Глава 19

Где-то в красивом и очень богатом офисе в центре Москвы тем временем обсуждали прием важных гостей.

– Мне нужно подготовить их визит по высшему разряду!

– Ага, все будет, Гох, – кивнул Никитич.

Георгий Михайловский обеспокоенно посмотрел на своего начальника службы безопасности.

Не то чтобы произошло что-то из ряда вон выходящее… Майор Соколовский долго был для юного наследника бизнеса Михайловских чем-то вроде няньки, соратника и вытрезвлятора в одном лице, вот только обращаться панибратски Андрей Никитич позволял себе строго наедине.

– Че стряслось? – кивнув на выход секретарям и помощникам, посмотрел на Никитича Гоха.

– Да не, все норм, вообще… Я это… – майор повел подбородком так, будто рубашка вдруг стала ему тесна в горле.

– А я тебя первый день знаю, да? – скептически искривил бровь Михайловский. – Прям вот даже не первый день, а первые полчаса, – продолжал язвить он. – Можно сказать, вот только познакомились…

Никитич не выдержал и шумно выдохнул, надув покрытые щетиной щеки…

– Да, – свел брови в одну линию, – дети…

– А, ну да, я мог бы и не спрашивать! – моментально отреагировал Гоха, у которого пару месяцев назад забеременела жена.

А Никитич, собравшийся уже просветить шефа по поводу гендерных предпочтений своей супруги и тонкостей решения этого вопроса, замер и виновато потупил взгляд.

– Че стоишь, вали давай! – вдруг почти выкрикнул Гоха.

– В смысле? – округлил глаза майор.

– Мне начальник СБ живой нужен! А я твою жену знаю, ты ее если в сложный момент бросишь, она и тебя, и потом и меня… – и тут ему в голову явно пришла какая-то идея. – О! А ее можно попросить разобраться с конкурентами?

– Гох! – всего в три звука Никитич вложил все нотации, которые читал молодому Михайловскому годами.

– Понял, – поджал губы Георгий. – Жаль, – расстроенно посмотрел на своего сотрудника. – Ответственных назначь и езжай.

– Будет сделано! – по-звоенному кивнул Никитич, поднялся.

Бодрым шагом вышел из переговорной, в которой, собственно, и состоялся этот разговор. Достал телефон, прикидывая, на кого какую часть работы повесить, и тут кусочек металла и пластика сам ожил в его руках!

– Шеф! – почти прокричал в телефон Евген, едва Никитич принял звонок. – Шеф, есть! Попали! В десяточку, шеф!

Никитич замер.

Таким Раскова он не видел еще никогда. В принципе, сейчас тоже не видел, но очень хорошо слышал. Даже слишком хорошо. Кричащий Евген – это было что-то из ряда вон выходящее. Мягко говоря.

– Ты где? – прохрипел он.

– В музее, – выдохнул Евген.

– Жди! – выпалил Соколовский и почти бегом направился в то крыло, где сидела служба безопасности.

Нутром чувствовал, что времени у него очень мало.

.

А Марийка тем временем ворковала, устанавливая люльки назад в машину.

Никитич очень хотел научить жену водить внедорожник. Но, как ни крути, машина им нужна была восьмиместная. Так что пришлось брать микроавтобус.

Поправляя непривычно расположенные сидения, жена майора Никитича разговаривала со своими младшими детьми.

– А кто у нас самый умный?

И тут же отвечала сама себе:

– Ну, конечно, Женечка!

– А кто у нас самый хороший?

И тут ответ был предсказуемый:

– Же-е-е-енечка!

– А кто у нас самый спокойный!

Для тех, кто был не в курсе, могло показаться, что эта женщина разговаривает только с одним из младенцев.

Но нет!

Очень довольная тем, как ее ребятня перенесла прививки, Марийка щедро награждала улыбками, поглаживаниями и поцелуями обоих.

Малыши вдоволь поорали в прививочном кабинете, после чего от души наелись оба, а теперь очень обнадеживающе зевали.

Все шло по плану.

– Ну, – улыбнулась карапузикам деревенская ведьмочка, – теперь можно и домой.

Дверь широкого микроавтобуса, с приятным гулом задвинулась, Марийка, довольная, уселась в водительское кресло, полной грудью вдохнула воздух, пахнущий детским кремом и новым пластиком, перевела рукоять коробки передач в положение «Драйв», тронулась, и даже доехала до ближайшего светофора, как…

– Дамочка! – проорал ей стоящий в соседнем ряду водитель, – Колесо!

Ох!

Она водила эту громадину недавно.

Не почувствовала!

Расстроенная ведьмочка включила аварийку, выскочила из машины, бормоча что-то очень этническое, обошла ее кругом…

Картина была очень впечатляющей и крайне безрадостной: заднее правое почти стояло на ободе. Окончательно и бесповоротно.

– Приехали, – вздохнула Марийка, обращаясь, вероятно, к своим детям.

Закусила с досады губу, нахмурилась, закрыла лицо ладонями, растерла щеки, провела по волосам.

– Ну ладно! Сейчас придумаем что-нибудь!

Она решительно распахнула переднюю пассажирскую дверь, чтобы взять телефон, но…

Ее рука замерла в воздухе, а тело вдруг одеревенело. Она резко дернулась назад, и в следующее мгновение городской перекресток огласил пронзительный, душераздирающий визг!

Провинциальный музей встретил их затхлым, сладковатым воздухом, в котором смешались запахи старой бумаги, воска для паркета и пыли, въевшейся в деревянные витрины еще при Брежневе.

Это было не хранилище истории, а скорее бабушкина квартира, где каждая вещь хранила память, но была расставлена с полным пренебрежением к хронологии и здравому смыслу.

Непрофессионально сколоченные витрины, расставленная «в стиле двадцатых годов» мебель, явно видевшая лучшие дни, и главный «шедевр» – этническая инсталляция, напоминавшая сборную солянку, рожденную от брака благих намерений, тотального недофинансирования и переполненных запасников.

Тут тысячелетние глиняные черепки вятичей скромно соседствовали с расписным глазурованным кувшином, который и сегодня можно было купить на рынке за копейки. Манекен, изображавший крестьянку, щеголял в домотканом полотне с вышивкой, характерной для Поволжья, а на голове у него алел повойник, расшитый бисером на манер народов Севера, с височными подвесками в виде уточек.

Толковый краевед от этого зрелища рухнул бы в обморок. Но директор музея, точнее, директриса, выполнявшая по совместительству обязанности экскурсовода, соловьем заливалась перед единственными посетителями:

– А вот тут у нас стенд, посвященный истории нашего края в период Великой Отечественной… Подлинные письма с фронта!

– Не, не, мне бы что-то более древнее! – глуповато улыбался Евген, с интересом разглядывавший потолок. – Мне бы вот что-то про средневековье! Где у вас тут такое?

Корпулентная дама поморщилась, алый бант ее губ изогнулся в выражении легкого презрения, но она все же обернулась к нужному стенду. В этот момент к ним, согнувшись и тяжело дыша, подбежал Никитич.

– Нашел? – на выдохе спросил он, повергнув директрису в шок своим появлением и тоном.

– Шнурок, – коротко, и совсем с другим, собранным выражением лица отозвался аналитик.

– Шнурок? – нахмурилась директриса, ее брови поползли вверх. – Какой еще шнурок?

– Шнурок! – радостно воскликнул Никитич, и его лицо просияло, словно он встретил старого боевого товарища. – Шнурок! – повторил он уже с неподдельным теплом в голосе.

Он выпрямился, откашлялся и с елейной, почти пасторальной улыбкой повернулся к полной даме, впившейся в него взглядом, полным подозрения.

– А, кхе-кхе… Скажите, голубушка…

Кажется, директриса начала понимать, что у единственных добровольных посетителей ее заведения был какой-то скрытый, и явно не музейный интерес.

– Что сказать? – крайне недружелюбно вскинула подбородок она, скрестив руки на груди.

– Не пропадал ли у вас… – сладким голосом начал Никитич…

– Исключено! – не дослушав, оборвала его обиженная дама, голос ее зазвенел. – У нас строжайший учет! Проверенный персонал, и вообще! Я лично за все отвечаю!

– Кстати, о персонале, – вежливо встрял Евген, потирая руки. – А нельзя ли…

– А вы кто вообще такие?! – вдруг вспыхнула директриса, не щеки покрылись некрасивыми багровыми пятнами. – Я вас спрашиваю!

Евген с Никитичем многозначительно переглянулись, синхронно вздохнули и с одним и тем же усталым жестом достали из внутренних карманов пиджаков удостоверения с красной корочкой. Липовые, конечно. Точнее, просроченные. Но вид у них был внушительный.

Директриса вздрогнула, присмотрелась к фотографиям, потрясла головой, словно пытаясь прогнать наваждение.

– У нас… у нас все в идеальном порядке! – почти прокричала она, но в ее голосе уже слышались панические нотки.

– Да мы и не сомневаемся, – покосился на «средневековую» витрину, где рядом лежали наконечник стрелы XII века и гильза от трехлинейки, майор. – Только вот…

– Не мог ли кто из ваших сотрудников случайно прихватить один шнурок? – словно невзначай, уточнил Евген, – Совершенно случайно! По незнанию!

– В смысле – по незнанию?! – директриса побагровела так, что, казалось, вот-вот лопнет ее тугой крахмальный воротничок. – У нас тут все работают люди серьезные! Ответственные! Даже уборщица! – Она нервно взмахнула рукой, указывая в сторону коридора. – Даже уборщица у нас – бывший учитель истории! Зоя Павловна!

И тут, словно по мановению волшебной палочки, в дверном проеме зала появилась женщина в синем холщовом халате, с ведром в одной руке и шваброй в другой. И глядя на ее лицо, отмеченное не возрастом, а странной, вневременной усталостью, становилось ясно лет ей было, наверное, семнадцать. Не больше.

.

– Она! Украла! Украла! Она!

Этот крик, пронзительный и дикий, разрезал утренний воздух гораздо эффективнее, чем любая сирена. Марийка, с лицом, искаженным ужасом, сидела прямо на бордюре посреди проезжей части, не чувствуя ни холода мокрого асфальта, ни осуждающих взглядов. Ее брошенный микроавтобус с безнадежно спущенным колесом стоял посреди полосы, даже не мигая аварийкой. Распахнутая настежь пассажирская дверь зияла, как незаживающая рана, безмолвно крича о случившейся трагедии.

– Де-е-ети! Же-е-ени! – выла деревенская ведьмочка, но взгляд был пустым и остекленевшим, уставшим в никуда, в какую-то черную пустоту, что поглотила все ее счастье.

Вокруг уже сгущалась толпа – живой, дышащий организм из любопытных и сочувствующих.

– Помешалась? – слышалось смущенное из толпы.

– А вы б не помешались?!

– Полицию вызвали?

– Да вон, кажется, уже едут…

– И скорую бы не мешало, смотрите, как ее трясет.

– Тут же поликлиника в двух шагах, оттуда врача можно…

– Андрей! – снова закричала Марийка, судорожно пытаясь совладать с телефоном.

Пальцы, мокрые от слез и дрожащие, скользили по экрану, не попадая по иконкам.

– Андрей! – это имя звучало как последняя молитва, как спасательный круг в бушующем море паники.

И тут, заглушая гул толпы, на перекресток ворвался резкий, требовательный вой сирен. Первыми, прорезая пробку, на место происшествия прибыли бело-синие машины дорожной инспекции.

– Расступитесь! – гаркнул суровый мужской голос, – Что стряслось? Кто водитель?

На Марийку сверху вниз смотрел очень недовольный лейтенант.

– Что случилось, я вас спрашиваю? – совсем недружелюбно рявкнул он.

Соколовская набрала в грудь воздуха и…

Замерла…

Свидетельство о рождении липовое…

Тест ДНК не подтвердит.

Роддом…

Что ответить недовольному лейтенанту Марийка не знала.