Глава 6

Лира пришла в себя. Несколько минут она просто лежала в кровати, размышляя над тем, что это был самый красочный и необыкновенный сон в ее жизни. Мрачный тип, угрожающий и требующий каких-то признаний, кровать с балдахином, средневековый замок в котором было так много всего… Картины в золоченных рамах с великолепными красавицами в пышных платьях, серьезными господами, скучающими детьми на фоне тяжелой, но такой яркой гардины, начищенные до блеска доспехи рыцарей, острые мечи, сочная расцветка пышных плюмажей и даже открывающиеся забрала.

Она проверяла. Потрогала, пощупала, подвигала все до чего дотянулась рука.

Были еще прикосновения «доктора Стрейнджа» – так она назвала парня, что шарил под моей блузкой, свечение под кожей, проваливающийся пол, зомби, яркие кристаллы с блуждающей лазурной дымкой внутри, провал и вылезшие из них щупальца, лужа с химическими отходами, портал и мальчик, который звал на помощь.

– Ммм, – она подтянула к щеке пропахшую мятой подушку. – Не хочу обратно.

Было еще кое-что. Эти мысли продолжали беспокоить ее, но где-то на задворках сознания. Это было трудно принять. Ее пальцы до сих пор помнили рельеф застывших красок на полотнах, хранили боль от прикосновения к острому гребню шлема, плечо тихо ныло, а мышцы как будто бы мстят за исполнение забытого grand temps leve passe[1]. Она почесала то место куда упала едкая капля, наткнулась на повязку, рассмотрела разноцветные бинты, а потом перевела взгляд на движение под покрывалом. Позади нее раздались торопливые шаги, звон чего-то, упавшего на металлическую поверхность. Но это вообще не тронуло Лиру.

– Пришла в себя? – осведомляется мужчина, обдав ее убойной порцией парфюма. – Постарайся не чесать. Так…

Лира кивнула, уставившись на свои ноги: пальцы шевелились, носок тянулся, ступни приподнялись над кроватью. Она сбросила с себя покрывало и свесила ноги на пол.

– Не надо вставать! Ты в безопасности!.. Во дворце! Марта, я не сделаю тебе ничего плохого!

Посмотрев на доктора, Лира улыбнулась ему, а потом со всей силы сжала в объятиях. Она готова обнять весь мир. Весь! Доктор смолк, дернулся назад, но так и не отступил, не успел, только захрипел, как нежелающий сдуваться мячик.

– Это чудо!.. – прошептала она восторженно. – Доктор!

– Эээ…В самом деле?

Мужик в белом халате быстро совладал с собой, высвободился из ее объятий и усадил обратно на кровать. Лира же вновь ощутила прилив счастья, такой же мощный, как тогда, когда вскочила с кровати, прыгала на ней, крутила фуэте на полу, обжигая пятки и пальцы о ворс ковра.

– Погоди!

Он точно врач и никто другой. Не медбрат и не санитар. Только у врачей, да и то не у всех живет в глазах этот заинтересованный огонек изысканий. Такие, как он готовы пробовать, пробовать и еще раз пробовать, применяя новые методы лечения. Им только дай волю и тогда уже фиг остановишь. Такие забывают, что перед ними не материал, а живой человек.

– Ты разве не умела ходить?

Лира не ответила ему, зацепив вниманием фон за ним. Ладно лепнина, но картины в золоченных багетах? В палате? Однако!

– Его милость Джонатан утверждает, что ты потеряла сознание, когда сегхарт[2] Дельвиг взял и спас тебя.

Не перестает говорить врач, пододвигая к себе столик и подхватывая с него странного вида приспособление. Оно лишь отдаленно напоминает молоточек невролога. В нем несколько вращающихся медных колец и маленькое табло с обратной стороны.

Ее удивляет все и режущее слух слово тоже. Сегхарт. Никогда не слышала такого. Может это имя того странного парня? Она почти угадала, когда назвала его Стрейнджем, пусть и про себя.

– Не бойся. Это устройство покажет твои…

Он запинается, прислоняя штуковину к ее колену. Она касается прохладной поверхностью, но быстро нагревается, а дальше происходит то, о чем Лира так часто мечтала, оказавшись на ежемесячном приеме у врача: нога легко дергается вперед, кольца издают короткое «дзинь», по ним пробегается что-то вроде электрического заряда, и они замолкают. К ее немалому разочарованию, кстати говоря. Лира ждала чего-то большего от такой фантастической штуки.

– Сухожильные рефлексы, – подсказываю она доктору.

Его немного «зажевало» в ответ: он не знает, как объяснить ей это и то и дело выдает «мнээээ».

– Эээ, да, – произносит он, на мгновение отвлекшись от своего занятия. – Что происходит с твоими членами.

Сквозь радость и удивление, нет-нет, да и проскакивают искры раздражения. Вновь этот тон! Лира чувствует, как он подбирает слова, чтобы сказанное стало понятно ее разумению.

– Давай проверим другую.

Лира смотрит на свои ноги, странное устройство с ярко вспыхивающим окошком, потом на доктора, отмечая, его необычный вид. Он в белом, у него есть стетоскоп, такой же странный, как штуковина в его руках. Украшенные рисунком трубки, начищенные до блеска диски, медные кольца, вычурная шляпка крепления и замысловатая чеканка украшают металлические детали.

Здесь вообще все странно. Его одежда, приборы, обстановка вокруг. Ей вновь кажется, что все сон, потому что помещение и все то, что окружает ее такое чудное и трудно сопоставимое друг с другом. Как будто кто-то взял и наполнил палату предметами из разных эпох. Лампы прямиком из библиотеки имени Ленина, картины с позолотой, лепнина, хрустальная люстра, металлический столик и непонятные предметы на нем, кованные спинки кроватей, тумбочки с вычурными ручками, а под ними ненавистные ей судна. Ни одного монитора, розетки, провода, кнопки!

– Все в порядке. Наверное, тебе приснился кошмар, девочка.

Она кивает, продолжая осматривать то, что вокруг.

– Вы здесь один?

– Ты хочешь увидеть кого-то еще? Огорчу тебя, но короля здесь нет.

Вновь этот снисходительный и малость насмешливый тон. Она заметила, что в этой просторной (если не сказать, что огромной), наполненной койками палате нет никого кроме них двоих.

– Я и не надеялась на такое счастье, доктор.

У него вновь этот обескураженный вид и видимо он старается справиться с этим чувством, поправив очки на носу.

– Где медсестры, санитары и прочий персонал? Те, кто помогают вам держать помещение в чистоте и порядке? Заботиться об инструментах? Мыть полы и смахивать пыль?

Это она уже поняла, что что-то не так с окружающей ее реальностью, хотя, конечно же, есть объяснение попроще: она под действием мощных обезболивающих или просто в коме и все происходящее лишь плод ее воспаленного воображения. В это не хочется верить и, честно говоря, Лире очень трудно заставить себя сделать это. Мир вокруг так реален, пол чертовски холоден, звуки из коридора и открытого окна разнообразны. Есть еще запахи, а также врач, который так натурален в своем удивлении и очень даже осязаем.

– Гм. Пожалуй, я вынужден согласиться с Траубе.

Доктор, имени, которого она так и не узнала спешит к выходу, а Лира поднимает руку в тщетной попытке остановить его. Она даже рот открыла и замерла в навсегда потерянной просьбе.

– Подождите!

Вот дура! Вместо того, чтобы умничать надо было спросить, где уборная и душ. Стойкий запах медикаментов и трав спасает, но чем дальше, тем больше она принюхивается, тем больше ощущает, как от нее несет. Ядрено. Сознание отказываюсь разбирать эти запахи на составляющие.

– А где я могу умыться?

Лира не понимает, чего он испугался. Только что было все хорошо!

– Раковина у стены! – кричит он мне, сначала гремя, а потом и клацая чем-то. – Постарайся не намочить бинты!

Лира забывает о докторе, странного вида раковине, кранах, медных трубках, счетчиках и циферблатах, отсутствии мыла и полотенца стоит только один раз взглянуть в зеркало перед собой. Ее лицо мокро. С коротких кудрей и темных бровей срываются капли воды, зеленые глаза мечутся, перебегая от одной черты лица к другой. Она понимает, что происходит, но не может поверить в это – Лира Вишневецкая никогда не была зеленоглазой брюнеткой. Она трогает щеки, искусанные губы, улыбает себе и даже показывает язык. Она куда старше этой девушки, которой на вид не больше пятнадцати лет. Пятнадцати!

– Где она?!

– В палате! Умывается!

Ее отвлекают от изучения новой себя. Комната заполняется людьми в черном. Они очень похожи на «гвардейцев кардинала» из фильма о мушкетерах. Мужчины подскакивают к ней, хватают за руки, заламывают их и пригибают к полу, так, чтобы она могла разглядеть все – свои босые ноги, сапоги гвардейцев, мелкую клетку начищенного пола и блеклое отражение вошедших в комнату мужчин. Один из них в белом, а другой полностью в черном и это что-то очень сильно напоминает ей. Вновь все перевернулось и стало выглядеть как плод больного воображения.

– Отпустите меня! Я ничего не сделала!

Ее встряхивают, но просьбам не внемлют. Кожу жжет от жесткого захвата, в глазах темнеет от боли в вывернутых руках.

– Что это вы решили передумать, Эрб?! Не иначе, как час назад вы с пеной у рта доказывали мне, что эта селянка безобидна и мухи не обидит! Что уж там до покушения на жизнь короля!

Черные сапоги и начищенные до блеска ботинки. Белый халат и черное пальто.

– С ней что-то не то!

– Что-то не то? Очаровательно.

Незнакомец хмыкает, заглядывая ей в лицо. Он не присел, чтобы сделать это, а поступил так как идиоты-злодеи из голливудских боевиков: запустил пальцы в ее волосы и задрал лицо к себе.

– В чем выражается это не то?

– Она говорит, – отвечает доктор.

– Предположим.

Прежде она обожала таких персонажей. Книги и фильмы всегда показывали их ироничными, обаятельными, демонстрировали незаурядный ум, интеллект и наблюдательность, заставляя влюбляться и очаровываться их уверенностью в себе. Но только не сейчас.

– Слишком правильно для простой селянки.

– Подумаешь!

Восклицает мужик в черном, но в его голосе не чувствуется легкомысленных интонаций, которые должны быть при таком восклицании.

– Нахваталась у господ.

Лира уже ненавидит этого мужчину. Его глаза бесстрастны и холодны, на тонких, почти бесцветных губах блуждает издевательская усмешка, а нос морщится, выдавая брезгливое отношение к ней или ко всему происходящему.

– Сухожильные рефлексы! Сухожильные рефлексы!

– Повтори еще раз и быть может я уразумею, что конкретно ты имеешь в виду, – просит его "дьявол", но в следующий момент выдает скучающе. – Что не так с ее сухожильными рефлексами?

Ей надо было молчать и тупо таращиться на эскулапа, тогда бы она умылась и не стояла в этой неудобной позе. Но кто же знал?

– Дура!.. – выдыхает она себе под нос.

– Что ты сказала?

Ее лицо вновь поднимают, но Лира закусывает губу и возмущенно сопит только бы не застонать от боли в натянутых волосах. Но так надо - сначала разобраться, что это за место, а уж потом открывать свой рот.

– Отведите ее в темницы.

Он задерживает на нейсвой внимательный взгляд, а она… Ну, а что она? Лира думает, что если бы не усы, то никогда бы не запомнила такое лицо. Более того, они кажутся ей лишними. Как будто тот взял и прилепил их под своим носом-картошкой.

– Так что не так с ее рефлексами?

– Милорд, вы не понимаете, она знает, что это такое!

– Весьма!.. – раздается мне в след.

Дальнейшая часть беседы остается тайной за семью печатями. Дверь закрывается. Лира и ее конвоиры-сволочи оказываются в просторном коридоре. Коричнево-белая плитка пола стала куда больше, но перестала быть такой блестящей, отражающей все, как в медицинском блоке. Гвардейцы наконец сжалились надо ней, а может просто перестали бояться начальства, позволив выпрямиться и зашагать почти что самостоятельно.

– Увидит!

Говорит один из них позади. Она же растирает руки и отводит назад плечи. Привычка, взятая прямиком из детства, и здесь дала знать о себе. Ежедневные занятия то балетом, то гимнастикой вбили ее в Лиру намертво.

– Куда она денется?

– Гляди!

Плеча Лиры касаются, видимо желая показать ее слабость. Легкое в своем исполнении прикосновение совпало с тем, когда ее нога ступила на яркий почти малиновый ковролин, тянущейся длинной дорогой по не менее протяженному коридору. Она споткнулась и вместе с тем вскинула глаза.

– Ветер дунет и унесет!

Это замок. Нет! Дворец! Огромный, протяженный, наполненный мрамором и хрусталем, свечами и кринолином.

– Смотри, как бы не сдуло!

– Заткнись!

Дворец совсем не похож на то место, в котором она пришла в себя после падения. Он производит другое впечатление – легкое, радостное и даже воздушное. В нем очень много света и это все благодаря огромным окнам, светлым тканям, краскам, огромным зеркалам и картинкам на стенах, статуям и даже людям облаченных в светлые одежды. Они время от времени мерцают чем-то вдалеке. Лира предположила, что все это благодаря их украшениям.

– Сюда!

Лиру дергают вправо. Они оказываются в изломанном закутке, состоящем сплошь и рядом из коротких и крайне неудобных поворотов. В них тоже чувствуется дворец: неизвестный архитектор пожелал, чтобы королевские чертоги оставались ими даже в его узких коридорах. Их стены украшает тонкая лепнина и очень знакомый способ нанесения краски – неравномерный, словно на валик намотали бумажный скотч и прошлись светлой краской по более темному слою.

– Куда?!

Она притормаживает, желая убедиться в этом. Это все может быть совпадением, но выглядит так словно сюда забежали ребята из «Школы ремонта».

– Чокнутая! – перед глазами мелькает рука, обтянутая черной перчаткой. – Тут ведь нет ничего!

Посмотрим, что из себя представляют темницы. Хотя, она больше, чем уверена, что тут архитектор не мудрствовал и сделал простые короба с решетками. Она оказывается права лишь отчасти. Здесь тоже очень светло и воняет совсем не так ужасно, как предполагалось Лирой в самом начале.

– Кто тут у нас?

– Девчонка!

– Н-да?

Невероятных размеров мужчина с голым торсом и перевязью ремней через огромный живот вертит ее из стороны в сторону, взяв огромной ручищей прямо за голову. Она терпит и не ропщет, соблюдая данный себе зарок: «Улыбаемся и машем! Улыбаемся и машем!», а в данном случае молчим и не ропщем.

– И в чем же провинилась эта овечка?

– Покушение на жизнь короля.

– Что?! Какого короля?! – возглас вырывается из нее помимо воли. Она так удивилась, что не смогла сдержать себя в этом.

Лира думала, что в ней распознали кого-то другого, заподозрили в обмане, увидели врага, а тут король?! Что?!

– Я знать не знаю!..

Обрывок  фразы тонет за собственным визгом. Кто-то из ее охраны ущипнул Лиру за зад, а она – дитя своего мира, пространства и времени совсем не привыкла к таким жестам и хуже того – не ждала их.

– Ты смотри! Голос подала!

– Какого короля?! – передразнивают они ее, изображая тонкие голоса и так и сяк коверкая заданный вопрос. – Какого короля?!

Мужчины только не покатываются со смеху, но она, если честно не видит поводов для веселья. Если только юмор у них — воооон там, чуть ниже того плинтуса. Пузо тюремщика крупно трясется, источая флюиды породистого козла. От него пахнет едой, немытым телом и много чем еще.

– Такого! Короля Эйнхайма и Северного Начса, островов Западного моря и Южного Боза.

– Боза?

Смешное название и не кажется Лире настоящим.

– Боза! Боза!.. Скажи, что и о нем ты тоже ничего не слышала?!

Ее ведут вдоль камер, просвещая в таких простых для этого мира вещах. Она же занята тем, что моится, чтобы ее не отправили на вот этот стол пыток, не подвесили за ноги в скучающе ржавых кандалах и не отправили в камеру с тошнотворного вида мутной водой. Ее там по щиколотку! Чем она заболеет и что подхватит, если проведет в ней хотя бы сутки?

– Не слышала ничего о цветущих, пахнущих медом и сладостью кущах?! О вечно теплом море и сочных плодах, что свисают в руки каждого, кто прибудет туда?!

Лиру вталкивают вовнутрь камеры. Пузатый, которому бы больше пошло прозвище Боза, потому что у него Пузо, оглядывает ее, улыбаясь щербатым ртом. К нему присоединяются ее конвоиры, опираясь на решетки и укладывая на прутья свои подбородки. У них смеющиеся и мокрые от слез лица, но как по мнению Лиры их веселье изрядно преувеличенно.

– Повеселила! Это самое глупое вранье, что я слышал за все эти годы!

Вот уж да! Вновь ее язык подвел ее. Но черт!..

– Придумай что-нибудь получше, девонька, а еще лучше говори правду! С милордом Траубе шутки плохи.

– Или о нем ты тоже ничего не слыхивала?

Она не отвечает, усевшись на разбросанную по полу солому. Пусть ржут и веселятся за ее счет. Пока можно позволить себе маленькую передышку. Ее не ударили, не избили, не попытались пощупать, раздеть и изнасиловать.

– Пойдем парни! – говорит наконец пузан, захлопывая решетку. – Будет еще веселье. Повизжит еще, милая.

– Какой еще король?! – они вновь передразнивают ее. – Какой такой король?!

С камерой и с той повезло! Светлая солома свалена в угол. Она свежая, ведь от нее пахнет травами. Мне бы выдохнуть и расслабиться, но я не успеваю перевести дух. На сердце холодеет: позади шевелится что-то огромное, ползет ко мне и дотрагивается холодными пальцами.

– Марта?!

____

[1] Широкий и очень зрелищный прыжок в балете

[2] Обращение к магу в Эйнхайме