Глава 14

– Это наш дом?

Лира прошла в просторный холл, оглянулась по сторонам и поняла, что удивлена.

– Да, – ответил мужчина, звавшийся ее отцом, но как-то не уверено и исчез в темном проеме двери. – Я сейчас… Ты иди.

С улицы все выглядело иначе: темное очертание дома и несколько освещенных окон, виднеющиеся контуры ограды, густые кроны деревьев, подъездная дорожка. Ее не насторожило ничего. Отец Марты подвел ее ко входу, отворил дверь и пропустил во внутрь. Она оказалась внутри ярко освещенного холла и поразилась тому, как богато живут местные извозчики. Хотя, как сказать богато, ничто прямо не кричало о достатке владельца, но Лира по своему опыту знала, как дорого обходится вкус.

Здесь все было именно так. Темные панели, подобранные к ним обои с тускло поблескивающим золотым тиснением, такая же темная мебель, обтянутая кожей и замшей, приятного цвета тауп[1] с утопленными в буфы крупными пуговицами. Черненое золото, с имитацией истершейся позолоты на ручках и всех выступающих поверхностях, кристально чистое невероятных размеров зеркало, играющее радужным блеском по краям. Темная лестница и множество картин по стене с оставшимися элементами гипсовых украшений у самого потолка. Все это как-то не вязалось с простецки одетым и также ведущим себя Мертом-кучером. С тем в какие заведения он заводил ее, чтобы подкрепиться и тем, как расплачивался с лавочниками.

Лира видела его переживания, когда он доставал потершийся от времени кошель и старалась быть скромной в своих желаниях. Коляска, в которой они ездили по городу была дорогой, если не сказать, что шикарной. Не многие встреченные им экипажи могли похвастаться чем-то подобным: с яркими малиново-красными сидениями и внутренним ободом колес, корпус и все детали в ней были покрыты темной краской и лаком. Лира не увидела в том ничего особенного. Отец Марты служит у графа и взял коляску, воспользовавшись своим положением. Это не было для Лиры новостью. Так делают все. Но вот дом… Он выходит живет у графа или получает невероятно высокое жалование или, вернемся, к первому, живет в доме у графа Байкхота.

– Этот дом принадлежит мне, – прозвучало из глубины темного коридора, – Марта.

Раздался едва заметный шелест шагов. Сердце Лиры испуганно грохнуло. Голос был ей знаком, но больше ее напугала закрывшаяся в неожиданно угрожающе тихом щелчке дверь.

– Отец!

Она ринулась к выходу, подергала ручку, поняла, что закрыто, наблюдая за тем, как продолжают заползать в свои пазы механизмы замка. Лира повернулась к опасности лицом. Невероятные впечатления от созерцания нового мира, дирижаблей в небе, невероятных механизмов в витринах и на стенах зданий, меняющегося к ночи города и даже волшебного света от старинного вида фонарей были перечеркнуты в одно мгновение стоило ей услышать голос сэгхарта, увидеть его все более и более проступающую из тени фигуру и еще раз нажать на ручку двери.

– Выпустите меня.

– Выпустите меня. Обещаю я уйду!

Он усмехнулся, нехорошо и очень мрачно.

– Куда? Ночь на дворе.

Его спокойствие и медленное приближение заставили ее напрячься еще больше.

– Только вечер.

– На улице уже темно.

Лира вздохнула, не выпуская из виду знакомого все такого же мрачного мужчину. Так можно припираться вечно. У нее язык что надо подвешен, сказываются издержки профессии. Быть криэйтором в рекламном бизнесе означает многое, а не просто красивое и витиеватое название профессии. Придумай и создай концепт, учти мысли и предпочтения заказчика, синхронизируйся с операторами, сценаристами, костюмерами, актерами, дизайнерами или проектировщиками, чтобы получить нужный результат и эффект «вау!»

– Хорошо. Что я делаю здесь?

Она повторила вопрос, который он множество раз задавал ей за этот день. Колдун тоже заметил этот момент: его глаза осветились блеском улыбки, губы дрогнули, но он не не сделал этого.

– Почему?.. – Лира запнулась, с ужасом осознав, что знает ответ на еще не произнесенный вопрос, – отец привез меня сюда?

Лира даже назад отступила, хотя, было уже просто некуда. Свертки с покупками попадали на пол. Она вдруг подумала, что отец ей вовсе не отец, как бы путанно это не звучало. Он мог оказаться посторонним человеком, которого просто приставили сопровождать ее. Лира поспешила успокоить себя, задушить проклюнувшуюся панику. Зачем это ему?

– Я попросил его об этом.

Она так и не спросила о деталях разговора отца и этого! Так спешила избавиться от его общества и всего что связано с ним. Зря.

– Сэгхарт, признайтесь, вы – психопат?

Ему это не понравилось. Он дернул уголком щекой, но это бы объяснило все. Рефлексирующее поведение, меняющееся настроение, вспышки злости – точно.

– Если вы позволите мне объяснить…

Лира не позволит. Она столько раз просила его об этом, а теперь настала его очередь слушать обвинения в собственной неадекватности, маниакальности и навязчивости.

– То вы гоните меня…

– Не правда. Я не выгонял, а спрашивал…

Лира мотнула подбородком, а потом подняла руку и погрозила ему пальцем. Она все прекрасно помнит и не скоро забудет этого.

– Со мной это не пройдет. «Поднимайтесь и оставьте меня одного». По-моему, именно так выглядит, когда гонят прочь.

Мужчина продолжал сжимать шарик деревянных перил, наблюдая за ней и уже не отвечая. Видимо решил дать ей высказаться. Это расстроило Лиру. Она бы не отказалась послушать «блеяние» его отговорок.

– Вы шарахаетесь и обвиняете меня в дьявол знает в чем. Теперь я здесь. Зачем?

– Формально он привез туда куда вы просили – домой. Мерт Кауч живет здесь.

Продолжение фразы: «а значит и вы тоже», не прозвучало, но было вполне себе понятно.

– Тогда откройте ему дверь.

– В этом нет надобности, – ответил сэгхарт просто, провел по шарику и оперся на перила плечом. –  Мерт сейчас занят. Он занимается лошадьми и коляской.

Лире стало жарко. Она должна знать такие вещи и вновь «сыпется».

– Он пройдет в дом с хозяйственной стороны.

– Граф Байкхот ваш отец?

Лира уцепилась за этот момент. Если он владелец дома и ее отец служит у него, то какого ляда он устроил это светопреставление?

– Дядя.

– Тогда вы – виконт.

– Все-таки граф. Я – носитель и представитель титула и имени. Дядя зовется графом из уважения к возрасту и прошлым заслугам.

Сэгхарт, за исключением нескольких моментов, демонстрировал чудеса спокойствия и самообладания, продолжая объяснять ей очевидные вещи. Лира переставала переживать на этот счет – с ним, в случае чего, сойдет та же отговорка, что и с отцом. Она ударилась головой и память подводит ее. Еще стоит вспомнить слова мальчика: она ведь чудная.

– Вы знали кто я. Зачем устроили весь этот цирк?

Она старалась привести мысли в порядок и решить, что ей делать дальше, а точнее как удрать отсюда. Они продолжили стоять в коридоре. Это успокаивало ее. Она бы побоялась пойти в глубь дома. Места под лестницами прячут вход в мрачные подвалы. Книги и кинематограф просветили что может находиться там – все что угодно, но только не банки с консервацией.

– Может все-таки пройдете, позволите поухаживать за вами и объяснить вам все?

– Нет. У вас был шанс, и вы его проср…

Лира даже прикрыла глаза на мгновение. Не стоит грубить потенциальным маньякам. Сэгхарт приподнял брови, ожидая продолжение фразы.

– Упустили.

Мужчина в одно движение выпрямился сделал шаг к ней навстречу, но остановился, увидев, как она дернулась и встала за лавочку. Хиленькая и совсем уж низкая преграда, но отсюда Лира заметила стойку с зонтиками. Она сможет воспользоваться одним из них в случае чего, надо только детально представить, как она выхватит одну из тростей.

– Пожалуйста, выпустите меня.

– Вы никуда не пойдете. Не потому, что я не дам вам сделать это. На улице темно, вы совсем не знаете города, вам некуда идти. Не отпирайтесь, Марта или, как вас зовут на самом деле?

Что-то не так с этим миром. Он продолжает водить ее за нос и выставлять полной идиоткой.

– Кто же еще? Это у вас, ваше сиятельство, провалы в памяти. Вы и слуг то своих не помните.

Его сиятельству не понравилось, когда идиота делают из него, но c'est la vie  и настала его очередь.

– Мерт Кауч служит у дяди, но формально числится в моем штате. Он останавливается в моем доме, как и всякий кто служит Карлу.

Лира бы позавидовала его терпению, но она знала каким не сдержанным может быть этот мужчина и ждала, когда же его наконец «бомбанет».

– Я плачу ему жалование, но тем не менее я не обязан знать всех.

Ее в том числе. Но сэгхарт этого не сказал.

– Прежде чем вы ответите мне что не обязаны знать господ, а я отвечу вам, что это смехотворно. Выслушайте меня. Марта, перестаньте!

Лира покачала головой. Она не станет слушать его, даже несмотря на то, что ее чуть-чуть отпустило. Он не бросается на нее и не кричит, даже удосужился объяснить все, но черт возьми он действительно проср** свой шанс на рассудительную и милую Лиру.

– Вам может быть удалось обмануть Мерта. Но я был с вами в той комнате и видел все.

– Неужели? – Лира все-таки не сдержалась, вернувшись к своему прежнему едва улегшемуся состоянию злости и возмущения. – Вы видели все, потому что сделали все?! Если вы знали кто я, то зачем нужно было вести себя так? Почему нельзя было сказать обо всем во дворце? Зачем нужно было выставлять меня в таком свете?! Особенно перед этим человеком? Этим Мертом? Я у него одна и больше нет никого, а вы даже не предупредили и выставили меня какой-то дрянью на глазах у этих хлыщей и слуг.

Сэгхарт все же подошел к ней, но остановился на расстоянии нескольких шагов.

– Как вас зовут? На самом деле?

Не надо ей этой психологии! Лира очень даже хорошо понимает, что он делает сейчас. Он пытается сблизиться с ней и весь такой великодушный, а она видела все. Он, чертов, мышиный колдун! Такой  же мелочный и жалкий.

– Марта, – выдохнула Лира, не желая признаваться ему ни в чем. – Для вас, я – Марта, граф.

Сэгхарт согласился с этим, кивая. Он вытянул из нагрудного кармана платок и протянул его ей.

– Я приношу вам свои извинения за все то, что произошло во дворце и раньше. Я не разглядел в вас женщину другого мира, хотя, это нисколько не оправдывает моего поведения.

Он испортил все. Нельзя приносить извинения вот так, безукоризненно и исчерпывающе вежливо. После этого не хочется ничего – ни злится, ни лукавить и переиначивать, ни обвинять. Он забрал у нее это.

***

– Мне жаль, что наше знакомство состоялось именно так. Пожалуйста, оставьте в покое зонтик.

Девушка, напротив, посмотрела на свои руки, приподняла уголок губ и вернула едва вынутую трость на место, резко и сильно, отчего по второму этажу прокатилось звонкое дребезжание. Он подготовился к ее приходу и, честно говоря, ожидал чего-то большего, чем простой, но все же эмоциональный жест. Истерики? Скандала? Буйства? Попыток побега? Криков о помощи? Чего-то из этого. Слуг и тех отпустил по домам, чтобы пережить эту встречу.

– Что за человек вы такой, сэгхарт? Истерику и ту мне устроить не даете.

– Можем пройти в столовую, и я так уж быть…

Эверт продолжил наблюдать за ней: девушка сдула со лба приставшую прядку, оперевшись спиной на скрытый в стене шкаф с оружием, принявшись расстегивать пуговицы жакета. Ее пальцы не могли справиться с ними так быстро, как хотелось бы.

– Пожертвую столовым набором фарфора.

– Шутите?

Она наконец оглянулась по сторонам, смяла яркие губы, не переставая теребить крохотные застежки.

Марта фыркнула в ответ на это. Но знала бы она, как удивлен и одновременно обрадован Эверт, даже несмотря на то, что был в курсе, как тихо и неприметно стараются вести себя перевертыши первое время. Он привык к другому поведению слабого пола всегда более экспрессивному и эмоциональному выражению чувств и сиюминутных эмоций.

– Да.

– Не знала, что вы умеете.

Эверт ощущал себя странно рядом с ней. Она привлекала его внимание, заставляла прислушиваться, думать о себе, сердила его и притягивала к себе взгляд. Она была взрослой – вот в чем дело, в теле хрупкой, едва повзрослевшей девушки и она как будто бы играла им. Эти ее замечания и подтрунивания делали свое дело, расшатывали тщательно собранное спокойствие.

– Я тоже.

– Что?

Он сказал это и сам не знал, что конкретно имел в виду, только вся его собранность мигом делась куда-то. Это все из-за несбывшихся ожиданий, теребящих декольте пальцев. Что он так уперся, в смысле засмотрелся на ее грудь? Это не самая выдающаяся часть ее тела, вдобавок скрытая. Несколькими минутами раньше Эверта куда больше волновали ее воспоминания, знания и он мучался догадками, а чем же в их мире может пригодиться женщина. Что она умела? Что знала?

– Не знал, что вы умеете быть спокойной, – пояснил он все также терпеливо и понял, что это было ошибкой.

Незнакомка (а как еще ему было называть ее после всего?) открыла свой яркий рот, изобразив идеальную буквой О. Она решила реабилитироваться и развенчать его прежний облегченный вздох.

– О, да!  Я должна была страдать приступом меланхолии, попав в неизвестный для меня мир!

– В том нет моей вины, чтобы я мог отвечать за это.

– Прыгать через жуткие провалы!

– Я просил этого не делать.

– Это я крошила монстров, какой-то сомнительного вида деревяшкой!

– То была ножка от парты.

Ответил он во все той же терпеливой манере, порадовавшись тому, что выпустил пар и навестил перед всем этим Сабрину.

– Я могла засадить занозу и заработать столбняк!

– Дерево обработано не одним составом и тебе не грозило ровным счетом ничего.

– Я могла быть укушенной!

– Остался бы след и только.

– Я могла бы превратиться в зомби!

– Не успела бы!

Препираться было забавно. Обвинения не выглядели серьезными, но только до определенного момента.

– Это я терпела хамство и домогательства одного надменного извращенца, нетрадиционной ориентации.

Последнее она произнесла с толком, с такой сладкой и одновременно ядовитой улыбкой.

– Я полагал, что мы уже обсудили последней момент.

– Вот и славно, что вы не отрицаете все остальное: свое хамство и надменность, продолжая смотреть на грудь несовершеннолетней.

Он сделал шаг к ней, уперевшись ногами в стоящую в холле лавку. Марта качала головой. Ее глаза искрились от безмолвного смеха. Эверт понял, что попался.

– Тебе восемнадцать.

Она могла обидеться во второй раз, надуть губы, отвернуться и отказываться разговаривать с ним, но вместо этого она отняла руку от груди, перестав мучить эти несчастные пуговицы. Она заметила его интерес к своим мучениям.

– Правда?

Девушка приподняла уголки губ, но продолжила куда более сухо и невозмутимо:

– Что вам нужно от меня?

Она повторила свой вопрос дважды, а он все рассматривал ее. Эверт в очередной раз пожалел о том, что не увидел каким был человек до того, как в него вселилась другая душа. Ему бы хотелось знать какой она была прежде. Смешно и грустно, что перевертышем оказалась та, что всегда была у него под носом, а он даже не удосужился заметить ее, не говоря уже о том, чтобы рассмотреть, как следует.

– Хочу, чтобы вы остались.

– Что? Здесь?! Я и так тут и дело не в ваших запретах и в чем-то еще.

Он имел в виду не это, а вообще, ее нахождение в этом мире, но вместо этого и злился и веселился случившейся перепалке. Она провела его, но вот сейчас Эверт думал, что проверяла.

– Может быть мы все-таки пройдем в дом? Вы хотите чего-нибудь? Марта, не бойтесь.  В моем предложении нет ничего предрассудительного.

– Хорошо.

Исчезла улыбка. Пропало напряжение в облике. Она наконец кивнула ему, запустив руку в кудри, отбросив их назад. Было в этом жесте что-то неправильно мужское и уверенное. Эверт понял, что напрягся. Эти ее «укусы» делали свое черное дело, заставив думать о совсем уж невероятных вещах. Могла ли та сила, что перебрасывала их этот мир жестоко пошутить и поселить мужчину в тело женщины? Эверт подумал об этом и тут же послал эти размышления к черту.

– Тепло здесь у вас. Не то что во дворце.

Эверт кивнул, пропуская ее перед собой. Марта помедлила, смерила его внимательным взглядом, качнула зонтик, но все же пошла к нему навстречу, чем не сказано порадовала его.

– Вечера в Эйнхайме теплые, чего не скажешь про утро.

Это было похоже на светскую беседу. Она нужна была, чтобы заполнить путь до кабинета, дать ей расслабиться и хоть как-то расположить его к ней.

– Горячий воздух остывает от близкого соседства гор и становится зябко, если не сказать, что морозно. О комфорте стоит позаботиться заранее.

– Почему во дворце было так холодно?

Эверт вновь ощутил досаду. Она вроде не спрашивала ничего особенного, но в тоже время напоминало ему обо всем. О чертовой груди в том числе.

– Мажордом не получил указаний. Никто не ждал гостей в тот день.

– А как же вы? Это же были ваши покои.

– Я редко ночую там, но часто бываю во дворце. Слуги делают это на всякий случай.

Он вел ее через ярко освещенные комнаты дома, пропускал вперед, уступал дорогу и открывал дверь. Эверт хотел, чтобы она видела все и успокоилась, но все равно ощущал некую заминку. Он пропустил что-то важное.

– Понятно, – проговорила девушка тихо, внезапно оглянувшись на него. – Пожалуй, я передумала…

Марта не договорила, отвернулась также резко, запнулась и повалилась на бок. Эверт уже второй раз поймал, потерявшую сознание женщину.

– Марта? Марта!

Уже не надо было нести ее куда-то. По счастливой случайности они оказались в гостиной и Эверт просто перекинул ее на диван. Не стоило надрывать голосовые связки и звать слуг – он сам отослал их. Он склонился над ней, похлопал по покрытым испариной щекам, на мгновение ощутив какая же она горячая. Ему стало страшно, но только на мгновение. Девушка всего лишь упала в обморок и причина тому – банальный перегрев. Марта не успела его попросить, не призналась ни в чем, но он все-таки смог сложить один и два. Эта игра пуговицами не была ею на все сто процентов.

___

[1] Цвет какао