Глава 7
В коридорах перед покоями короля темно так, словно эта часть дворца уже принялась скорбеть о нем. Генрих Траубе знает кто позаботился об этом и нагнал мрачной атмосферы в эту часть замка. Он дергает подбородком, не выпуская из виду огромные двери, за которыми скрывается ложе короля, сам король и его сестра-двойняшка герцогиня Катарина Беллатриса Хайд.
– Как себя чувствует его величество?
Герцогиня прикасается к уголкам глаз, уголком тонкого почти невесомого платка, качает головой и демонстрирует всем своим видом глубокую скорбь. Зоркий глаз Генриха Траубе видит, что бледно-голубые глаза женщины сухи. Вот и ответ на вопрос: что вдруг случилось с освещением. Все, чтобы он и возможные свидетели увидели ее печаль и поверили в ее переживания. Катарину Хайд нельзя назвать совсем уж плохой актрисой, но не заподозрить в сочувствии к кому-либо. Она знает об этом.
– Он плох, очень плох, но держится. Хвала Богам! Кто еще может помочь ему?!
Его светлости Генриху Траубе известно истинное положение дел, но надо поддержать женщину в творимом ею фарсе. Дождаться Дельвига в конце концов, глядишь он сможет сделать что-то.
– Время?
Про местного лекаря она отчего-то не вспоминает. Траубе уверен, что у Катарины есть свои собственные планы на барона Эрба – главного лекаря королевства. Как скоро он исчезнет или окажется в темницах, если король и в самом деле умрет? Быстро. Очень быстро.
– Достопочтенный Эрб?
– Ох, перестаньте! – Она отмахивается от его слов, убирая платок в корсаж платья. – Не понимаю почему Лайнелл взял на эту должность этого простофилю?! Любителя навоза и вытяжек из трав?!
Генрих давится смешком. С какой же хворью обратилась к нему Катарина, раз Эрб предложил ей такое средство? Отчего она так невзлюбила его? Тем временем, герцогиня Хайд продолжает часто и шумно вздыхать, закусывать тонкие губы и качать головой. Так, по ее мнению, выглядят переживания. Генрих делает вид, что поверил ей.
– Что с ним?
– С Эрбом? Вы же видели…
Он кивает на пол у двери.
– Летает со своими склянками, инструментами, кристаллами, скоро протопчет здесь глубокую колею.
– О чем вы? Что за чушь вы тут несете?!
Генрих Траубе жмет плечами. Они говорили о короле, его хвори и Эрбе. О чем же еще?
– Перестаньте паясничать, милорд. Вы прекрасно поняли о ком я!
– Вы о его сиятельстве Дельвиге? Я уже отправил за ним.
– Уже отправил?!
Герцогиня Хайд очень быстро сообразила, что к чему и сориентировалась в ситуации которой нет и суток. Складывается впечатление, что у нее есть какая-то тетрадь возможных, маловероятных и совсем несбыточных ситуаций.
Предположение на грани фантастики.
У нее просто очень живой, изворотливый и завистливый ум. Наверняка, она молится о том, чтобы брат как можно дольше не приходил в себя и надеется, что за это время сможет женить на себе сэхгара Эверта. Повод для шантажа очень даже серьезный: покушение на жизнь короля.
– Я отправил за ним своих лучших людей.
– Почему вы не воспользовались порталом?
– Я не рискнул воспользоваться им ни во дворце, ни в столице.
Не хватало только накликать беду.
– А как же маги? У нас их предостаточно.
Вот ведь! Готова пойти на все, чтобы только получить чертов дар волшебства! Если бы за желанием выйти замуж стояло только это. Он бы сам вынудил Эверта сделать ей предложение. Но ведь она метит на престол, примеривается к нему и время от времени усаживает на нем свой тощий зад. Знает, что никто не поддержит ее кандидатуру, найдутся претенденты, которые будут поперспективнее ее, поэтому и надеется на искру силы, а в этом случае еще и на шантаж. Ни для кого не секрет, что удивительная похожая на короля женщина: с пышной копной огненных волос, голубыми глазами и тяжелыми скулами завидует ему, Дельвигу и любому другому мужчине, которого боги наделили даром волшебства. Магичками не рождаются. Ими становятся. Иногда. Если разрешит муж.
– Не готов рискнуть столицей и потерять ее также как Индэгард. У меня нет таких полномочий.
Герцогине не нравится это.Она привыкла, что многие вещи решаются в мгновение ока, вот только она забыла, что этой скорости они обязаны Дельвигу, а еще его подрастающим и разлетающимся «птенчикам» из академии чар и волшебства.
– Вдобавок ко всему, пока маги раскачаются и подготовят все, мои люди уже достигнут графства…
Траубе ждет что будет дальше, разглядывая ее. Самое замечательное в герцогине – это волосы. Они яркие, густые и очень блестящие. Хотя нет… Взгляд Траубе упал в ее низкое декольте, и он еще раз улыбнулся той мысли, как обстоятельно герцогиня подошла к выпавшей на ее долю возможности. Полные полушария груди – это второе ее достоинство.
– А девчонка? Что она? Заговорила?
Он набрасывает на себя скучающее выражение.
– Нет. Божится. Клянется, что она тут не причем.
– Вы ведь не поверили в ее лживые россказни?
– Какие?
Траубе удивляется, желая чуть-чуть подразнить эту хитрую кошку. Он еще и не начинал допроса и, откровенно говоря, не собирался делать этого. Убрал девчонку и мальчишку в казематы от греха подальше. С герцогини станется запутать этих двух детей, перевернуть каждое их слово, вынудить произнести нужные ей слова и найти свидетелей этих признаний.
– Стражи видели портал, сехгара, а потом и этих двух.
– Не верю в причастность Дельвига.
Она неожиданно отскакивает в сторону и показывает ему на дверь, тряся украшениями на полной руке.
– Этого вам недостаточно?! Мой брат слег от неизвестной хвори, мой король при смерти! Дельвиг был с ним! Он допустил это!
Ее голос повышается с каждым новым словом.
– Кто-то должен ответить за это!
Герцогиня быстро возвращается на место и также быстро кивает.
–Хорошо-хорошо, Дельвиг не заманивал его. Он у нас герой и совершенно не причём. А девчонка? Маркиз уже рассказал мне о ее странностях!
Траубе думает о том, что его сиятельству Эрбу тоже бы не мешало погостить в его вотчине. Деньков так это шесть или семь. Глядишь поймет, что стоит держать язык за зубами. Сказала же он ему, что все может быть проще, чем кажется! Сухожильные рефлексы!
– Кто должен заботиться о его здоровье, жизни и безопасности? Маркиз Эрб? Нет?!
Генриху Траубе хочется ответить ей, что все, но он лишь подкручивает кончиков усов и говорит смущенное «кхм».
– Ваше высочество, она расскажет все, – отвечает он поспешно, добавляя в свой голос виноватых интонаций. – Нет того, кто бы не заговорил в подвальных застенках.
– Займитесь ей лично, милорд. Подумайте о том, что станет с теми, если с Лайнеллом вдруг что-нибудь случится.
Траубе кланяется, задерживая взгляд в застывшем рядом декольте.
– Вы умны, – сообщает она, понизив голос до шепота, в очередной раз повторяя ему. – Очень умны, милорд. Подумайте, как все может сложиться и о своей судьбе в том числе.
Он провожает ее взглядом, качает головой, а сам идет к дверям спальни. Он не станет подозревать девушку и перепуганного мальчишку. Он уже знает о них все. Один племянник Дельвига, который не сегодня, так завтра перешагнет двери академии, а другая – восемнадцатилетняя девица, дочь бывшего кучера, ныне конюха, который возит старого графа, если тот вдруг соберется по делам в город.
Славный малый этот кучер. Генрих не раз встречался с ним. Это он вывез графа и двух мальчишек из Иднэгарда, когда тот окончательно заволокла тьма. В награду не догадался попросить ничего иного, как служить при Дельвиге. Не самая плохая затея, но ведь мог бы потребовать золота. Джеки – его жена, стала заведовать бельем и платьем, но не прошло и пяти лет, как умерла от острого воспаления легких, оставив мужа воспитывать их единственную дочь. Какие козни можно ждать от них? Какие замыслы? Вот только герцогиня Хайд конечно же ничего не знает об этом и продолжает ткать кружево интриг. Траубе даже интересно как она выкрутится на этот раз! Лайнелл всегда верит ей и все прощает.
– Лекаря сюда! – говорит он, толкая створки дверей, проскальзывая между скрещенных пик, так словно их не существует. – Пусть захватит что-нибудь…
Он и сам замешкался, подыскивая определение требуемому средству. Он уверен, что сестра накачала брата пока была рядом с ним. Внутри просторной спальни еще хуже, чем в коридоре. Она похожа на усыпальницу. Камни потушены, вместо них горят свечи, воздух тяжел и пропитан воском. Зеркала темны и отражают колеблющееся пламя свечей.
– Вы тут все с ума посходили?!
– Сехгар! К королю не приказано впускать никого.
– Тре!..
Слышен звон упавших пик, разбитого стекла, резкие вздохи словно из них выбили дух, грохот падающих тел, а потом и громкий, если не сказать, что дремучий храп. Неожиданно.
– Тупицы!
Слышится за дверьми гневное, чуть удивленное, но крайне раздраженное. В этом весь Дельвиг. Он постоянно занят, не сидит на месте и не терпит, когда ему чинят препятствия.
– Ваше величество! Лайнелл?!
Двери распахиваются, ворвавшийся воздух вместе со сквозняком тушат свечи, погружая комнату в абсолютную темноту.
– Что за?..
Траубе не спешит давать знать о себе. Версия герцогини слабенькая, но не безнадежная. Но Дельвиг, как и ожидалось, вместо того, чтобы броситься на короля, устроить пожар, вызвать полет осколков, ядовитых ос или еще что в этом духе бросается к кровати, отшвыривая легкие тряпки полога. Творимое им волшебство всегда впечатляло Генриха своей синхронностью, выверенностью и множественностью. Кристаллы, расположенные в спальне, взмывают в воздух, становятся на свои места, проворачиваются и загораются сначала слабым, а потом и все более ярким светом.
– Не так уж они и тупы, – произносит он со своего укрытия. – Я сам отбирал их.
Дельвиг оборачивается, кивая и таким образом здороваясь с ним. У него осунувшийся вид, как будто все эти часы он пропадал не в замке, а на передовой.
– Предположим.
Генрих даже чертыхнулся про себя. Их частое общение не идет на пользу им обоим. Но тут или ничего не поделать или заставить себя читать книги перед сном. Говорят, что это помогает расширить словарный запас.
– Что вы тут устроили? Что с королем?
– Король потерял сознание и все никак не приходит в себя.
– У него немели ноги и только!
– Как видишь!..
Эверт оглядывается по сторонам. Его бровь ползет по высокому лбу все выше и выше. Кажется, что еще немного и у нее не останется места. Она нырнет под челку и продолжит свой путь к макушке.
– Где все? Почему он лежит здесь один?
– Я позаботился об этом, – Генрих садится в кресло, наблюдая за действиями мага. – Заходила герцогиня Хайд.
– Именно поэтому ты оставил его одного? С ней?
Эверт пронзает его взбешенным взглядом, но Траубе жмет плечами.
– Она его сестра. Ты знаешь, что я не могу отказать ей в кое-каких просьбах.
Катарина была здесь не больше минуты. Это достаточно долгий промежуток времени. Но он знает эту женщину. Герцогиня за всем своим злобным характером та еще трусиха. Она боится вида крови и не станет связываться с опасными веществами.
– Не станет она убивать брата, но только до тех пор, пока ты не ответишь ей «да».
– Что это значит? С чем я должен согласиться?
Эверт заглядывает в лицо монарху, принюхивается к нему и даже раскрывает сомкнутые веки.
– Подвести ее к алтарю, смешать свою кровь с ее, принести брачные клятвы и назвать своей женой. Только не говори, что не знал о том, что она заглядывается на тебя?
Эверт в ответ на это вздрогнул и выругался себе под нос, вспомнив недобрым словом кого-то.
– Надо же, еще одна – говорит он себе под нос. – Герцогиня знает, что этому не бывать.
Быть может и знает, но не понимает, что женщинам ее уровня уготованы совсем другие браки.
– Еще немного и ей бы удалось сделать это.
– Хотел бы я знать как?.. Посвятишь меня?
Он осматривает короля, отбрасывая покрывало в сторону. Огни Ихольда срываются с кончиков его пальцев, впитываются в тело лежащего, скользят в нем, подсвечивая ткани золотисто-розовым светом. Траубе замечает на шее Дельвига свежий кристалл и как тот медленно наполняется цветом.
– С ее подачи у меня твой племянник и девчонка.
Тот поднимает к нему глаза, пронзает серьезным взглядом, а потом кивает, бросая:
– Там ему и место.
– А девушка?
– Ей тоже не повредит.
Генрих сильно удивляется, решая, что позже все же доберется до камер и побеседует с ней. Как-то не нравится ему реакция Дельвига.
– Отчего же?..
– Наперед будет знать, как соглашаться на сомнительные предложения дяди.
Дельвиг продолжает заниматься делом. Траубе решает оставить разговоры о герцогине. Сегхар вернулся. Теперь все наладится. У них не будет ни похорон, ни дворцового переворота, ни королевы.
– На его величестве нет следов от инъекции. От него не веет известными мне ядами. Кожные покровы чисты, белки глаз все такие же ясные.
Траубе проверил монарха в присутствии его сиятельства Эрба. Медик и его помощники помогали ему в этом. Траубе и его люди следили за каждым их движением, не желая пропустить ничего. Очередного покушения в том числе.
– А рот? – интересуется Эверт после некоторых раздумий. – Помоги мне!
Траубе придерживает монарха за плечи, в то время как сехгар разжимает тому рот, шаря в нем пальцами. На мгновение он останавливается, качает головой, как будто бы вдруг взял и вспомнил что-то.
– Никто не додумался заглянуть ему под язык, – он выпрямляется и показывает ему не большой темный кружок, что очень похож на лакричный леденец или даже монетку. – В простонародье его зовут «медвежьим камнем».
– Осталось выяснить кто дал ему его.
Траубе укладывает короля обратно, подтыкая подушку под его щекой. Он не уверен, что король поверит и этому, что говорить про просто слова?
– Считаешь, что это не очевидно?
Сэгхар отдает его Генриху, а сам треплет короля по щекам. Генрих вертит невзрачную штуковину, удивляясь тому, что не встречал ее упоминание где-либо. Страшная вещь по сути своей.
– Доказательства – на них строится часть моей работы.
Его величество сначала не реагирует на это, но вскоре начинает отмахиваться от его прикосновений словно от назойливой мухи.
– Не надо!.. – бормочет король, пытаясь отделаться от упавшего на лицо рыжего локона. – Еще немного! Хватит бить меня, Дельвиг! Отправлю!.. В темницы! К Траубе!
Они оба усмехаются этому сонному бреду, но Траубе чувствует, что его все-таки отпускает. Предчувствие подсказывало ему, что разрешится с возвращением сэгхара, но он не мог полагаться только лишь на это чувство.
– Скоро придет в себя, но лучше бы организовать ему большую порцию кофе.
Колокольчик на каминной полке поднимается в воздухе и гремит, к нему присоединяется дергающийся шнур и звон напольных часов. Кто-то остановил их, а теперь завел, приведя в движение маятник.
– Пора бы разбудить это сонное царство.
Эверт вертится на месте в поисках кресла, организовывает его откуда-то из глубины комнаты, опрокинув при этом что-то.
– Ваше величество?! – взволнованный крик камердинера слышится далеко за пределами комнаты. – Ваше величество! Ваше!.. Величество!
Он наконец врывается в покои, вертится по сторонам, поражая воображение своими алыми икрами. Даже в часы скорби личный слуга короля не изменил себе в ярких и броских нарядах. Вот и сейчас на нем бордовая ливрея, отделанная сверкающей золотой нитью, слепяще белая блузка, темно-зеленые панталоны и ярко-алые чулки. Чудо-птица, а не слуга!
– Фольгюс, сделай, пожалуйста, кофе его величеству и…
Он не договаривает. Открытые двери пропустили не только Фольгуса и храп валяющихся на пороге опочивальни гвардейцев.
– Что за напасть?.. Этот день когда-нибудь закончится?!
Траубе думает сделать Эверту замечание. На кой черт он сделал амулеты, которые бессильны перед его чарами? Конкретно в данную минуту сэгхара очень легко заподозрить в покушении, измене, шпионаже или еще в чем-то таком. Траубе знает, что это все бред, но конкретно момент с амулетами раздражает его и неимоверно.
– Где ты говоришь мой племянник?
Где-то вдалеке слышен звон, но с каждой новой секундой он становится все громче и громче, за ним приходит другой звук – очень похожий на шуршание камыша, а там и вовсе слышны далекие, но все же различимые женские визги. Затем что-то глухо бахает так словно нечто огромное неожиданно ухнуло в пустоту. Дельвиг переводит взгляд на Генриха, ожидая ответ на свой вопрос.
– В темницах.
Эверт Дельвиг бледнеет. Он открывает рот, чтобы спросить у Траубе о новом защитном амулете для мальчика, но тут же захлопывает его. Кто мог догадаться об этом? Не хватало только, чтобы мальчишка устроил хаос в королевских чертогах!
– Я высеку его, – говорит он совсем тихо. – Милорд, прошу вас, останьтесь с королем!
Камердинер говорит тихое «ой». Он всегда так делает, стоит ему видеть новое заклинание. Надо признать, что главный маг эффектен в творимых им чарах. Есть в них что-то театральное, но подобные «фокусы» граф Дельвиг позволяет себе только на территории дворца.
– Скоро буду!
Эверт тает в воздухе, оставив после себя голубоватую дымку, что остается неподвижной какие доли секунды, но не тает, как это могло ожидаться, а поднимается и подходит к королю, склоняясь над ним и рассеиваясь окончательно.
– Стража!
Камердинер подпрыгивает на месте от окрика Траубе. Последнему не понадобилось много времени, чтобы связать одно с другим. Что-то происходит во дворце, а именно в его темницах. Он примерно представляет, что конкретно упало и какую именно пустоту завалило!
– Траубе! Тьма тебя побери! Это ты?! Ну чего же ты орешь?!
Эверт появляется в покоях через несколько минут, как раз к принесенному кофе. Сонный король, Траубе и вновь испугавшийся камердинер смотрят на то, как тот стоит посреди комнаты, удерживая в своих руках двух извивающихся мальчишек, один из них кричит:
– Я больше не буду! Не буду! Правда не буду!
– Верю! В академию, сегодня же! – рычит сэхгар. – Прекрати вырываться! Сейчас же!
Тогда как другой шипит разъяренной кошкой, ударяет Дельвига по ноге, а потом и вовсе визжит, вырываясь и бросаясь на кровать к королю.
– Чокнутая!
Бросает побагровевший Дельвиг и непонятно, что причина вдруг изменившегося цвета его лица: боль в икре или все же наконец достигшее его бешенство.
– Крысы! – выдыхает она, указывая на пол под собой. – Убери их сейчас же!
Траубе, королю и слугам непонятно, о чем она, но до тех пор, пока комнату не начинают заполонять крысы. Они копошатся внизу серо-черной массой, в то время как девушка продолжает стоять на кровати, держась за витой столбик и повторять с ненавистью:
– Сцццуки! Ненавижу! Как же я вас ненавижу!