Глава 13. Жемчужное Взморье

Тёплым безветренным вечером Хрийз отправилась к сапожных дел мастеру, господину лШоти. Надо было забрать ботинки и отнести куртку, связанную по просьбе мастера для его жены…

Вообще, лШоти оказались правильными жабами оранжевыми: береговых у них в семье не водилось; большая редкость в Сосновой Бухте. То ли сложилось так, то ли убеждения не позволяли. Впрочем, наблюдая за семьёй лШоти, Хрийз понимала, что здесь первый вариант. Две расы сошлись вместе так давно, что все распри к настоящему времени канули в Лету бесследно. Удивительная терпимость. Мир, дружба, любовь, да.

Наверное, это было выгодно Империи с самого начала. Равноправие между расами и взаимное чувство локтя. Наверное, и помимо Третерумка у Империи были враги не тише. Иначе как объяснить, что никто не смотрел друг на друга волками, что смешанные семьи были распространены повсеместно и удивление вызывали именно такие, как лШоти, но и опять-таки, удивление было из серии 'бывает же!', а не 'как они посмели, сволочи!'

лШоти жили у набережной, но не в центральной её части, а у восточного края, и к ним надо было идти по тихим узким улочкам, мостами над говорливыми, бегущими к морю ручейками. Хрийз полюбила ходить здесь, красивее дороги к морю было не найти.

Зелёное солнце тонуло за горизонтом, поджигая редкие когтеобразные облака малахитовым огнём. Окна, крыши и лужи после недавнего дождя зеркалили небо, и тихо опадали с деревьев уставшие от бесконечной осени листья. Осень баловала Сосновую Бухту ласковой погодой. Хрийз слышала, что затяжная тёплая осень здесь в порядке вещей. Как и не менее затяжная зима, и неохотная весна…

У причалов стояли боевые корабли, их хорошо было видно с 'верхних' улиц. Это заглянули в город сторожевики, не островные, а собственный, Сиреневого Берега, военный флот. Вздыбленный единорог на штандартах, стилизованная веточка сирени на нарукавных повязках, интересные молодые военные, моревичи и береговые. Пограничная Стража. Хрийз на них издалека смотрела, и без особого внимания. Форма Службы Уборки работала как сказочная шапка-невидимка: кто станет заводить весёлое знакомство с уставшей, грязной, как чёрт, девицей в видавшем виде комбинезоне, изящных сапожках а-ля кирзачи и с граблями в руках? Девушку это устраивало. Не хотелось терпеть неизбежное внимание незнакомых парней.

В мастерской господина лШоти вместо хозяина обнаружился тип в белой военной форме. Следовало ожидать! Заказчик или родня? Хрийз плоховато различала оранжевые физиономии моревичей, но тут ошибиться было очень уж нелегко: молодая копия старого мастера, даже улыбка как под копирку. Тут же хвост павлиний распустил, само собой. Хрийз понадеялась, что непопулярное имя и непрестижная работа остудит эту горячую голову, и потому не стала ничего выдумывать. В кои веки на вопрос 'Где работаешь?' ответила без головной боли! А там и мастер лШоти с супругой пришли.

Хрийз отдала вязаное, и госпожа лШоти развернула посмотреть. Белая блестящая куртка из непромокаемой нити, нить получали из водорослей вида 'ачог'. Ачог выращивался повсеместно на побережьях Сиреневого Берега и шёл на одежду, существовало множество его разновидностей. Прочно, красиво, практично. Женщина приложила вещь к себе, и счастливо улыбнулась, и старый мастер улыбнулся ей в ответ. Хрийз невольно улыбнулась тоже.

Они прожили вместе лет… сколько? Много. Четверо детей, уже взрослых, три внучки, ждут внуков ещё. И продолжают смотреть друг на друга как молодожёны сразу после свадьбы. 'Тоже хочу так',— думала Хрийз. — 'Чтобы жить долго и счастливо, не теряя любви. Чтобы как они. Чтобы дом, и дети, и внуки… Когда-нибудь. Через сорок лет…'

С детства у Хрийз присутствовало в наборе прочих чувств совершенно особенное ощущение, которое она называла для себя 'я есть'. Интуиция, быть может? Пресловутое шестое чувство? Но оно срабатывало без осечек. Я есть в прошлом и — событийный ряд наиболее запомнившихся моментов единой вспышкой, я есть в настоящем и — то, что со мною есть прямо сейчас, я есть в будущем — там-то и там-то, вот так и вот так. Например, я есть в будущем — я сдам экзамен на пять? Чёткий ответ-ощущение — 'ДА!'. И нервы последней ночью, той самой, которой всегда не хватает доучить, успокаиваются, позволяют заснуть нормально.

'Я есть' сработало и сейчас. Хрийз не увидела, почувствовала себя в будущем сорок лет спустя. Мужчину рядом. Детей и внуков. Свой собственный дом… Но 'я есть — я выйду замуж за учителя Несмеяна?' отозвалось коротким болезненным 'НЕТ!'. До слёз. Но если не за него, тогда за кого придётся пойти замуж? На это ответа не приходило. Смеха ради, за сына мастера лШоти? Вон как смотрит. И сам по себе партия неплохая, боевой офицер, наверняка — маг. Нет, не за него. И на том спасибо. Жабы оранжевой в мужьях только не доставало…

Обувь надо было примерить, всё как всегда, но. От нечего делать и от скудости средств Хрийз сама связала себе чулки. Хотела колготки, но не вышло, никак не могла сообразить, как правильно сделать ластовицу. То, что получилось, садилось неправильно, раздражало, если не сказать, бесило. Без колготок ходить не хотелось, прохладно. Юбка — это тебе не спецовочные штаны, она хоть и длинная, длинее привычного, но ногам защита всё равно требуется, особенно в ветреные дни. Пришлось делать из недоколготок чулки. Получилось такое ажурное плетёное кружево, впору гордиться собой. Из белой непромокаемой ачоговой нити, остатков от заказа мастера лШоти. С завязочками под коленкой, чтобы держалось, резинки не нашла. То ли не додумались здесь до резинок в одежде, то ли просто не повезло пока, потому что резинки были дефицитом. И вот под взглядом молодого павлина пришлось расшнуровывать рабочую бутсу и примерять ботиночек, произведение искусства. Мастер лШоти звался мастером не за красивые глаза…

Взгляд ощущался как ожог. Хрийз пожалела, что пришла не в форменной спецовке. Шапка-невидимка сейчас очень бы пригодилась.

Вызвался проводить. Тоска. Хрийз не знала, как отделаться. Из уважения к старому мастеру она не смогла сразу послать его сына далеко и надолго. Пришлось терпеть, вот же засада.

А он оказался великолепным рассказчиком. Хрийз поневоле слушала. О колдовских штормах, бушующих вдоль Барьера, разделявшего владения Сиреневого Берега и Потерянные Земли. О подводных заставах, стерегущих покой подданых князя Бранислава. О рукотворных вулканах, морских переходах длиною в несколько восьмиц, о таинственном ледяном острове в южных широтах, подобраться к которому ещё никому не удавалось, корабль просто сворачивал с курса, а приборы показывали, что курс прежний, прямой. Мираж? Возможно. А может быть, проекция какого-то другого мира, наложившаяся на истончённую Грань мира нашего. Слабое звено в обороне. Как знать, не обернётся ли оно бедой…

Здесь полагалось ахнуть и затрястись в ужасе. Хрийз стало почти смешно, настолько очевидной вышла уловка, но от смеха она удержалась, нехорошо бы вышло. Но и молчания оказалось довольно. Парень эффектно выбросил руку, и над его оранжевой ладонью возник шипящий огненный шар. Тасчот, фаерболл, шаровая молния. Боевая магия во всей её красе. Одно дело читать про такое в разной литературе про эльфов, совсем другое увидеть собственными глазами…

Одно неуловимое движение, и плазменный шар оформился в огненную лилию. Ещё миг, и огонь застыл, превращаясь в полупрозрачный камень янтарного цвета. Хрийз как под гипнозом приняла цветок в руки. Недавнее пламя ещё отдавало тепло, но уже не обжигало, можно было смело держать в ладони. Наверное, лШоти-младший дарил такие лилии каждой девчонке в каждом порту, где останавливался его корабль. Хрийз не бралась гадать, как реагировали те девушки. Что же касается её самой, то она увидела настоящее чудо, совершенно невозможное в прежней её жизни.

Если тебе не везёт, то не везёт уж по полной. Именно в этот момент именно этим вечером учителю Несмеяну понадобилось зачем-то пройти той же самой улицей, наверно, тоже за сапогами, не иначе!

Вежливое приветствие, короткий разовор с сыном мастера лШоти: тот когда-то учился у Несмеяна Некрасова. Хрийз смотрела себе под ноги, страстно мечтая провалиться сквозь землю от стыда. Стеклянная лилия жгла ладони. И когда учитель ушёл, кипящая лава прорвалась наружу.

— Да что вы прицепились ко мне! — накричала девушка на опешившео парня. — Отстаньте от меня, отвалите, видеть вас не хочу!

Подаренный цветок хрустнул в руке. Хрийз сбросила осколки и убежала, совершенно уже не владея собой.

Позже, отрыдавшись в своей комнате, она умылась, обработала оцарапанную ладонь и долго, с омерзением, ругала себя дурой. Дура и есть, чего уж там. Что-то с этим надо делать. Что-то делать надо немедленно. Этак всю жизнь прорыдать придётся; 'приятная' перспектива, ничего не скажешь.

Книга аль-мастера Ясеня с тихим шорохом перелистнула страницы. Может, ей помог сквозняк? Неважно. Картинка на зачарованных, неподвластных времени белых страницах сразу привлекла внимание. Ярко-алая звезда, связанная хитрым узором, и книга показывала, как именно, шаг за шагом, её можно было создать…

Хрийз отёрла щёки, подсела к столу и стала смотреть.

Она смотрела в окно, ничего не понимая. Солнце, наполовину ушедшее за горизонт, словно бы скакнуло обратно в небо, бросая на море яркую, травяного оттенка, дорожку. Вечер из позднего непостижимым чудом превратился в ранний, конец заката — в его начало. Хрийз посмотрела на дело рук своих.

Вязаная звезда размером в ладонь, неприятного багрового оттенка, словно бы светилась изнутри сама по себе. Обжигала пальцы, пришлось положить. Ума хватило положить не на стол, а на клеёнчатый чехол из-под обуви. Алое на белом. Что же это за штука-то такая… для кого…

Внезапно вломилось в сознание, что вечер не тот! Другой это вечер совсем. Хрийз проработала всю ночь и весь день, почти сутки. И её счастье, что работала в свой законный выходной, иначе бы… Что иначе, она не могла себе представить, кроме того, что было бы очень плохо. Очень и очень плохо! Нельзя тревожить вязальщика за такойработой.

А такой, это какой?

Хрийз потёрла ноющие виски, подумала с тоской, что снова во что-то влезла. Понять бы ещё, во что. Связала штуку, на которую самой смотреть тошно. Может, сжечь её? От греха. Мысль умерла, едва родившись. Хрийз знала, что вещицу нельзя жечь, надо её отдать.

Книга терпеливо ждала, когда её соизволят прочесть.

'Оберег на защиту для отличается от всех прочих особым плетением, связанным с искажённым потоком, свойственным этим типам магических существ. Для чего мастеру необходимо лично знать оного неумершего или держать в руках вещь, с ним связанную, тогда подключается принцип предустановленной гармонии — когда бы ни понадобился тому оберег, он всегда будет готов вовремя'

Заумь какая-то. А кого из неумерших Хрийз хорошо знала или вещь, им принадлежавшую, в руках держала? Мальграш благополучно помер, а вещи, им оставленные, давно израсходованы на текущие нужды… Господи, да Ненаш же! Ненаш Нагурн.

Надо найти его и отдать ему эту штуку. Острой вспышкой пришла память: раслин у неумерших, что у Мальграша, что у Ненаша, по форме очень похож на такую же звезду. Не просто камень в оправе, как у самой Хрийз, а именно рубиновая звёздочка о пяти лучах.

Хрийз заторопилась. Откуда-то пришла и прочно укоренилась уверенность, что надо спешить, что можно опоздать и опоздать безвозвратно. Вязание она обвернула в ту же упаковку, стараясь не прикасаться лишний раз пальцами. Ну его, хоть и сама вязала. Спрятала в сумочку и сорвалась почти бегом к трамвайной остановке, благо именно белая линия и была нужна.

Пока ехала, прокляла всё. Вагон тащился медленно, так и хотелось выскочить и пихать его в корму, чтобы бежал быстрее. Страх опоздать выворачивал душу. Хотя, если вдуматься, что случиться-то могло? Но рационально объяснить свою панику Хриз не могла. У этого чувства была повелительная ясность предвидения. Опоздаешь — погубишь человека. Ладно, ладно, Ненаш не совсем человек по сути, но это в данном случае несущественные мелочи…

На конечной станции всё осталось таким же, каким запомнилось в ту, первую, ночь. Рельсы, рельсы, рельсы, на них вагоны, белые и зелёные пассажирские, полосатые служебные. Та особенная, ни с чем не сравнимая дрожь земли под ногами при проходе по близлежащим путям очередного трамвая. Короткие свистки служебников, переливчатые трели пассажирских. Запахи прогретого за день металла, смазки, смешанные с полынью вечернего суховея и солью близкого моря, тонкая озоновая нотка заключённой в накопителях машин стихии огня…

Встретила Милу, девушку-водителя; приятный сюрприз, разговорились. Проехал мимо грузовик, из окна высунулась знакомая оранжевая физиономия, но вместо придурковатого свиста прозвучало вполне приличное 'добрый вечер'.

— А что это он? — удивилась Хрийз. — Не узнаю!

— Влюбился, — злорадно сообщила Мила. — Решил остепениться.

— Замечательно, — искренне порадовалась девушка за Гральнча.

— Да? — последовал полный скепсиса ответ. — Бежняжка пока не в курсе, какое счастье ей привалило!

— Да ну, — не поверила Хрийз. — Быть того не может!

— Ещё как может. У нашего друга приступ подростковой застенчивости, понимаешь ли. То ещё зрелище…

Бедный Гральнч. Отлились коту мышкины слёзки.

— Я вот думаю, — доверительно сказала Мила, — она ведь и отшить его, распрекрасного нашего, может. Потому что он, дурак, запросто способен провалить первое свидание. И тогда — ой… Отгулы взять, что ли? Или вообще в другой парк перевестись… Заранее.

— И тебе его не жаль? — недоверчиво спросила Хрийз. — Работаете вместе, всё-таки.

— Жаль, — вздохнула Мила. — А что сделаешь? Некоторые вещи постигаются только на собственной шкуре.

Хрийз искренне ей посочувствовала. И спросила про Ненаша. Ответ поразил громом на месте с ясного неба. У Ненаша оказались законные его выходные. Ненаша Нагурна не было сегодня на конечной станции 'Горная поляна'! Вообще. От слова совсем.

Хрийз почувствовала, как уходит из-под ног земля. Как это нет? А где же он тогда есть? У себя дома? А где его дом?

— У Гральнча спроси, они же братья, — посоветовала Мила. — Всё, извини, мне на круг пора!

И убежала к своему вагону. Хрийз растерянно смотрела ей вслед. Ну, как же так, билось в мозгу. Как так?

Гральн сразу обозвал Хрийз набитой опилками дурой.

— Спит он, — сказал, — нельзя его будить

— А когда проснётся?

— Он мне не докладывал, знаешь ли, — сердито ответил парень. — Вчера завалился, значит, к концу восьмицы очнётся.

— К концу восьмицы? Да это ещё целых шесть дней! — не выдержала Хрийз. — Нет, Гральнч, я должна его увидеть.

— А я не дурак, к нему в могилу лезть, — отрезал Гральнч. — И не проси даже.

— В могилу? — не поняла Хрийз. — Почему в могилу?

— А то ты не знаешь, как они спят!

Хрийз молча смотрела на него, ничего не понимая. Гральнч удивился:

— Правда не знаешь? В земле они спят! В обнимку с собственными костями. Засыпавшись с головой…

— Гральнч, — серьёзно сказала Хрийз, — ну, проведи, а? Что тебе стоит?

— Сейчас, — фыркнул он. — Я тебе не враг.

— Гральнч…

— И не проси даже! — взорвался Гральнч. — Он тебя сожрёт со зла, потом увидит, что натворил, и глубоко пожалеет. Будет ходить весь из себя такой грустный и печальный, а на твоём погребальном костре вот такую, — он развёл руками, показывая размер, — вот такую слезу пустит. И успокоится. Пока другой кто-нибудь от великого ума вот так же не влезет. Даже не думай, даже не проси. Всё, я всё сказал!

Хрийз расплакалась. Отвернулась, пошла, куда глаза глядят, и расплакалась. Сама от себя не ожидала, сама себе была противна, но унять поток не получалось, хоть головой о столб бейся. Убрести в таком состоянии она могла бы далеко и, возможно, даже под колёса, но твёрдая рука перехватила под локоть. Гральнч отвёл девушку к ближайшей лавочке, заставил сесть.

— Что ты? — спросил он, присаживаясь рядом, но не на лавочку, а на корточки, с тем, чтобы уравнять разницу в росте. — Что с тобой? Да не реви ты! Что случилось, рассказывай.

Хрийз дёрнула плечом. Отвечать не хотелось. Без того тошно. Но она сама не заметила, как рассказала всё. Всхлипывая и утираясь. Про книгу. Про открывшуюся страничку, и про то, как проработала целые сутки, и для кого. Показала звезду. Гральнч очень внимательно её осмотрел, но прикасаться не стал, даже руки спрятал.

— Так ты Вязальщица, получается, — тихо сказал он. — Да?

— Не знаю, — честно ответила Хрийз, утираясь.

— Я знал одного мастера, — задумчиво выговорил Гральнч. — Мировой мужик. Он нашим всем и обереги делал, и защиту. Умел угадывать каким-то совершенно нечеловеческим чутьём, что именно тебе надо. И когда. Он был горец из Небесного Края, наверное, вернулся домой после того, как всё закончилось. У нас не остался, я узнавал.

Небесный Край… Карта из библиотеки вспомнилась неожиданно чётко и точно. Горная страна далеко за Узорчатыми Островами, за океаном.

— Если ты про аль-мастера Ясеня, — сказала Хрийз, вытирая щёки, — то не уехал он никуда. Он погиб вместе со своей подругой…

— Пекло пустынное, — с тоской отозвался Гральнч. — Жаль. Откуда знаешь?

Хрийз рассказала про хозяйку булочной, матушку Милу, и про то, как та подарила книгу.

Гральнч присвистнул:

— Так это Ясеня книга у тебя?! Ну, понятно тогда. Самостоятельно додуматься до такого, — кивнул на звезду, — это, знаешь ли, чересчур.

— Это не я, это из книги, — твёрдо заявила Хрийз. — Она сама на страничке открылась.

— Конечно, сама. Надо думать! А прочитать прежде, чем за работу браться, не догадалась?

— Я… потом прочитала, — созналась Хрийз. — Там как-то совсем уже непонятно. Какой-то принцип какой-то гармонии… при чём гармония, это же не музыка!

— Даёшь, — Гральнч неверяще смотрел на неё. — Принцип предустановленной гармонии. Хочешь сказать, ты его вот так вот ухватила? Сама? Не понимая, что делаешь? Бездна и пекло, люди годами учатся! У меня самого получаться начало только после того, как маму…

Он резко замолчал. В его взгляде Хрийз внезапно увидела отражение былого огня, спалившего не одну семью Третьего мира. Для всех та, давняя, война окончилась двадцать лет тому назад, то есть, давно. Раны взялись толстыми шрамами и ноют теперь лишь на погоду. Но как же должна болеть и ныть душа, потерявшая близких совсем недавно… Сколько прошло после чудесного избавления из магической заморозки? Два года? Три? Хрийз не помнила, хотя Ненаш вроде бы говорил ей. Пусть четыре. Всего четыре года назад Гральнч ещё жил в военном аду. Что такое четыре года, это же ни о чём. Брат Ненаша слишком хорошо помнил то, что большинство народу Сиреневого Берега со временем забыло, как страшный сон. А родившиеся после победы дети и внуки знали лишь по рассказам старших.

— В общем, эту вот штуку надо отдать твоему брату, — сказала Хрийз. — Я должна отдать, сама. Прямо сейчас. Я не знаю, у меня такое чувство… что если этого не сделать, он умрёт.

— Он не может умереть, — сказал на это Гральнч. — Он уже умер. Причём давно.

— Не знаю я, — в отчаянии выговорила Хрийз. — Ещё раз умрёт. Как там у них это бывает. Ты хочешь, чтобы он… не знаю… растворился, ушёл насовсем… чтобы ты его больше никогда не увидел уже вообще?

— Братец у меня не подарок, — сказал Гральнч. — Сама знаешь, кто он и что он такое. Но зла я ему не… Не хочу, в общем. Пошли.

Он поднялся, потянул Хрийз за руку:

— Пошли!

Дом Нагурнов стоял едва ли не самым последним на короткой улице, упиравшейся в гору. От трамвайной станции, кстати, пешком за полчаса дошли.

Высокая ограда, массивные ворота, за ними — внутренний двор с обязательным бассейном-прудом, ведущим в подводную часть дома. Фонари на низких ножках как оранжево-зелёные маленькие солнышки. Осенний лист, чёрный в полумраке, оторвался от ветки и растопыренной пятернёй лёг под ноги. Клён…

За бассейном обнаружилась арка, увитая диким виноградом. От арки шёл туннель, укрытый всё тем же виноградом. В боковых ответвлениях таинственно мерцали собственным синеватым светом круглые маленькие прудики, выходы из подводной части домовладения. Возле одного такого обнаружилась Юфи, она сидела на бортике и бесцельно возила босой ножкой по воде. Вода рябила, расходясь небольшими круговыми волнами. Волны отражались от бортика, возвращались обратно, сталкивались друг с другом, вместе с нижней подсветкой откуда-то из глубины смотрелось красиво.

Юфи обернулась.

— Привет, Грай, — сказала она чуть удивлённо. — Ты ж в ночной, нет?

— Отпросился, — объяснил Гральнч. — А ты что не спишь.

— Не хочу, — буркнула девочка.

— Зря. А почему?

— А не хочу и всё!

— Бабушка знает?

В ответ — упрямый взгляд, сопение, дерзкий молчаливый вызов.

— Понятно, не знает. Брысь спать, сейчас же.

— Сейчас, — фыркнула Юфи. — Раскомандовался…

— А вот отцу расскажу, коза, — пообещал Гральнч сурово.

— Рассказывай. Он в Дармицу на две восьмицы уехал, — Юфи не сдержалась, показала узкий оранжевый язычок — Съел?

Хрийз в оторопении поняла, что именно в этом доме живёт Несмеян Некрасов. Или часто бывает. Раз его дочка здесь. Да ведь Нагурны ему родня, действительно! Открытие.

Юфи заметила Хрийз, и восхитилась, вместо 'здрасьте', со всей детской непосредственностью:

— О, и ты здесь? У вас что, свидание? Грай, ты влюбился?!

— Да типун тебе на язык, — не выдержала Хрийз. — Нам надо деда твоего увидеть…

— Идиотка, — зашипел Гральнч сквозь зубы. — Дала детке конфетку!

— Ты заболела? — вытаращилась на неё Юфи. — Нельзя!

— Знаю, что нельзя, но надо, — серьёзно ответила Хрийз, а Гральн добавил:

— Юфи, не твое дело. Вали спать, не путайся под ногами!

— Ну, нет, я пойду с вами! — заявила егоза. — Вас-то он точно прибьёт, обоих, а меня любит и потому не станет.

— Ты пойдёшь спать, — отрезал Гральнч. — Не то уши оборву.

— Ой-ой… Как страшно!

— Юфи, не спорь, — строго сказала Хрийз. — Лучше послушай дядю своего. Он прав.

— Да?

— Конечно. Пожалуйста, я тебя прошу…

— Ну, ладно. Как скажете.

Юфи прыгнула в воду, сразу ввинтилась в глубину и пропала из виду.

— Что-то она быстро согласилась, — растерянно сказала Хрийз. — Я думала, ещё спорить будет… Я бы спорила.

Гральнч мерзко выругался, хватая Хрийз за руку:

— Бежим!

Хрийз, уже на бегу, сообразила: Юфи — маленькая упрямая вредина, чьё воспитание, несложно догадаться. А вот получится ли добежать по суше быстрее, чем она проплывёт под водой?..

Гральнч летел как сумасшедший, к тому же, знал, куда бежать. Хрийз — не знала, но отдавать назад ей её же собственную руку Гральн не собирался, а поспеть за ним оказалось очень непросто. И когда они выскочили из виноградного туннельчика Юфи уже выбиралась из блестящего под луной кругляша очередного пруда, последнего перед рядом невыскоих сосенок, за которыми, очевидно, и располагалось ночное ложе Ненаша Нагурна.

— Твою мать! — выругался Гральнч, отпуская Хрийз.

Девушка от неожиданности шлёпнулась на попу, но тут же вскочила. Гральнч развёл руки, и с его ладоней сорвался призрачный синеватый свет. Свет оплёл девчоночью фигурку и дёрнул её в сторону; Юфи яростно завопила от того, что её раскусили и помешали ей исполнить задуманное. Она брыкалась и орала, но выбраться из ловушки не могла. Гральнч в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние, схватил девчонку за шиворот и резко встряхнул, так что голова мотнулась.

— Дура, — зарычал он на Юфи. — Ты будешь когда-нибудь головой думать или не будешь?! Это вот что такое сейчас было? Что, я тебя спрашиваю?! Я тебе сказал — не лезь! Тебе сказали, не лезь! А ты!..

Юфи визжала, требуя опустить её на землю. Хрийз заспешила к ним. Они оба орали как сумасшедшие, а ведь у неумерших чуткий слух. Просыпаться посередине сна и так несладко, но просыпаться от чьих-то воплей, раздающихся прямо над ухом, несладко вдвойне. Зачем бесить зря того, кто спросонья способен сожрать источник шума?

— Замолчите вы, двое! — потребовала Хрийз от ссорящихся. — Замолчите немедленно!

Ударом беззвучного грома упала вдруг внезапная тишина. Плотная, вязкая, с отчётливым привкусом недобра. Как-то вдруг само собой ощутилось, что на дворе, вообще-то, ночь, самое тёмное время суток. И что ближайший фонарь — то самое круглое озерцо-прудик, из которого выбралась Юфи. И что небо затянуто тучами, а неподвижные сосны похожи на застывших в угрожающих позах чёрных медведей. Жуть растекалась чернильной тьмой, вымораживая пространство вокруг в иней. Ещё немного, и пойдёт снег…

— Проснулся, — обречённо шепнул Гральнч.

Он вскинул руки ладонями вверх, и с них потёк всё тот же синеватый свет, образовывая прочную стену магической защиты от того, что пробудилось за соснами.

— А вот со мной бы не понадобилось, — прокомментировала Юфи действия Гральнча, но тут же схлопотала подзатыльник от Хрийз.

— Ибо нефиг, — весомо ответила девушка на возмущённый взгляд.

Но щит продержался не долго. Стеклянно зазвенел, лопнул и пропал, а Гральнч тяжело осел на землю, Хрийз не успела подхватить его, да даже если бы успела! Как бы она удержала здоровенного парня на голову выше себя самой. Впрочем, пришёл он в себя почти сразу же. И даже попытался было восстановить щит, но не вышло.

Жуть растекалась по миру леденящим душу чувством. Хрийз нервно оглядывалась, пытаясь понять, что ей ждать и как всё будет. Пока — пока! — атаки не было.

Юфи притихла за спиной. И её проняло: расплакалась. Угу, сопли сейчас — самое то. Нашла время!

Ненаш возник рядом внезапно. Только что впереди не было ничего, и вот прямо перед тобой этот парень, в одних шортах, злющий, как тысяча чертей, и жутью от него хлещет, волосы дыбом сами встают.

— Чья это была замечательная идея? — сердито спросил он, оглядывая притихшую компанию.

— Моя, — заявил Гральнч, не дав Хрийз рта раскрыть.

— Герой, — через губу ответил Ненаш. — Пшёл вон с глаз моих.

Гральнч пожал плечами, кое-как поднялся и пошёл вон, к туннельчику под виноградом.

— Бабушку позови, — обратился Ненаш к Юфи. — Давай…

Юфи послушно нырнула в прудик, только брызги полетели. И тогда Ненаш перевёл взгляд на Хрийз. Его бледное лицо, глаза, казавшиеся тёмными в сумерках, напугали сильнее магического ветра, возникшего при его пробуждении. Хрийз от страха даже пискнуть не могла. Хотя решительно ничего страшного на первый взгляд в облике Ненаша не было. Мальчишка-подросток в коротких шортах, взъерошенный, сердитый и даже без клыков. Не зная и не умея видеть, не догадаешься, что перед тобой неумерший.

— Я тебя слушаю, — сказал Ненаш, и звук его голоса разбил наваждение.

Хрийз начала рассказывать…

Ненаш выслушал короткий её рассказ очень внимательно. Но, когда Хрийз показала звезду, в руки не взял, а велел положить на землю.

— Так надо, — объяснил он. — Земля — моя родная стихия; положи.

Хрийз осторожно положила вещицу на землю, как попросили. И сразу почувствовала, как отпускает дикое напряжение, не дававшее нормально дышать весь вечер.

— Иди в дом, — сказал Ненаш. — Иди… я потом подойду.

Хрийз не стала возражать. Уже в туннельчике она обернулась и как раз увидела супругу Ненаша, Пельчар. Наверное, она вынырнула из того самого прудика, откуда выскочила тогда Юфи… Пельчар подошла к Ненашу, и они взялись за руки, как дети, и так стояли, тёмные в красноватом лунном свете. Хрийз устыдилась за ними подсматривать и поспешила уйти.

В доме горел свет на первом этаже, и сквозь приоткрытые окна доносились голоса. Гральнч, Юфи и кто-то третий. Слов было не разобрать. Мирная семейная беседа. Хрийз тихонько вздохнула. Возвращаться в отравленную одиночеством комнатушку общежития Службы Уборки не хотелось до судорог, но пора и честь знать, как говорится. Они здесь как-нибудь уже сами разберутся.

Но уйти незаметно не вышло. Увидели, позвали, пришлось остаться. Юфи сунула в руки горячую кружку счейга. И Хрийз познакомилась со второй дочерью Пельчар и Ненаша, милой девушкой-моревичной по имени Лисчим. Симпатичная, скромная, стеснительная очень. И чем-то неуловимо напоминает отца, несмотря на видовое различие. Интересно, у неё тоже недостаток энергии в душе, как у Юфи, или же нет? Хрийз не умела этого увидеть, но понимала, насколько Лисчим необычна. При таком-то отце. Как вообще подобное стало возможным?

А где-то в душе тихонько ныло: жаль, что учителя Несмеяна сегодня не встретить. Юфи сказала, он уехал. А если бы не уехал? Хрийз никак не могла решить, что лучше: встретить его здесь и при таких обстоятельствах или не встречать. Понятно, от неё не зависело, но что бы она делала, если бы встретила?.. Сквозь землю провалилась бы, мрачно решила девушка про себя. Нет его, и хорошо.

Приёмная или гостиная или летняя кухня или как ещё это назвать дышала приятным уютом. Широкие окна с подсветкой, круглый стол с деревянной круговой же лавкой, у дальней стены что-то вроде кухонного блока, полускрытого дверью-гармошкой из деревянных круглых палочек местного бамука, — столешница с алым, тёплым даже на вид, квадратом (плитой?), ящички в ряд, баночки на полочках, веник из сушёных трав…

— Я тебя знаю, Хрийзтема, — сказала Лисчим. — Видела летом, на площади…

Лисчим не назвала имени, но сразу неприятно вспомнился Мальграш. 'Летом, на площади',— это ведь о нём. По спине пополз зябкий холодок: что пришлось услышать этой семье от соседей насчёт всяких упырей?..

— Грай в неё влюбился, — встряла Юфи. — У них свидание.

И тут же получила подзатыльник от Гральнча:

— Не болтай, чего не знаешь, коза!

— Сам ты коза!

— Юфи, — строго сказала Хрийз. — Что ты как маленькая, перестань.

— Я маленькая?! — возмутилась несносная девчонка.

— А кто ещё, — с удовольствием сказал Гральнч. — Мелочь с плавниками. — Он пошевелил пальцами, изображая эти самые плавники.

Юфи надулась от обиды, сердито забурчала себе под нос, негромко, но слышно было прекрасно: 'с плавниками… мелочь… а сам-то… у всех родичи как родичи, а у меня… нет в жизни света!' Лисчим тронула девочку за плечо, сказала доверительно:

— Не вижу плавников, ни одного. И утром снова взойдёт солнце. Не расстраивайся, Летний Цветок, всё хорошо.

Юфи не успевала ответить, появились Ненаш с Пельчар. Ненаш успел переодеться, теперь на нём обычная одежда, рубаха и штаны, но Хрийз увидела, что связанную ею звезду бережно прикрепили к вороту, продев верхний кончик в петлю для пуговицы. На светлой ткани алое вязание пылало огнём.

— Юфи, — строго окликнул Ненаш, усаживаясь за стол и складывая перед собой руки как школьник; Юфи тут же отлепилась от Лисчим и выпрямилась.

— Полагаю, восьмицу без сладкого ты проживёшь.

— Почему это? — возмутилась она. — Почему целую восьмицу? Деда, ты что?!

— Если бы ты орала немного тише, то я согласился бы на три дня. Но увы, — Ненаш слегка развёл ладони, показывая, что он не при чём. — Восемь суток, и благодари, что не двадцать.

— Благодарю, — буркнула Юфи.

— Отлично. А теперь отправляйся к себе. Тебе давным-давно пора спать. Лисчим, проследи, пожалуйста.

Лисчим встала, потянула за собой строптивую племянницу. Пельчар вернулась из-за шторки, подала Ненашу закрытую кружку с носиком. Тот взял, стал пить потихоньку, маленьками глотками. Нетрудно догадаться, что именно Пельчар в ту кружку налила и почему у кружки такой глухой дизайн как у поилки-непроливайки для малышей.

— Гральнч, — тихо окликнул Ненаш, отставляя кружку. Дождался, когда брат посмотрит на него, и сказал — Извини.

— Да ладно, — отмахнулся Гральнч.

— С тобой всё в порядке? — уточнил Ненаш.

— Всё.

Хрийз слегка встревожилась. Гральнч правда сам на себя не был похож. Подозрительно тихий. Как мешком его прибили, пыльным.

— Проблемы, — проницательно заметил Ненаш, — лучше решать до того, как они тебя похоронят.

— Что ты прицепился ко мне, упырюга проклятый? — вскипел Гральнч, мгновенно превращаясь в себя прежнего. — Отвали!

— Да, Грай, — спокойно отозвался Ненаш, — я тебя тоже люблю…

Гральнч резко встал. Хотел было резко высказаться, но передумал. Пнул ногой лавку от избытка чувств. И вышел.

Хрийз не знала куда деваться. Меньше всего на свете ей хотелось встревать в чьи-то семейные разборки. Что у братьев друг с другом не всё шоколадно, она поняла ещё с первого знакомства. Но оказаться внутри братской свары, — увольте, на это она не подписывалась!

— Извините, — тихо сказала Хрийз. — Я… пойду?

— Куда? — искренне изумилась Пельчар. — Уже поздно. Переночуешь у нас.

— Я не могу, мне завтра на смену…

— Утром со служебной развозкой уедешь, — сказал Ненаш. — Успеешь. В прошлый же раз успела, не так ли? Пельчар, собери девочке поесть.

— Да я не… — начала было Хрийз, и почти сразу замолчала: голод ухнул в желудок тяжёлым камнем и, что называется, скрутил в узел. А хозяйка уже ловко ставила тарелки на стол. На одной исходило аппетитным парком только что подогретое мясо, запечённое со специями и чесноком, на второй расположились местные помидоры. Они отличались от помидоров земных, обычных, только цветом, сиреневые вместо красных.

— Кушай, не стесняйся, — предложила Пельчар с улыбкой. — Не объешь…

Сама она присела за стол рядом с мужем. Необычная пара. Чисто внешний контраст: он — мальчишка, она — женщина уже в летах. Немолодая моревична, волосы совсем прозрачные от возраста, сколько ей на самом деле? Если она с Ненашем ещё с войны… Под пятьдесят, наверное. Но та девочка, что полюбила когда-то, отчаянно, до донышка души полюбила не просто хорошего парня, а — неумершего, всё жила в ней по-прежнему. Это чувствовалось, несмотря на возраст, на разницу в магическом статусе, несмотря ни на что.

— Я знал аль-мастера Ясеня, — говорил между тем Ненаш. — И у тебя его книга, как ты говоришь…

Он внезапно замолчал, прислушиваясь к чему-то, звучавшему только для него одного. Потом встал.

— Опять? — с полувзгляда поняла Пельчар.

— Да. Прощения прошу, меня зовут, мне надо уйти. Если хочешь, мы поговорим позже, Хрийзтема.

Хрийз только кивнула. После сытной еды её потянуло в сон, глаза начали слипаться сами. Какие уж тут разговоры.

— Будь осторожен, — тихо сказала Пельчар.

— Буду, — серьёзно кивнул Ненаш.

Он повёл рукой в воздухе, изящный и сложный жест, и перед ним раскрылась арка магического портала, в котором клубилась жаркая серая тьма. Ненаш шагнул в него, и пропал, и портал закрылся за ним, оставив по себе ощущение привычной уже жути. Хрийз никак не могла отделаться от первого впечатления о магических штучках здешнего мира; любое магическое действие сопровождалось кратким всплеском пряного как жгучий перец страха.

— Навь неспокойна, — со вздохом объяснила Пельчар. — Приходится ему вставать на стражу вместе с патрульными чаще обычного.

— То есть, его бы всё равно сейчас разбудили? — уточнила Хрийз.

— Да, как видишь.

— Значит, я успела, — вырвалось у неё помимо воли.

Пельчар улыбнулась:

— Да. Мы знали аль-мастера Ясеня, хороший он был человек и добрый Вязальщик. Всегда знал, что могло понадобиться в бою. Ты переняла его умение, я рада. У меня последнюю восьмицу сердце билось не на месте, и сны снились нехорошие, а теперь… Теперь я за Ненаша спокойна.

Хрийз молча смотрела на неё. Пельчар мудро улыбнулась. И сказала просто:

— Люблю его.

Конечно, любит. Кто бы сомневался. Но… Каково обычной женщине быть женой упыря? Мальграш, допустим, был псих и урод, все об этом говорят, но Ненаш ведь из того же самого теста, разве не так? Недостаток собственных сил, постоянная потребность в их восполнении, неизбежная кровь в рационе, пусть — в большинстве своём кровь животных, но ведь и врагов, пойманных на Грани, и тех, кто добровольно желает покинуть мир с помощью неумершего; желающие встречаются не так редко, как можно было бы подумать. Мир огромен, людей много, случается всякое. Фиалка Ветрова откровенно всё это описала в своём дневнике…

— Любимый человек может быть любым, — терпеливо объяснила Пельчар. — Он — любим; этого довольно.

Хрийз честно примерила на себя: нет, она бы не смогла. Но ведь и она не Пельчар…

— Любила ты сама когда-нибудь? — спросила у девушки Пельчар.

Хрийз вспыхнула. Не рассказывать же ей о Несмеяне! Смешно получится. Здрасьте, я ваша тётя, то есть, хочу замуж за мужчину вашей старшей дочери, ныне покойной…

— Видишь, как просто? — спросила Пельчар с улыбкой. — Ты не приняла бы его неумершим? Ответь себе, мне не надо, ты отвернулась бы? Ушла?

Хрийз попыталась представить себе Несмеяна Некрасова упырём. Таким как Мальграш или таким как Ненаш. И не смогла. Но вопрос Пельчар звучал убийственно, проникая в самую душу: ты бы ушла? И Хрийз честно сказала себе: да ни за что!

— Вот и я не смогла, — тихо сказала Пельчар. — Пойдём… Покажу, где тебе лечь. Уже поздно, давно пора спать.

Световой день неумолимо уменьшался, и по утрам над городом стояли малахитовые сумерки, настоянные на терпком осеннем тумане. Туман поднимался на улицы от моря, размывал искры фонарей в тёплые шарики, сочился влагой с неподвижных, не облетевших ещё до полной наготы тёмных ветвей.

— Когда у тебя свободный день? — спросил Гральнч.

— К концу восьмицы, а что? — думая о своём, переспросила Хрийз.

Они шли по улице к трамвайной станции 'Горная Поляна'. Торопиться не было нужды, вышли заранее. Ненаш не вернулся к утру; Пельчар сказала, что ждать незачем. Его по трое-четверо суток после таких вызовов не бывает, это нормально…

— Да так, подумал, — сказал Гральнч. — Просто подумал, если ты свободна, я бы показал тебе город. Подводную его часть. Ты же там не бывала, верно? Можно взять батискаф, но лучше гидрокостюм, так интереснее.

Он ещё что-то говорил, а Хрийз сложила два и два — безапелляционные высказывания Юфи, слова коллеги Гральнча, Милы, — и сразу по спине хлынули мурашки.

— Гральнч, ты…

Он остановился так резко, что Хрийз едва не влетела в него. Чудом успела отшагнуть назад.

— Да, — ответил он на невысказанный вопрос. — Ты мне нравишься.

Откровенно. Прямо. И что теперь с этим делать?

— Гральнч…

— Что, скажешь, дурак? — насупился он. — Все меня за дурака держат, и ты тоже. Да, идиот… напугал тебя тогда, из-под воды. Но ведь за такие глупости не расстреливают?

Хрийз вспомнила пруд-бассейн, выход на поверность из подводной части города, оранжевую руку, высунувшуюся из-под бортика и схватившую за запястье, собственные испуг и злость… Нет, за это не расстреливают. По башке, может, и стоило бы тогда дать, но и только.

— Глупости, — решительно заявила девушка. — Я давно забыла уже.

— Правда?

Хорошая у него улыбка, добрая. И сам он незлой, в общем-то, парень. Ну, жаба оранжевая. Бывает. Хрийз вдруг с удивлением поняла, что перестала реагировать на моревичей с прежней нервностью. Притерпелась к ним. Привыкла. Люди как люди…

— Прости, Гральнч, — сказала она. — Ты — хороший парень, не хочу тебе врать. Я не могу…

— Почему? — тут же спросил он. — Ты свободна, насколько я знаю…

Как же всё оказалось сложно здесь! Насколько просто там, в родном мире, настолько же сложно — здесь. Там, дома, никаких проблем не было вообще. Христинка не считала себя раскрасавицей, но и дурнушкой не была, и знала об этом. Ребята общаться не отказывались, и Олег… Там, дома, был у неё Олег. О котором она вспоминала сейчас редко, с острой иголочкой вины и боли. Кольнёт, и отпустит.

— На мне же свет клином не сошёлся, — сказала Хрийз, припомнив одну из бабушкиных поговорок. — Вокруг много других девушек…

— А ты одна, — упрямо сказал Гральнч.

— Другой кто-то на уме есть? — понял он. — И кто же? Я его знаю?

— Гральнч, это уже слишком, не находишь? — тихо предупредила Хрийз.

— Вот так всегда, — сказал он, с досады рубанув воздух ладонью. — Красивая, умная, и — не моя…

— Прости…

Но не встречаться же с ним из жалости? Не будет добра. Бабушка говорила, жалость унижает. Был с нею разговор как-то, об отношениях и жизни. И она сказала именно это: жалость унижает. В любви — особенно.

Уличный туман тянул между ними прозрачные щупальца, разделяя незримой стеной. Не соприкоснуться, не подойти. Малое расстояние, всего два или три шага, но ведь не преодолеть…

— Пошли, — не глядя, буркнул Гральнч. — Опоздаем…

Позже, занимаясь очередной клумбой под не по-осеннему жарким солнцем, Хрийз говорила себе, что пора открыть глаза и розовые линзы из них вынуть. Их же видно, твердила она себе. Их сразу видно. Что сына мастера лШоти, что вот хоть Гральнча Нагурна. Если парень тобой интересуется, это видно сразу. Взяла злая досада: жабы оранжевые цепляются, а тот, ради кого босиком по углям пошла бы с радостью, мимо проходит, едва кивнув.

Надо честно признаться себе самой: нужна ты учителю Несмеяну ровно так же, как тебе Гральнч или лШоти-младший. Да, больно. А что делать? Ну, что? Насильно мил не будешь, права народная мудрость.

Хрийз выпрямилась, опёрлась на грабли, давая отдых спине. Отсюда, с этой площади, хорошо было видно море, набережную. Сторожевые корабли как раз покинули причал и торопились вдаль, к выходу из бухты. Может, ещё один раз заглянут в гости до ледостава, а может быть, и нет. Как им карта ляжет, военно-морская.

Надо уезжать отсюда, вдруг поняла девушка. Куда-нибудь. На учёбу в другой город, и чёрт с ним, со сроком отработки длиной в семидвешь. Невелик труд отработать. Главное, не видеть больше Несмеяна Некрасова, вообще. С глаз долой из сердца вон. Не нужна ему, ну и не надо. Как-нибудь переживу.

Смена тянулась как жёваная резина и наконец-то закончилась. Хрийз ставила машину в ангар и думала только о тёплом душе, и тёплом же, связанном самолично, пледе. Выкупаться и завернуться. А потом — спать, спать, спать, спать… Всё. Предел желаний.

Хрийз еле втащила себя в холл общежития. По сторонам не смотрела: одержимость тёплой кроватью овладела телом целиком и полностью. Поэтому, когда хлопнули по плечу и радостно гаркнули в ухо: 'Привет!', Хриз даже не поняла, что случилось. Обернулась, смотрела какое-то время, соображая, что ответить нахалу. И только потом вломилось осознание:

— Млада!

— Нет, жена императора собственной персоной!

— Ты что, вернулась в Службу Уборки? — сморозила Хрийз, не подумав.

Млада расхохоталась:

— С ума сошла?! Э-эй, проснись!

Она изменилась, Млада. Отпустила волосы, и они уже прикрыли уши. Крупные тугие кудряшки насыщенного синего оттенка очень ей шли. Как и костюм, жакет и длинная юбка, вишнёвого цвета, с голубой вышивкой по вороту, рукавам и подолу. Впрочем, потёртые ножны с предплечья никуда не делись. Контраст с нарядной одеждой ещё тот, но Младу не смущало нисколько.

— Слушай, — Хрийз едва подавила широкий зевок, — я устала, мне надо душ принять… Сама посмотри, на кого я похожа.

— Да, конечно. Пошли к тебе. Пока будешь мыться, счейг заварю. Привезла тебе вкусняшек из дому… оценишь.

Млада накрыла стол, как раньше, когда они жили через стенку рядом. Прозрачный — так и просилось на язык 'чайничек', тогда как на деле нечто вроде графина, узкого и небьющегося, — заполняла тёмная жидкость правильного розового цвета. Обещаные вкусняшки по виду напоминали пахлаву, маленькие румяные треугольнички с воситительным запахом корицы, яблок и мёда…

Хрийз дёрнула с кровати плед, завернулась в него. Хорошо! Взяла в ладони горячую пиалочку, вдохнула счейговый запах — совсем хорошо! Млада смотрела и довольно улыбалась.

— Неплохо вяжешь, — сказала Млада, оценивая взглядом комнату.

Да, вязаных вещей прибавилось. Плед, чехол на стул, скатерть, полог на двери — чтоб не дуло, занавески. Главным образом от тоски зелёной, от того, что нечем было заполнить долгие, наполненные одиночеством, вечера.

— Ты по всем своим долгам расплатилась? — спросила Млада.

— Да, — ответила Хрийз, подбирая ноги под плед; мокрые волосы липли к спине.

— Вот и славно, — решительно сказала подруга. — Я за тобой приехала, собирайся. Поедешь к нам в Жемчужное Взморье, не передумала ещё?

— Конечно, поеду! — обрадовалась Хрийз. — Спрашиваешь ещё.

— Договорились!

В окно ухнуло непогодой. Коротко продребезжало стекло, принимая удар. Подруги невольно оглянулись, ожидая звона осколков. Но рама выдержала. Только подоконник рокотал, принимая на себя тяжёлый проливной дождь.

— Вовремя я со смены вернулась, — оценила непогоду Хрийз. — Слушай, может, у меня переночуешь? Чтобы тебе под дождём лишний раз не мокнуть…

Через пару дней, когда циклон ушёл в горы и ветер разорвал в клочья свинцовую пелену нагруженных дождём туч, Хрийз стояла на корме рейсового катера и смотрела на удаляющийся город. По крышам бежали вперемежку яркие и тёмные полосы: солнце то пряталось за облаками, то выглядывало вновь. Ветер закручивал волнам белопенные чубы. Служба Уборки уходила в прошлое, в амбарные схроны памяти, и Хрийз очень надеялась, что навсегда.

Новая жизнь пугала, и страх отдавался слабостью в коленках. Оказывается, уже привыкла и к общежитию и к размеренному режиму работы-отдыха и к граблям проклятым. Потеряла их, а новое — кто его знает, каким оно будет. Неприятное чувство.

Вчера купила короба — упаковать вещи. Вещей неожиданно оказалось много. В основном, своими руками связанные, конечно. Но были и приобретения — красивая шкатулка-сундучок для денег, второй сундучок, попроще, для украшений, комплект посуды, складное кресло, зимняя одежда, приобретённая про запас, обувь… Жила меньше года, а сколько накопилось всего! Аж на пять немаленьких коробов. Поговорка про 'переезд хуже пожара' обрела свой наглядный смысл: изначально купила два короба, потом понадобился ещё один — сбегала и купила ещё один, а потом оказалось, что надо бежать за четвёртым… Вместе с четвёртым купила сразу уж и пятый. Не прогадала, понадобился. Дурная голова ногам покоя не даёт. Ещё одна бабушкина поговорка, от которой защемило сердце.

Жемчужное Взморье находилось за пределами бухты, не так уж и далеко от города, но попасть туда можно было лишь морским путём, на катере. Катера ходили регулярно, несмотря на волну. Зимой будет проложен санный путь прямо через замёрзшее море. А пока — катера.

Млада сидела под крышей, у окна. Перебирала подарок — деревянные украшения: серёжки-висюльки, колечки, браслеты и цепочку с хитро наверченным узлом из такой же деревянной снизки. Купила уже на набережной, переплатила, как подозревала Хрийз, с избытком. Но Младе, видать, было важно лишь, что нашла именно то, что хотела.

— Красиво, — сказала Хрийз. — А кому везёшь? Сестрёнке?

— Нет, — мотнула головой Млада. — Свекровушке младшей.

Немая сцена. Опять шок. Сказала — младшей, значит, есть и старшая!

— А сколько у тебя свекровей? — осторожно спросила Хрийз.

— Две, — рассеянно отозвалась Млада.

Понятно, у свекра две жены, значит. Младшая и старшая. Нормально, что. Бывает…

— Что же старшей тогда ничего не даришь? Обидится.

— Нет, не обидится. На что обижаться?

— Ну, как же. Одной привезла, про вторую забыла…

Млада расхохоталась:

— Глупости какие… Здеборка у нас просто дитё дитём, ей бы в куклы играть, а она замуж выскочила, сама по весне родит… Куклы, кстати, знатные делает, известная кукольница. Ты её вязать по-своему поучи, она до подобного рукоделия жадная. Дерево любит, жемчуг и платину не носит, не нравится ей.

Млада задумчиво протянула цепочку сквозь пальцы, покачала рукой. Сказала грустно:

— Редко кому к двадцати годам удаётся сохранить в себе ребёнка, Хрийз. И если такой человек оказывается вдруг в твоей семье, всё сделаешь, чтобы долбанная эта правда долбанной нашей жизни не скоро до него добралась. Здеборку нашу все любят, её невозможно не любить. И ты полюбишь, когда увидишь…

В окно хлестнуло длинным водяным шлейфом: катер слетел с волны и развернулся в сторону открытого моря…

Жемчужное Взморье представляло собой узкую полоску берега между горным хребтом и морем. Ещё издали Млада показала линию домов, выстроившихся в ряд друг за другом. Чёрточки волноломов казались на таком расстоянии тоненькими велосипедными спицами. Катер какое-то время шёл параллельно, потом развернулся. Берег надвигался медленно и неспешно, как в замедленном кино.

В поселении была всего одна жилая улица, она шла вдоль побережья, щетинясь причалами. Катер подошёл не к общественной набережной, а именно к той, что принадлежала семье Млады: это входило в стоимость билета. Насколько Хрийз поняла можно было дополнительно оплатить швартовку рейсового катера у своего причала только в дневной рейс. Утренние и вечерние такую опцию не предоставляли…

Ребята из команды катера помогли вынести на причал вещи. Легко и быстро, на раз-два. Попрощались, прыгнули обратно на борт катера, и тот ушёл, отправился дальше по акватории поселения…

— Не переживай, — утешила Млада подругу, начавшую опасаться за свои вещи. — Никуда отсюда они не денутся. А, вон, это за нами!

К ним подошёл высокий молодой моревич в облегающем белом костюме. Млада порхнула к нему с завидной скоростью. Повисла на шее, и не сразу вспомнила, что не одна. Голубки влюблённые, да. Вечность друг друга не видели: целых два дня. Парня звали Таачт Црнай, Млада представила его как своего супруга. Выделила интонацией, мол, не заглядывайся, моё! Хрийз только фыркнула про себя. Во-первых, женатый. Во-вторых, жаба оранжевая. Больно надо, на такого заглядываться.

Семья Црнай жила в Жемчужной Взморье с довоенных времён. Держали жемчужные фермы, выращивали счейг, славились ювелирным делом. Вообще, поселение являлось вполне себе автономной единицей, здесь было всё: ткацкая фабрика, небольшая больница, собственная рыболовецкая компания, множество мелких ремесленных мастерских, в их числе — кукольная студия госпожи Здеборы Црнаёг, второй жены старого Црная…

Млада рассказывала, пока шли к дому, рассказывала с гордостью, глаза горели. Неудивительно. Хотя могла бы предупредить. Хрийз столько уже прочитала про подвиги главы семьи, Пальша Црная, что поневоле ёжилась: предстояла встреча с живой легендой Сиреневого Берега. Как тут не испугаться заранее?

Причал закончился у широкой арки белого камня. Красиво. Морские ворота домовладения… Ворот, впрочем, как таковых не было, но под аркой дохнуло кратковременным жаром, а за нею воздух уже был тёплым, как в летний день. Хрийз развязала и откинула капюшон, осматриваясь.

Первым бросился в глаза резной столб в человеческий рост. На столбе сидела, поджав ногу, громадная серебряная птица. Невероятно изящная, несмотря на размер, каждое пёрышко словно на станке выточено, с филигранной скрупулёзностью робота. Внезапно птица открыла глаз — кошачий, золотисто-зелёный с вертикальной щелью зрачка, и хрипло каркнула. Хрийз от неожиданности попятилась.

Таачт причмокнул, сказал негромко:

— Своя.

Раслин дрогнул, потеплел. Дохнуло привычной жутью, сопровождающей любое магическое воздействие. Птица смешно кивнула и вновь застыла неподвижной статуей.

— Не видела никогда сийгов, са од? — добродушно спросил Таачт.

Хрийз только головой покачала: нет.

— Это пенот, хранитель, — пояснил он. — Сийги — ограниченно разумны. Их не приручают, их воспитывают, исключительно с их собственного согласия. Благословен дом, где селится сийг! У нас на скалах живёт несколько диких стай. Если повезёт, ты понравишься какому-нибудь птенцу, и он с тобой подружится…

*----

са од — вежливое обращение к девушке, ближайший аналог 'сударыня' (прим. автора)

Сийг. Хрийз оглянулась. Птица застыла в неподвижности, смежив веки и напоминая собой совершенную скульптуру живого серебра. А если бы не признала, несмотря на просьбу Младиного мужа? Что ж, крокодильи зубки в длинном клюве — прекрасный ответ…

Каменная дорожка с низенькими фонариками вместо перил привела к фасаду, а по обе стороны её плескалось светлое, даже на взгляд тёплое, море. Пахло солью и йодом, холодноватой влагой, но листья не осыпались печальным пурпуром под ноги — здесь не было места осени. Над домовладением висел магический защитный купол, охраняя поселившееся во владениях Црнаев вечное лето. Арка отсекала холодный воздух, выступая своеобразной тепловой дверью.

Хрийз вспомнила, как удивлялась дому Нагурнов, который показался ей очень большим. Теперь она увидела, что такое по-настоящему большой дом. Роскошь в реалиях Сиреневого Берега, как она есть. Семья Црнай могла себе это позволить.

Несколько переходов через выгнутые деревянные мостики, узкая тропинка, снова мостик…

Наверное то, куда они все пришли, следовало называть рабочим кабинетом. В понимании моревичей, естественно. На деле это был рукотворный уголок горной природы: серая скала в подтёках ржавчины, по которой стекал в круглый прудик пузырящийся нарзанный ручеек, валуны-лавки, цветущие травы.

Хрийз ждала старика, а как ещё: человек… тьфу, моревич! — войну прошёл от первого дня до последнего, и на её начало уже не был мальчиком, сколько ему сейчас? По местному счёту лет шестьдесят, а по-нормальному — умножить шесть на восемнадцать и добавить справа нолик. Вот и рисовалось в голове нечто этакое, с палочкой. Не тут-то было. Пальш Црнай выглядел внушительно. Барракуда на марше. Мощный выскоий мужчина, от возраста — только лысина, хотя не факт ещё, что естественная, мог просто выбрить, для красоты…

Короткий жест, и Таачта смело мгновенно, был и нету. Похвальная сыновняя почтительность. Млада осталась. Наверняка и она рада была бы смыться вместе с ненаглядным, но ей не дозволили.

— Присядьте, — сказал старый Црнай, и Хрийз осторожно устроилась на краешке одного из валунов.

Ещё подумала мрачно, что отсидит себе попу, на твёрдом-то. Не тут-то было. Стоило опустить на тёплую поверхность зад, как валун проявил чудеса мягкости и удобности: буквально обвернулся вокруг тела, подстроился, создал вполне себе вышесредний комфорт. Младе сесть не предлагали, она осталась где-то за спиной, Хрийз чувствовала её напряжённое присутствие.

— Расскажите о себе, — доброжелательно предложил Пальш Црнай, усаживаясь в 'кресло' напротив.

Ага, собеседование… Так, спокойно. Хрийз облизнула высохшие губы, спросила:

— Что вас интересует?

— Как вы попали в наш мир?

— Случайно. Я даже не… У нас не знают о других мирах, официальная наука не признаёт, во всяком случае. У нас есть скала с дырой… Парус… и я… много раз там бывала, мы перелезали сквозь эту дыру много раз, и вот…

Горло сжало судорогой. Тот день вспомнился так ясно, так отчётливо… Больших трудов стоило сдержаться, вморгнуть непрошенные слёзы, прикрикнуть мысленно на себя: 'Заткнись, дура, судьба твоя решается!'

— Понятно, — Црнай внимательно смотрел своими рыбьими гляделками, казалось, душу вынул и детально изучает под микроскопом. — Дальше.

— Мне нужно заработать на обучение, — сказала Хрийз, справившись с собой. — Я не хочу подписывать контракт на семидвешь, это очень много. Млада сказала, что у вас я могу заработать на учёбу за пару сезонов…

— Это так. Но мы предъявляем к наёмным работникам особые требования. Нас интересуют, скажем так, определённые моральные качества…

Будто кипятком ошпарило. За кого её тут принимают?

— Я не воровка! — резко сказала Хрийз, не успев испугаться собственной смелости. А вот как велит убираться, откуда принесло…

Пальш секунду разглядывал её, потом сказал неторопливо:

— О воровстве не говорю. Но если вы вздорны, мелочны, придирчивы и неаккуратны, мы с вами не сработаемся.

— Нет, — сказала Хрийз, — я не такая… наверное…

— Наверное? — с интересом спросил он.

— Я работала в Службе Уборки. Замечаний не было…

— Хорошо, — кивнул Црнай. — Итак, госпожа Хрийзтема, вы готовы к работе сроком на сезон и обязуетесь исполнять свои обязанности в надлежащем качестве?

— Да, — сказала Хрийз.

Раслин вновь дрогнул, отмечая всплеск магии. Но Хрийз не обратила внимания, потому что жути в этот раз практически не ощутилось никакой. Много позже она на собственной шкуре поймёт, что в этом мире вылетевшее слово назад не возьмёшь именно потому, что данное обещание — уже контракт, магический, и горе тому, кто нарушит его. Но это будет не сейчас и даже не завтра…

— Млада, — обратился к невестке Пальш, — устрой.

И поднялся, показывая, что разговор окончен.

Млада дёрнула Хрийз за одежду:

— Пошли…

Рабочий городок. Так Хрийз определила для себя это место. Северо-западная терраса домовладения семьи Црнай представляла большой квартал из однотипных домиков с карамельно-яркими крышами. Погодный купол над ним не действовал, и в маленьких двориках царила осень, приправленная ветром и солёными запахами близкого моря. Хрийз достался угловой коттедж на одной из самых верхних террас, небольшой, с двумя комнатами, маленькой кухонькой и таким же небольшим санузлом. Отдельный, свой собственный, туалет! Боги, предел мечтаний. После общего толчка и душевых на весь коридор второго этажа общежития Службы Уборки…

Окна выходили на море, над которым как раз растекался изумрудный закат, подсвечивая тонкие перистые облака зеленоватым золотом. Перистые облака — к перемене погоды. Где-то далеко отсюда, идёт над морем свирепый циклон. Он обрушится на побережье дня через четыре. А пока впереди его разведгруппа — тончайшие облачные перья причудливой когтеобразной формы. На такой высоте они содержат в себе даже не влагу, а маленькие кристаллики льда…

Хрийз раскрыла окно, поставила локти на широкий подоконник, долго смотрела на горизонт в самое сердце заката. Было ей и грустно и радостно и немножко страшно. Ветер перемен дул в душу и хотелось, ах, как хотелось верить, что перемены эти — к лучшему!

Знать бы ещё заранее, что найдёшь, что потеряешь и чем за всё расплатишься…