меня и зубных пломб-то нет.

— Шеф говорил, что отец был мастером ментального воздействия, — вспомнила я.

Эн-Ферро с сомнением покачал головой:

— Ментальное воздействие на сознание и подсознание новорожденного ребенка?

— Ну, я не специалист. Но в том, что это был не просто сон, уверена на все сто.

Маг на какое-то время погрузился в раздумья, и я старалась его от них не отвлекать. Глядишь, и надумает что.

— Скорее всего, — нерешительно проговорил он спустя несколько минут, — Кир каким-то образом вложил в тебя часть своих воспоминаний. Как именно, не скажу, я не слишком знаком со спецификой дара Хранителей, да и с драконьей магией в целом. Вопрос: почему первый, а я считаю, это лишь первый подобный сон, привиделся тебе только сейчас? Есть два одинаково разумных предположения. Первое: сработал некий таймер — настройка на определенный возраст или твое достаточное умственное развитие. Второе: воспоминания проснулись только на Таре, ввиду высокого магического уровня Мира, а на Земле были попусту блокированы. Во втором случае Кир должен был предвидеть, что Рошан не станет удерживать тебя на Земле.

— Или то, что останься я в "слабом" Мире, воспоминания мне не пригодятся, — вставила я. — Ведь шеф вполне мог удовлетвориться тем, что я жива-здорова, и ни о чем мне не рассказывать. И в этом случае странные сны были бы без надобности, а возможно и во вред.

— А сейчас, — прищурился кард, — они должны иметь для тебя пользу?

— Не уверена. Возможно, отец просто хотел, чтоб я знала о них. Знала то, что выросшие в нормальных семьях дети знают о своих родителях: как познакомились, как полюбили друг друга. Маленький экскурс в потерянное прошлое. А может, эти видения содержат и другую, более серьезную информацию. В любом случае, это интересно.

Я почувствовала, что к горлу подползает предательский спазм, а на глаза наворачиваются слезы. Это не просто интересно. Это важно. Это нужно мне, потому что один коротенький сон рассказал мне об отце больше, чем Рошан и Лайс вместе взятые. Не просто рассказал — приоткрыл для меня частичку его души.

— Галчонок? — Эн-Ферро все-таки что-то заметил.

— Просто нужно досмотреть все эти сны до конца, — с трудом выговорила я, — и будет ясно. А сейчас иди, погуляй. Я оденусь.

И, может, поплачу. Чуть-чуть.

В Савр обоз не заходил — Листеку не хотелось зря платить въездную пошлину.

— Дрянь городишко, — прокомментировал Лайс. — И правильно, что не заехали. Только время зря потеряли бы. А нам еще Рваные пустоши миновать нужно.

Рваными назывались испещренные глубокими оврагами пустоши, начинавшиеся в нескольких парсо к северу. И обсуждая этот участок пути, обозники отчего-то нервничали. Как я поняла, опасались грабителей. Говорили, что именно там, в отдалении от городов и поселков с их стражей и ополченцами, этим летом уже было совершено несколько налётов на торговые караваны. А бандитов, несмотря на все усилия властей, так и не поймали. Ходили слухи, что те скрываются в катакомбах, оставшихся от стоявшего там когда-то древнего города, и вход в подземные тоннели известен только членам шайки.

— Страшилки, — отмахнулся Лайс. — Каин просто не хочет, чтобы его парни расслабились и обленились.

Но от меня не укрылось то, что он спрятал под сиденье купленный в Мискане арбалет, до сих пор лежавший в фургоне. А спустя час открылась тайна длинного холщевого свертка, который братишка приволок откуда-то в день отъезда: кард смотал бечеву и из-под плотной ткани показалась рукоять меча. Страшилки, значит?

В этот день обоз шел без остановок — торопились пройти лихие места до наступления темноты. Первое время по обе стороны от дороги тянулись лишь поля, местами перемежаемые редкими посадками. Если верить карте, всего в десяти парсо к западу, то есть слева, был океан — тракт шёл вдоль побережья, но, к моему огромному сожалению, слишком далеко от него, чтобы можно было хотя бы увидеть воду. Только поля и чахлые рощицы. К обеду растительности вокруг нас поубавилось. Осталась разве что выгоревшая трава да невысокие кустики. Неслышно стало птиц. Повозки теперь все чаше подпрыгивали на ухабах и рытвинах, и мы вынуждены были сбавить ход.

Дальше стало и того хуже. Ближе к ночи, когда солнце уже наполовину ушло за линию горизонта, относительно ровная местность сменилась холмами и оврагами. Кое-где через особо широкие и глубокие трещины в рыжей каменистой земле были переброшены мосты из рассохшихся бревен. И всякий раз, когда фургон въезжал на такой мост, мне казалось, что тот проломится под нами, и мы рухнем вниз. Сцена падения представлялась ясно: скрип, треск, летит фура, я, Лайс, а сверху на нас шмякаются оба наших кера. Б-р-р! Но мысль показалась мне интересной, и я стала представлять себе нашу далекую от героической гибель во всех подробностях. Скрип, треск, мой крик, звук ломающегося дерева и дробящихся костей, кровь фонтаном…

— А крови зачем столько? — ехидно поинтересовался Лайс.

Что?! Я проверила защиту, вроде бы все в порядке. Но тогда как он догадался?

— Ты сама не поняла, что сделала?

— А что я сделала?

— Это называется наложением, — пояснил кард. — Ты наложила картинку поверх щитов и собственных воспоминаний. Неплохо. Может пригодиться в будущем.

— Да? А как именно может пригодиться?

— Ну, например…

Откуда прилетела первая стрела, я не поняла. Она воткнулась в стенку фургона, ехавшего впереди нас. Следующая вошла в шею плетущегося рядом кера, и ящерка завалилась набок, увлекая за собой сидевшего на ней орка…