Глава 15
– Марта?
Кто такая Марта? Ах, да! Это же теперь она.
– Уберите от меня руки!
Голова соображала с трудом и как будто бы налилась свинцом. Вдобавок ко всему прочему ее стали трясти, а потом и вовсе – лапать, касаясь груди, бедер и ягодиц.
– Да уберите же!
Надо ней выругались. Тихо, но витиевато помянув мать каких-то акшасов.
– Тихо! Это для вашего же блага.
Лира отпихнула его руки еще раз, перед глазами качнулось, поплыло, заалело, пропало из виду и вновь потемнело. Она видела то лицо сэгхарта, то потолок, то ярко вспыхнувшее нечто.
– Сама напросилась! Видят Боги я пытался!
Запястья свело от жесткого захвата. Их как будто обвили проволокой, а потом и вовсе вздернули, заставив повиснуть и ощутить всю тяжесть своего тела. Стало нестерпимо больно, стоило только попробовать отпустить их.
– Не сопротивляйся! Не дергайся и тебе не будет больно.
– Наверное… расслабиться еще?!
– Именно.
Ведь знала же, что он маньяк!.. А еще колдун. Это во сто крат хуже.
– И получать… удовольствие?!
– Что?
Как бы плохо ей ни было, нельзя отдаваться во власть судьбы вот так просто. О, Господи! Она уже и мыслит, как чертов Байрон! В носу запульсировало, а в легких наоборот запекло. Лира дернула ногой, повторила движение и ударила его коленкой. Рядом с ней взвыли.
– Вот ведь! Проклятье!
Лира порадовалась этому стону, тут же пискнула от боли в лодыжках и поняла, что теперь не сможет сделать ничего кроме как потрясти головой, да извиваться, повиснув в воздухе. Совсем, как гусеница по весне. От резких движений стало только хуже – к дезориентации и невозможности собраться в кучу, добавилась тошнота.
– Извращуга! – проговорила она, а кажется, что каркнула.
Раздался треск, ребра, живот и бедра перестало сдавливать, а потом… Ей стало тааак хорошо, свободно и легко, даже не смотря на режущую боль в запястьях и щиколотках.
– Боже!
Рядом с ней, а точнее напротив нее хмыкнули. Она открыла глаза и попыталась отмахнуться от застивших взор волос. Нет-нет. Ну вот опять Байрон, почему не дружище Владимир[1], или на худой конец Есенин?
– Можешь звать меня Эверт.
Это было похоже на диалог из фильма, смешного и грустного одновременно.
– Интересно…
Что конкретно его заинтересовало Лира так и не узнала. Ее обдали свежим запахом одеколона и, очертив талию и бедра, подхватили под ягодицы.
– Извращуга…Отпусти меня.
Он лишь хмыкнул в ответ на это: ноги и руки расслабились, но вместо того, чтобы упасть, Лиру поддержали и погрузили в мягкое и прохладное нечто. Она вновь забылась, наслаждаясь прохладой, вдыхала свежий воздух и кайфовала от прикосновения чего-то очень холодного ко лбу.
– Тебе нужно попить. Давай-давай!
Лира закашлялась, уже не пытаясь вырваться из поддерживающих голову рук. В одночасье, тот чьего присутствия она опасалась, перестал быть придурком, проявив заботу и внимание.
– Тебе нужно отдохнуть, полежи чуть-чуть и не пытайся встать. Ты перегрелась. Слышишь меня?
Она кивнула, отвернувшись и вжавшись лицом в прохладные подушки. От них слабо пахло травами. В ушах еще стучало, в груди уже слабо, но ухало. Лира мало-помалу успокаивалась, впадая в некое состояние расслабленности и дремоты, пока окончательно не погрузилась в такой приятный и легкий сон.
Совсем уж короткий, если быть точной. Мысли о приятных ощущениях только-только коснулись сознания, а Вишневецкая уже открыла глаза, взглянула на вышитую ткань подушек и перевернулась.
Кажется, что все повторялось. Она вновь пришла в себя, вновь оказалась раздетой, но в этот раз под светлым пологом, но в такой же шикарной кровати, накрытая тонким одеялом. Ей все еще было жарко и да, она пожалела, что не попросила у сэгхарта воды, заменив ее перебранкой и преинтересными, нет прелюбопытными наблюдениями за странным для нее мужчиной.
Сэгхарт был спокоен и не велся на ее провокации. Он был вежлив и практически полностью игнорировал хамские замечания. Граф был осторожен и терпелив, не принуждая ее ни к чему. А еще проявлял пристальное внимание к ее груди. Сначала это просто выглядело таковым, потом обозначилось отчетливее и как-то напрягло Лиру. Воображаемый стикер «потенциальный маньячело» и «вероятный психопат» с него никуда не пропал и даже наоборот поменял свой цвет на ярко малиновый.
Это не дало ей снять жакет. В доме было тепло. В холле особенно. То ли напряжение, то ли корсет, который в принципе не мешал мне до этого, то ли плотная ткань верхней юбки, а еще существующая нижняя и эти дурацкие панталоны заставили Лиру взмокнуть и рухнуть в обморок. Совсем, как те девицы из романов Ричардсона и Руссо. Но зато…
Она осмотрела свои запястья, не найдя на них и следа от боли и от всех прежних воспоминаний.
– Воспользоваться кристаллом! – шипела она, ползая по комнате и перебираясь от одной стены к другой.
Зато Лира убедилась в том, что сэгхарт безопасен и безнадежен одновременно.
– Как быть со слугами? Что если мне хочется умыться?
Лира уже поднялась с кровати, хотя, это конечно громко сказано – она кажется свалилась с нее. Ноги не держали, да и высота оказалась приличной. Она тоже помянула мать, но просто чью-то, осмотрела светлую комнату, выглянула в окно, поглядев в непроглядную тьму, а потом вновь вернулась к обстановке спальни.
Ей оставили графин с водой, стакан и компресс, но не оставили инструкций, где, что, как и для чего – в этом-то и заключалась безнадежность чернокнижника.
– Чернокнижник, – проговорила она себе под нос. – Это подходит ему больше.
Лира обошла темную и довольно-таки мрачноватую комнату, потрогала стены, взглянула на желтый потолок, в котором отражалось пламя свечей, подергала за тесемки, почувствовала себя дурой, понажимала на картины и панели, вновь почувствовала себя дурой, а потом обернулась на лежащие в кресле чулки, испорченный корсет и порванные юбки.
Ей нужно было выйти. Но ведь не также? Она вновь превратилась в оборванку, снующую по комнате в тонкой рубашке и этих… гм… с позволения сказать трусах. Нижнее белье в этом мире было ужасно и годилось лишь на то, чтобы зваться пижамой, на худой конец – домашними бриджами. Такое не состирнешь в мгновение ока, умаешься на этапе полоскания.
Лире нужно было что-то придумать, и она сделала это несколькими часами ранее. Два отреза ткани, резинки, метр, иголки и нитки валялись в холле, завернутые в бумагу и обвязанные джутовой тесьмой.
Вопреки всеобщим представлениям детей из богатых семей не обходят стороной те занятия что ведутся в обычных школах, просто им уделяется куда меньшее внимания. Она умеет держать в руках иголку с ниткой, понимает, что такое выкройки и надеется на то, что сможет шить несколько слипов и перестанет потеть, как скаковая лошадь.
Сейчас же ей предстояло облачиться в остатки юбки, а также придумать что-то, чтобы она держалась на ней. Лира этого жутко не хотела. Только не после дурацкого обморока – второго за всю ее жизнь. Что же ей не везет то так?
– Господи Боже! Не дай всему повториться!
Вновь это блуждание по коридорам и отсутствие людей. Вновь двери. Темные и все как один запертые. Она пообещала себе, что дойдет до поворота и, если не найдет чертову уборную, то ринется обратно для того, чтобы блуждать в другом направлении. Но ей наконец повезло. Одна из дверь оказалась приоткрытой, сквозь узкую щелку пробивался свет, за ней слышался шелест бумаг и кажется, что творилось волшебство.
Это был кабинет.
Умываться резко расхотелось. Сидящий за массивным столом мужчина вдруг увлек ее. Он был занят, вчитывался в бумаги, откладывал их в сторону, что-то подчеркивал, хмурился проводил над ними ладонью, отчего чернила вспыхивали, поднимались золотой пылью и укладывались обратно. Граф – носитель титула и имени продолжал заниматься делом.
Эта картина здорово напомнила ей детство. В нем тоже был кабинет, а еще был отец, что вчитывался в техническую и проектную документацию, выводимого на рынок медицинского оборудования и новых препаратов. Он не замечал Лиру, а точнее она была «под таким вот присмотром», в зоне его внимания, ну и вроде как общения. Позже, повзрослев, она видела множество кабинетов и людей в них, а также научилась определять показную занятость от настоящей. Этот мужчина вдруг напомнил Лире отца и притянул к себе. Самую малость.
– Пришли в себя? – чернокнижник, маньячело и гад по совместительству наконец заметил ее.
Граф Дельвиг отнял взгляд от бумаг, взглянув в ее сторону и помрачнел. Лира подумала, что портит ему кровь и настроение, но все же шагнула во внутрь, собираясь извиниться, поблагодарить и все же выяснить что он хотел сказать в самом начале нашей встречи.
За внешний вид она не беспокоилась. У нее ведь нет другой одежды. Из целого на ней остались рубашка, да более-менее целая нижняя юбка.
Ладно. Она лукавит. Верхняя тоже в порядке, но она из такой плотной ткани, что просто нет. Нет. Лира ее не наденет. Так что ее внешний вид исключительно его вина и проблемы.
– Да.
Лира помялась, не зная как начать и решила сделать это с благодарности. Возмущаться и поднимать старые темы ужас, как не хотелось. Этот его взгляд и ожидание чего-то, несмотря на все содеянное им, стал напрягать Лиру. А быть истеричкой ей вовсе не хотелось.
– Спасибо, что позаботились обо мне и не оставили так… На полу.
– Вы бы ужасно мешали мне, – ответил он несерьезно, но очень внимательно разглядывая ее. – Переступать через вас, то и дело обходить, возможно даже спотыкаться...
Она хмыкнула. Сэгхарт начинает потихоньку реабилитироваться в ее глазах. Юмор, какой-никакой, но все же имеется у него.
– Предупреждать гостей, – он потянулся к столу, отложив бумаги в сторону. – Это знаете ли бы жутко неудобно.
– Да уж.
Лира представила, как валяется на полу без сознания, появившиеся люди обходят и переступают ее словно она странный предмет интерьера.
– Вы хотели поговорить со мной. Я пройду?
Он кивнул, не выпуская ее из виду.
– Присаживайтесь.
Лира прошла, повертелась на месте, удивившись внезапно потухшей за спиной лампе, а потом присела в кресло, смяв в руках толстый валик забавной подушки. Она была похожа на конфету или даже хлопушку: такая же яркая и блестящая ткань, форма, кисточки по бокам. Мрачный кабинет и вот такая вещь, удивительно!
– Вы сказали, что хотите, чтобы я осталась здесь. Разве у меня есть выбор?
– Мне кажется, что да.
Лира посчитала, что это плохое начало и что они вступают на территорию догадок и заблуждений. Но благоразумно промолчала.
– Вы не первая кто переместился к нам. Были и я предполагаю, что есть и другие.
Сэгхарт кашлянул стоило мне положить подушку на колени, потянулся к столу и накрыл бумаги кожаной папкой с изображенным на ней золотым гербом.
– Расскажите, пожалуйста. Что значит были?
– Один из них мой друг, другой – боевой товарищ.
Сэгхарт поднялся, позволив ей оглядеть себя повторно. Светлая рубашка очень шла ему, подсвечивала лицо и делала не таким мрачным. Подкатанные рукава и даже жилет в тон к темным брюкам каким-то удивительным образом подчеркнули его домашность и в мгновение ока сотворили из него обычного человека, а не представителя банды дона Корлеоне.
– Они вели себя также, как и вы.
Он все же вышел из-за стола, обошел кресло, в котором сидела Лира и вышел, с другой стороны.
– Не были приспособлены к жизни в этом мире, удивлялись совершенно простым и повседневным для нас вещам, а также демонстрировали пренебрежение опасности. Как вы с кристаллами или тем, что произошло в замке.
Лира вспомнила зачем пришла сюда, но желание разобраться было куда сильнее.
– Они могли быть просто не от мира сего?
Он вернулся к столу, присел на его краешек, кивнул ей, еще и еще раз разглядывая ее. Гляделки были взаимными. Лира решила, что отчасти понимает тех дам, что решили заграбастать его в свои алчущие ручки. Чернокнижника можно было считать симпатичным. Больше того – его типаж был очень даже востребован в ее мире. Ведь это та еще задача: найти привлекательного мужика и, чтобы уверенность в нем была, и спокойствие, и осмысленность в глазах, задумчивость правильная, а не одно только самолюбование и представления о собственной привлекательности.
– Может быть, но тогда они были лучшим что приключилось с нами.
Разве можно было считать, что гении в ее реальности были не от мира сего в лучшем понимании этой фразы? Да. Кто-то называл их инопланетянами, космическими сущностями, что вселились в обыкновенные человеческие тела, чтобы толкнуть развитие человечества и изобрести колесо, электричество, тоненький айфон.
– Один подарил нам новый элемент и в какой-то мере прекратил трехлетнюю войну с появившимися в нашем мире сущностями.
– Какими?
Сэгхарт покрутил в руках перо, отложил его на стол и позволил ему взмыть в воздух. Это было невероятно, странно и все-таки впечатляюще. Огромное и пушистое перо парило в воздухе, вспыхивало ярким блеском, осыпалось на столешницу, восстанавливалось и продолжало висеть над столом. Он чертов Гарри Поттер!
– Мы обладаем магией.
Сэгхарт улыбнулся, заметив ее восторг. Лира и не думала смущаться. Это тебе не зеленый экран и нарисованный спецэффекты. Это все по-настоящему!
– Раньше наша жизнь была основана именно на ней. Ею определялся прогресс. Точнее его не наблюдалось. Были маги, что вечно выясняли между собой отношения, были люди, что просто работали и полагались на них, были политики.
Она даже усмехнулась тому, как он выделили политиков. Они – не люди. В ее мире все больше тех, кто придерживается такого же мнения.
– Почему вы улыбаетесь?
– Философия наших миров совпадает, – пояснила Лира, закинула ногу на ногу и вновь сжала подушку-думку. – Если говорить о политиках.
Граф кивнул и отправил писчий инструмент в чернильницу.
– В дальнейшем я буду говорить только об Эйнхайме – это та страна, в которой вы находитесь сейчас. Маги ссорились друг с другом. Они что-то придумывали, чтобы быть лучше других, помогали власть имущим отвоевывать новые земли. Так происходило не каждый год, но с завидным постоянством. В какой-то момент все изменилось. Магия стала нашим врагом. Где творилась волшба, там появлялась тьма. Она не пропадала самостоятельно и пугала простых людей. Пока все решали, что делать с ней и продолжали творить чары, она разрасталась и из нее стали появляться монстры.
– Почему они не захватили мир?
Он задержал взгляд на ней, опустил его на ее руки, а затем вновь поднялся к лицу. Ее позабавило, что теперь он проигнорировал одну часть тела и тут же ужаснулась, да так что захотелось встать и уйти. Быстро. Не оглядываясь.
Она поняла почему он выключил лампу – рубашка просвечивала на свету.
Капец! Усилием воли она заставила себя остаться на месте и даже не прижать подушку к груди. Лира носила вещи куда откровеннее этой.
– Но… но я ведь правильно рассуждаю?
Лира даже заикаться начала, а вот мужчина на столе развеселился. Его взгляд стал таким. Мышиный колдун, кажется, понял ее осознание.
– Маги ведь привыкли колдовать и не отказывать себе ни в чем. Почему не наступил тотальный… конец?
– Магов не так много, и вы делаете неправильные выводы о нашей зависимости от волшебства. Делать все с помощью чар – это означает напрасно растрачивать силы. Нам всем так или иначе требуется восстановление. Вдобавок ко всему, процент магов от общего населения не велик.
– Сколько?
– Сейчас процентов десять, раньше двадцать плюс минус.
– И все-таки? Почему этого не произошло?
– Это происходит не по всему миру. Центр и близкое расположение к экватору… Вы знаете, что это такое?
Это вопрос позабавил ее больше, чем его слова, что Лира желает скомпрометировать его.
– Нет.
Ей достался острый и испытывающий взгляд, которому она мысленно показала оттопыренный палец.
– Вы сейчас вредничаете или говорите правду?
– Да.
На несколько долгих секунд воцарилось молчание. Он пытался понять, что конкретно «да». Лира злорадно ухмылялась. Она выходит в курсе что такое прогресс, проценты, чертов сухожильный рефлекс, а при слове «экватор», говорю: «э?» Что не так с женщинами этого мира?
– В конце концов мы сделали выводы, – наконец произнес граф, нарушив молчание. – Пока солдаты разили нечисть, маги разбирались что к чему и придумали выход из положения.
Ей понравился его последний кивок. Он принял то, что она издевается над ним в ответ на его очередное хамство.
– И?
– Тщательный контроль, – только ответил чернокнижник. – Выверенный выброс силы.
– И только?
Граф даже рассмеялся ее разочарованному возгласу.
– Это не так просто, как вы думаете. Это доступно не всем.
– И? Я все еще не вижу причины почему не случился коллапс?
Она сдержалась, чтобы не поинтересоваться: «а вы, милорд, знаете, что это такое?»
– Отныне у всех магов есть руна контроля, вдобавок ко всему мы носим вот это.
Сэгхарт показал себе на шею, выправив из-под рубашки слабо поблескивающий камень.
– Этот камень называется хинн. Он собирает излишки волшебства.
Лира подумала, что мир Хогвартса, сов и огромных великанов проще этого Эйнхайма. Слизерин и тот! Всего лишь факультет несчастных волшебников.
– А что с существами? Вы уничтожили монстров?
– Нет. Осознание пришло к нам не сразу. Кто-то не поверил в уровень опасности, продолжил творить, пытаться рассеять тьму, но сделал только хуже. Она разрослась и поглотила целые области. Чтобы зачистить такие пространства требуется много ресурсов и чем сложнее используемые заклинания, тем меньше контроль.
– Используйте простенькие. Это будет долго, но все же случится.
– Марта, монстры не стоят на месте. Это не мертвецы из замка. Они огромны, обладают невероятной силой и скоростью. Некоторые из них тоже наделены магией. Таких немного, но все же.
Они вновь замолчали. Лира тискала подушку и думала в какое же интересное место попала.
– А чего вы хотите от меня?
– Вы – перевертыш. Подождите перебивать.
Она кивнула. Пусть объясняет.Лира уже понялаю, что никакая я не мессия.
– Такие как вы приносят в наш мир что-то новое. Например, хинн или идею, что руну контроля стоит наносить на тело в самом начале учебы в академии, когда только-только проявился магический дар. Что ее вообще надо наносить на тело, а не таскать с собой в виде амулета, чертить или активировать рядом.
Лира развела руками, уже предвкушая его разочарование. Все самое серьезное они сделали без нее.
– Мне нечего предложить вам – я не ученый и не изобретатель, не раскладываю атомы и не разгоняю фотоны. Это, кстати говоря, частицы света.
– Леди, – начал он осуждающе. – Перестаньте издеваться надо мной.
Она и не думала.
– Я объяснила это, потому что ваш мир максимально не похож на мой и даже парящие в небе дирижабли не исправляют этого впечатления. У нас нет магии, но есть электричество, свободный атом, глобализация, телекоммуникации, Бейонсе. У вас я не увидела ничего подобного, если только свет в лампах и тепло от этих кристаллов.
Лира показала на лампу рядом с ним. Сэгхарт задумался, но ровно на мгновение, качнул свесившейся со стола ногой, обутой в начищенные до блеска туфли, и спросил:
– Чем вы занимались в своем мире?
Она смяла губы, решаясь. Лира скажет правду, и он отстанет от нее, разочаруется и она продолжит свой путь дальше.
– Я рекламщик, делаю популярными те или иные товары.
Она видела тень непонимания, что мелькнула на его лице. Тут с этим попроще, а на ее стороне интернет, телевидение, пресса.
– Если появляется новый продукт, вещь, техника, то я делаю так, чтобы их хотели все.
Сэгхарт помрачнел. Она догадывается, о чем он думает в данную минуту: Лира не сможет помочь им справиться с их бедой. Ее знания в этом деле бессильны. Однако, она рада этому месту, даже несмотря на то, что в нем нет папы и мамы, которые могли бы порадоваться за нее.
– Если хотите популярность, то это ко мне. Если хотите обратного, то это тоже ко мне.
Пусть поразмышляет обо всем, а ей пора. Лира поднялась с кресла, собираясь добраться до отложенных нужд и заставить его помочь ей в этом.
– Вы сказали, что хотите, чтобы я осталась, – она вспомнила то зачем пришла сюда. – Почему вы считаете, что у меня есть выбор?
Граф поднял на нее свои светящиеся зенки. Они светились ярче, чем кристалл у него на груди.
– Нам кажется, что те люди были несчастны, потому покинули наш мир вот так скоро.
Лира подумала, что он смеется, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что это не так. Это серьезная причина – весьма несерьезна для ее мира. Иначе, началась бы массовая миграция.
– Как?
Лира пошла к двери, оглянулась и смогла увлечь его за собой. Сэгхарт нахмурился ее ожиданию, но все же поднялся и поравнялся со ней.
– Они погибли. От них не осталось ничего.
Последние слова он проговорил, встав рядом.
– Вы что же готовы осчастливить меня?
Он не понимает, что Лира уже счастлива и ему не надо делать ничего. Она стоит, ходит, может бегать и танцевать. Она может смотреть ему глаза в глаза, а не заглядывать с видом бездомного пса и вызывать одну лишь жалость.
– Если понадобится.
Мужчина сказал это так, что она не поверила в реальность происходящего – тихо, проникновенно и не сводя с нее своего потрясающего цвета глаз.
– Что и замуж меня возьмете?
Сэгхарт не отступил, наоборот встал еще ближе. Он и не думал злиться, как это было прежде, не стал демонстрировать презрение, правда и улыбаться, оценив мою шутку, тоже не спешил.
– А вы согласитесь?
Улыбка не сразу, но все же сошла с лица Лиры.
– Нет. Не обижайтесь, граф, но вы – псих.
___
[1] Маяковский