Глава 26

– Там наш сын!

То, что должно было звучать криком, громом, истерикой, еле выдавливалось недоуменным хрипом из горла Никитича.

– Надо собрать доказательства! – весь вид прокурора выражал панику.

Только было непонятно, что его больше беспокоит: отсутствие грудного ребенка или орудующая банда детоторговцев в его районе.

– ТАМ! НАШ! СЫН! – стоял на своем Никитич.

И каждое слово звучало как выстрел.

Выстрел, убивающий наповал.

Нина Аркадьевна, бледная как полотно, рассказывала все, что знала. Подробно и обстоятельно, как на последнем допросе.

Проблема заключалась в том, что ее знания были обрывком огромного полотна, лоскутом, по которому весь узор едва угадывался.

Она знала примерную структуру, схему переоформления документов. В ее телефоне было три контакта – один куратор и двое подчиненных. Ни имен, ни лиц, только призрачные цифры на виртуальных картах и клички.

– Мы же можем накрыть всю сеть! – чуть не выдергивая собственные волосы, кричал прокурор.

– Вы понимаете, что они могут сделать с ребенком? А если его не на усыновление? А если его на органы?

Три пары мужских глаз впились в деревенскую учительницу.

Та сидела, меланхолично созерцая половик под своими ногами. Молчала.

Версию Никитича не подтверждала. Но и не опровергала. И никогда еще молчание не было столь оглушительным.

– Андрей Никитич, – потер лицо руками прокурор. – Товарищ майор. Дайте нам хотя бы пару часов. Хотя бы пару часов, – умоляя, смотрел на Никитича щуплый мужичок в толстых очках.

Соколовский задыхался от негодования и недоумения. В груди его все рвалось на части, грозясь разнести все вокруг, кулаки были стиснуты так, что, кажется, уже ногтями он собственные ладони процарапал, зубы скрипели, горло першило…

Но он был умным мужчиной…

Он посмотрел на прокурора, сосчитал до трех… До десяти не смог.

И тихо задал вопрос, который перевешивал все рациональные доводы:

– А если бы это был ваш сын?

Других вопросов не потребовалось.

Щупленький мужичок взъерошил свои темные, уже тронутые сединой волосы, отвернулся, склонил голову, будто под грузом невыносимой ответственности:

– Поднимайте СОБР, – проговорил он куда-то в пол, но молча ждущий решения Евген тут же схватил телефон и принялся что-то кричать в трубку.

Самого младшего Соколовского требовалось немедленно вернуть домой.

.

Марийке, признанной все же потерпевшей, предложили психолога, поддержку, какой-то реабилитационный центр.

Но женщина решила, что для нее лучше реабилитацией будет – обнять сыновей. Тех, что ждали дома.

Она сидела в большом доме Чибиса. На кухне, как обычно.

Трое малышей привычно разместились у нее на коленях и прижались к ее большому, теплому телу. Маленькая черноглазая крошка дремала на ее предплечье.

Даша попробовала было девочку забрать:

– Давай в коляску уложу.

Но Марийка пресекла эти попытки молчаливым движением руки.

Она, вообще, была до странности тиха.

Весь вид ее – лицо, поза, движения – выражал невозможную скорбь. Кажется, даже волосы лежали не такими буйными волнами, как обычно, а уныло опали вокруг лица.

Дрожащими губами Марийка по очереди утыкалась то в одну, то в другую макушку.

– Четверо, – еле выдавила из себя она. – Их у меня четверо, а так нужен пятый…

Всхлипнула, дернулась и…

Наконец-то заревела.

Искренне, открыто, свободно, по-бабьи.

Ленка упала на колени, сжала ее вместе с мальчишками.

Нахмурившаяся Даша закрыла рот ладонью, шагнула вперед, сжала плечо подруги.

Та мотнула головой и уткнулась лбом в Дашин живот.

Только так. Только вместе. Только большим живым комком можно было пережить леденящие кровь боль и страх.

.

– Штаб! Штаб, это «Беркут-один». «Беркут-один». Прием? Прием?

В динамике раздался легкий треск, а потом суровый голос:

– Штаб, «Беркут-один», на связи, прием!

– Вижу цель, – голос пилота вертолета, ровный, но сдавленный адреналином, пробивался сквозь гул лопастей. – Белый «Фольксваген-Транспортер», регистрационный номер Х семь восемь два... Движется в потоке по Аминьевскому шоссе, в сторону области. Полоса вторая, скорость около восьмидесяти. Как поняли, прием?

– «Беркут-один», штаб вас понял. Координаты подтверждаются. Передаю данные всем наземным единицам. Работаем по плану «Кречет».

Над Москвой барражировали вертолеты. Все экипажи ДПС и СОБРа были подняты по тревоге полчаса назад. Наземные патрули, не привлекая внимания, начинали мягко перекрывать съезды с крупных транспортных узлов, отсекая пути отхода. Город накрывала невидимая, но плотная сеть.

– «Пост семнадцать», «Пост семнадцать», штаб на связи, прием? – голос диспетчера был лишен эмоций, как инструкция к автомату.

– «Пост семнадцать» на связи, слушаю, – почти сразу ответили из машины, припаркованной на одном из следующих съездов.

– Всем группам прикрытия. Начинайте операцию «Пробка». Немедленно отсекаем поток по Аминьевскому шоссе в районе ЖК «Аминьево». Вводите тихо, повторяю, вводите тихо. Изолируем машину в «стакане».

С двух сторон шоссе, в трехстах метрах впереди и позади «фольксвагена», на полосу медленно выехали оранжевые дорожные машины, резко сузив проезжую часть до одной полосы. С одного боку пристроился пустой автобус, а слева – бетономешалка. Цель была помещена в «стакан» – ловушку, из которой не было быстрого выхода.

Операция началась.