Глава 18. Личина

День двенадцатый. Воскресенье

Я не очень поняла, о чём говорит мастер Дэн, но инстинктивно прижалась крепче к Тобиасу. Вновь нахлынуло то странное чувство, что только рядом с ним я в безопасности, только он способен защитить меня от всего мира. И тут же я мысленно дала себе подзатыльник — обладателя тёмного дара не спасёт никто и ничто.

Я прижалась щекой к плечу мужчины — и потому, что от ужасной слабости голова кружилась, и чтобы никто не увидел, что у меня слёзы на глазах. Ноппи, которую я невольно крепче прижала к себе, подняла голову, огляделась, потёрлась щекой о грудь Тобиаса и снова закрыла глаза. Кажется, рядом с ним она тоже испытывала это странное чувство защищённости.

— А почему глазки на мокром месте? — удивился мастер Дэн, склоняясь надо мной, чтобы заглянуть в лицо. Тобиас раздражённо рыкнул, словно всё ещё оставался пумой, и сделал шаг назад. — Да не трону я твою девочку, не трону. Просто понять пытаюсь. Риони, вас спасли, всё позади, нужно радоваться, а не плакать.

— Какой смысл радоваться спасению, если её всё равно скоро казнят? — Лапка высунулась у меня из-за пазухи.

— В смысле — казнят? — мастер Дэн растерянно застыл, и Тобиас, обогнув его, вышел в невысокий коридор, и мы погрузились в темноту.

— Мой фонарик, — пробормотала я, жалея об оставшемся в пещерке подарке Томаса.

— Никаких казней! — услышала я шёпот на ухо, а потом — легчайший поцелуй туда же. — Выдумала тоже!

Ах, если бы. Тобиас из другого мира, может, он даже не знает, что здесь случилось ещё до моего рождения? И потому не понимает всей серьёзности ситуации.

В этот момент вспыхнул свет, показавшийся мне очень ярким. Я прижмурилась, а потом, осторожно открыв глаза, увидела, что мы находимся в просторном тоннеле, причём свежепрокопанном — ничего общего с тем, по которому мы шли во время экскурсии. А недалеко от нас стояла красивая, но чумазая молодая женщина с ярко-оранжевыми волосам до талии и с висящим над ладонью, излучающим свет небольшим шаром, размером с яблоко.

— Об освещении-то мы и не позаботились, сами-то отлично в темноте видим, — широко улыбнулась она нам. — Забыли, что у людей иначе зрение устроено.

— Спасибо, — выдохнула я, и не только за свет. Просто поняла, что это и есть та самая драконица, которая нас выкопала. Причём она была в голубой форме студентки нашей академии, хотя прежде я её там не видела. Ах, да! Она же тоже под личиной была, как все бессмертные. — Спасибо вам большое, что нас спасли.

— Как я поняла, если бы не твой воздуховод — я бы просто не успела, так что, героиня здесь ты. — Красавица подошла ближе и окинула нас внимательным взглядом. — Отлично смотритесь вместе. Впрочем, чему удивляться?

— Ты что, тоже догадалась? — удивился Тобиас.

— Да все уже давно догадались, ещё с того момента, как она встала перед медведицей в полуобороте. Один ты разгадку под своим носом не увидел.

— Вы о чём? — растерялась я. Причём здесь вообще тот случай?

— Так, я не понял, про какую такую казнь я только что услышал? — нас догнал мастер Дэн. — Или у меня со слухом что-то, или галлюцинации, или же ты, Лапочка, мне только что сказала, что эту девочку кто-то и почему-то собирается казнить?

— Всё ты правильно услышал, — кивнул ему Тобиас, шагая по тоннелю, путь ему освещала идущая с другой стороны драконица. — Риони почему-то считает, что её казнят за наличие у неё тёмной магии.

— Что за глупость?! — мастер Дэн аж воздухом поперхнулся. — Риони, да с чего ты взяла-то?

— Мама написала в прощальном письме. Тёмная магия под запретом. Мракобесов за неё казнили. И меня тоже казнят, — и, не удержавшись, я всё же разревелась, уткнувшись в плечо Тобиаса. — Меня и тогда казнили бы, если бы догнали.

— Когда «тогда»?

— В детстве, — всхлипнула я. — За нами с собаками гнались, но мама их увела от меня. Если бы схватили — казнили бы!

— Так, я уже ничего не понимаю, — мастер Дэн в растерянности запустил руку в волосы, — но думаю, сейчас не совсем то время и место, чтобы разбираться во всех этих странностях.

— Абсолютно верно, — голос Тобиаса зазвучал жёстко. — Риони измучена. Ей нужно поесть и отдохнуть в тишине и покое, набраться сил, а не вести тяжёлые для неё разговоры.

— Он прав, — подала голос драконица. — Я и сама в шоке от услышанного, но расспросить девочку всегда успеем, она вон бледненькая какая. Просверлить гору — это не каждому выпускнику под силу, а тут первый курс.

— Да-да, конечно, — закивал мастер Дэн. — Ты отдыхай, девочка, и забудь про какую-то там казнь. Уж не знаю, кто тебя в такое заблуждение ввёл, но за одно только наличие магии никто никого казнить не будет. В голове не укладывается! — он покачал этой самой встрёпанной головой и ушагал куда-то вперёд, быстро исчезнув из вида.

А я попыталась осознать, что бессмертные узнали о том, что я — мракобеска, а казнить меня не собираются. И не могла в это поверить. Может, меня просто успокаивают? Чтобы сбежать не пыталась. Или мастер Дэн сам всего не знал, он всё же тоже из иного мира. Но драконица-то точно из нашего!

Я была в полной растерянности.

Но Тобиас так уверенно говорил о том, что меня не казнят. Его голос… Он верил тому, что говорит, а я верила ему. Но что, если он тоже заблуждается?

Я боялась поверить, потому что, если и Тобиас, и мастер Дэн ошибаются — поверить в спасение, а потом узнать, что напрасно, будет в десять раз больнее. Поэтому я решила просто ждать. И давить эту крохотную, зародившуюся в сердце надежду.

— Держи свой браслет, — сказала драконица, когда впереди показался сияющий солнечным светом выход из пещеры, и она погасила свой огненный шар, больше не нужный. — И личину мы твою нашли, рядом валялась. Сейчас наденешь?

Я встрепенулась, вынырнув из своих терзаний, даже слабость на миг отступила — настолько мне стало любопытно увидеть личину Тобиаса. Но тут же пришло разочарование, поскольку он мотнул головой:

— Нет, — пройдя ещё пару шагов, уточнил: — Не сейчас. Чуть позже.

Это значит, что он мне свою личину всё же покажет? Или, наоборот, хочет надеть её, когда я не буду видеть?

— Как знаешь, — пожала плечами драконица, засовывая Тобиасу что-то в карман. — А я свою, пожалуй, надену. Наверху все свои, да и здесь теперь — тоже.

И с этими словами она достала из кармана и надела на шею какую-то загогулину на цепочке. Я моргнула — и ахнула:

— Урлиель?

— Вообще-то, моё имя Урлила. Но в академии зови меня Урлиель, — и «эльфийка» начала быстро заплетать теперь уже светлые волосы в привычную косу.

— У неё даже запах изменился! — восхищённо шепнула мне на ухо Лапка.

— А… Ондриель?.. — решила я уточнить вспыхнувшую догадку.

— Моя внучатая племянница Ондрия. Она ещё совсем юная, пока без крылатой формы и в целом уязвимая. Так что, я за ней присматриваю.

И снова широко и дружелюбно мне улыбнувшись, драконица под личиной эльфийки первой шагнула из пещеры. Мы, точнее Тобиас, на котором мы трое ехали, вышли следом.

Меня ослепило и оглушило — после полумрака от фонарика или шарика и тишины пещеры яркий солнечный свет и радостный гул множества голосов ошеломляли. Самый громкий из них истерично выкрикивал моё имя, а потом на меня запрыгнул голосящий Клещ и заскакал по мне, словно пытаясь на ощупь удостовериться, что я жива и невредима. Он тыкался мордочкой мне в лицо, ерошил лапками волосы, нырял под плащ и обратно, разбудив Ноппи.

— Риони! Моя Риони! Ты жива, ты вернулась ко мне. Я так испугался, так испугался! Но теперь всё будет хорошо. И ни в какие пещеры мы больше никогда не полезем. Никогда-никогда!

К нам подошли Гейб и госпожа Рэнди, оба дракона-преподавателя с жёнами, какие-то незнакомые мне перевёртыши, драконы, маги и существа, удивительно похожие на мастера Дэна. Рэнди меня обняла, осторожно, потому что на мне сидело сразу три зверюшки, Гейб похлопал по плечу Тобиаса, магистр Ардерик радостно хлопнул его по спине, а его жена, подпрыгнув, умудрилась чмокнуть моего друга в щёку. И почему-то от этого дружеского чмока мне стало неприятно. Зачем она целует моего Тобиаса, у неё свой дракон для этого есть.

И все окружающие радовались нашему спасению, а ещё с чем-то поздравляли Тобиаса. Всё время звучало: «Наконец-то», «Давно пора!», «Прозрел всё же», а я никак не могла понять, о чём они говорят, и от этого всего — непонимания, усталости, непонятной даже мне злости на красавицу, целующего чужого парня, а ещё от шума и яркого света, у меня кружилась и звенела голова и мошки перед глазами летали.

— Ну-ка, подвиньтесь! Пропустите меня! — требовал возмущённый женский голос. — Да пропустите же меня к пациенту!

Бессмертные вокруг нас слегка расступились, пропуская госпожу Куанду, нашу преподавательницу по основам целительства, которая тоже была здесь на экскурсии. Взяв меня за руку, она сосредоточенно нахмурилась.

— Так, серьёзных травм и ранений нет, тут всё в порядке, несколько мелких синяков, царапин и ссадин не в счёт, я их уже залечила. Но общее состояние ужасно. Тяжелейшее физическое и магическое истощение, немедленно в постель и сытное, но нетяжёлое питание, начните с наваристого куриного бульона. И дайте девочке напиться, наконец!

Перед моим лицом тут же появилась открытая фляжка, я даже не посмотрела, кто именно её протянул, а просто присосалась к живительной влаге, о которой так мечтала. Когда оторвалась от горлышка, чувствовала себя заметно лучше.

— Тобиас, Лапка? Хотите пить? — спросить Ноппи не решилась, сложно было с ней разговаривать как прежде.

— Меня напоили уже, когда я в первый раз вылезла, — покачала головой Лапка.

— Ты сама пей, не у меня истощение, — слегка нахмурился Тобиас. А потом оглянулся на фиолетового дракона. — Рик, открой нам портал домой, пожалуйста. Риони нужно отдохнуть.

— Отдохните какое-то время, — вместо магистра Ардерика, к которому Тобиас обращался, ответил перевёртыш с каштановыми волосами. — Но слишком долго не получится, император захочет узнать подробности, в том числе и то, как эта девочка обрела тёмный дар, если сама такая возможность была наглухо перекрыта нами задолго до её рождения. Поэтому… у вас пять часов*, не более.

— Этого мало! — рыкнул Тобиас.

— Это всё, что я смогу выторговать у Мелануира, — развёл руками перевёртыш.

— Хотя бы десять, — попросил Тобиас. — Дед, постарайся, пожалуйста. Мел тебя послушает.

— Сделаю всё, что смогу. Сам понимаю, что вам сейчас о многом нужно поговорить.

— На разговоры у нас будет вся оставшаяся вечность. А сейчас Риони нужно отдохнуть, поесть и поспать. Это важнее.

— Ладно, идите, отдыхайте, — кивнул перевёртыш. — Рик?

— Открыл уже, — послышалось чуть в стороне, и кольцо вокруг нас распалось, открывая стоящего метрах в десяти магистра Ардерика, а рядом с ним — портал, вроде того, которым мы попали сюда из города.

Пока Тобиас решительно шагал к тому порталу, я быстро огляделась, ища Гейрона и Гейлу. Успела увидеть, что здоровенная дыра в горе, через которую мы вышли, находилась в стороне от портальных входа и выхода, где-то метрах в ста или побольше. Значит, это не прежний вход раскопали, а Урлила новый проделала.

Двойняшки нашлись немного в стороне — они жевали пирожки и яблоки, одновременно что-то эмоционально рассказывая мастеру Гидеону и его, наверное, жене, а те, присев на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне, внимательно их слушали. Эти четверо были так поглощены общением, что, в отличие от всех остальных, собравшихся возле свежевыкопанной пещеры и провожающих нас сейчас взглядами, в нашу сторону даже не обернулись.

Я едва успела порадоваться, что у двойняшек пока вроде всё хорошо — накормлены и под присмотром, — как Тобиас шагнул в портал и вышел в просторную, с учебный класс, наверное, роскошно обставленную комнату.

— Я домой просил, а не сюда! — развернувшись к уже исчезнувшему порталу, возмущённо воскликнул перевёртыш. — Не мог в Долину отправить?

— Он всё равно тебя не слышит уже, — хмыкнула Ноппи… то есть Искин… то есть… И как мне теперь воспринимать эту зверюшку, состоящую из тела и разума по отдельности? — Да и логично — всё равно ж на аудиенцию идти придётся, а тут гораздо ближе.

— Словно бы я из Долины ногами шёл, — фыркнул Тобиас, обернулся, осматривая комнату и давая мне тоже увидеть и резную мебель, и тяжёлые шторы на трёх окнах, и пушистый ковёр, и большой камин, и огромную кровать, к которой он и направился. — Ладно, воспользуемся тем, что имеем.

Меня опустили на мягкую постель, в мгновение ока сняли с меня сапоги, животных, сумку плащ и мундир — вещи отложили на стоящее неподалёку кресло, зверюшек — на соседнюю подушку. Потом, не успела я и глазом моргнуть — как уже полулежала, обложенная подушками и укутанная в лёгкое покрывало. А Тобиас — всё ещё в сиреневом плаще, значит, на иллюзорном учится, и в одном со мной общежитии живёт, мелькнула у меня мысль, — навис надо мной, пристально глядя в глаза.

— Никакой казни, — твёрдым голосом, с нажимом произнёс он. — Тебя никто и никогда даже пальцем не посмеет тронуть. Ты мне веришь? — я робко кивнула. — Вот и умница.

И легко поцеловал меня в губы. Совсем легонько и очень быстро, я даже вообще никак отреагировать не успела, а Тобиас уже шагнул к письменному столу у окна, что-то там нажал и чётко сказал в пространство:

— Сытный обед в эту комнату. Наваристый куриный бульон немедленно, остальное — как соберёте. Из едоков — человек, кошка, ласка, хорёк и голодный перевёртыш, меню на ваш вкус, но включите лёгкие, но сытные блюда для человека с физическим и магическим истощением. И горшок для нечисти принесите.

— Будет исполнено, ваше высочество, — раздалось от стола, на что Тобиас скрипнул зубами.

— Вот зараза! Сколько просил! — отходя от стола, буркнул он.

— Не факт, что главный повар в курсе, какой именно из голодных перевёртышей поселился в этой комнате, местный или иномирный, потому подстраховался, — выдала Ноппи. Пусть будет Ноппи, Искин сам говорил, что привык… привыкла… Всё, Ноппи и только Ноппи, обе — Ноппи, а то я так с ними с ума сойду, а мне и без искусственного разума поводов хватит.

— Где мы? — спросила я, когда «голодный перевёртыш» присел рядом со мной на корточки и взял мою руку, утонувшую в его ладони.

— Императорский дворец, семейное крыло, одна из гостевых комнат.

— Ничего себе! — даже присвистнул Клещ. — Настоящий дворец? Вот Моня обзавидуется!

— Думаешь, вы здесь в последний раз? — усмехнулась Ноппи. Голосом усмехнулась, не мордочкой. — Успеет и Моня здесь побывать, ещё и весь дворец исследует, и на кухне любимчиком станет, со своей больной лапкой и взглядом кота в сапогах.

— Каким взглядом? — растерялась я.

— А вот таким, — и в воздухе рядом с Ноппи появился маленький экран, уже знакомый по иномирным иллюзиям, а на нём — кот.

Ну, наверное, кот, только ненастоящий, а нарисованный, с огромными глазами и выражением морды — ну, точь в точь Моня на больную лапку жалуется, чтобы вкусненькое выпросить. Вообще-то, нога у Мони не болела, просто была немного короче остальных и кривоватая, а боли он не чувствовал, но разжалобить окружающих умел виртуозно.

— Вылитый Моня! — рассмеялась Лапка.

— Ты и так умеешь? — удивился Клещ.

— Упс… — кажется, Ноппи только что вспомнила, что хорёк не в курсе её особенности. — Забылась, расслабилась… Ладно, дай клятву, что никому не расскажешь.

Пока, взяв слово с Клеща — и зная, что его он не нарушит, — Ноппи рассказывала ему то, что мы уже знали, Тобиас подошёл к небольшому навесному шкафчику и, открыв дверцу, вынул оттуда большую чашку и вернулся ко мне. По комнате разлился аромат наваристого куриного бульона.

Достав откуда-то ложку, перевёртыш стал аккуратно скармливать мне этот вкуснейший бульон, а я лишь послушно открывала рот, хотя и мелькнула мысль — уж ложку-то я удержу. Если постараюсь. Но геройствовать совершенно не хотелось, бульон был вкусным, забота Тобиаса приятной, кровать мягкой, веки тяжёлыми… В общем, доесть я не успела — уснула.

Не знаю, сколько я проспала, но разбудили меня лёгкие поцелуи в висок и шёпот:

— Риони, просыпайся, тебе ещё поесть нужно перед встречей с императором.

Просыпаться не хотелось, но слова про императора подействовали так, словно на меня ведро ледяной воды вылили. Я подорвалась, резко сев в кровати и тут же со стоном рухнула обратно — голова закружилась.

— Ну зачем же так вскакивать? — укорил знакомый голос. — Физическое и магическое истощение за шесть часов никуда не денется, тут минимум сутки отдыхать нужно. К сожалению, суток у нас нет, поэтому просто открой глазки.

Открыла. Рядом, на краю кровати сидел Тобиас с тарелкой в руках, умытый и причёсанный. Глядя на него, сияющего чистотой, я осознала, насколько же он был грязным и запылённым после того, как мы выбрались из пещеры, и догадалась, как сейчас выгляжу я сама. Взяла прядь волос, поднесла к глазам — ужас. И волосы, и рука были точно такими же, какими и должны быть у человека, побывавшего под завалом.

Зато манжет рубашки сиял чистотой — форма-то зачарованная. В отличие от меня самой.

— Мне бы умыться, — смущённо улыбнулась мужчине.

— Это потом, — отмахнулся он. — Сначала нужно покушать. Ты любишь овсянку?

Я молча пожала плечами. Съесть я могла что угодно, но в приюте овсянка, как и остальные каши, вкусной не была, а в академии я каши не ела, налегая на мясные и молочные блюда, которые прежде были мне недоступны.

— Ясно. Я её тоже не люблю, хотя говорят, что она очень полезна. Как насчёт мясной подливки? Сытно, питательно, и жевать почти не надо. — И перед моим носом возникла ложка, источающая дивный аромат.

Против подливки я не возражала и съела всё, что подносилось к моему рту. Разок пискнула смущённо, мол, и сама могу есть, но на меня посмотрели взглядом Мони и попросили: «Не лишай удовольствия», и я больше не рыпалась, лишь покорно открывала рот.

После подливки Тобиас, всё так же, с ложечки, скормил мне воздушный омлет и творог с кусочками фруктов. От предложенного десерта я отказалась — наелась, наконец. И сил заметно прибавилось, кажется, теперь я и на ноги встать смогу, а то давно мечтаю посетить одно уединённое местечко, но не просить же в таком деле помощи у мужчины!

Моя нечисть вместе с Ноппи расположилась на столе, на котором был накрыт целый пир — они о чём-то негромко беседовали, неторопливо чем-то лакомясь — там ещё много всего несъеденного оставалось. Эх, Мони здесь нет, уж он бы навёл на этом столе идеальную чистоту.

— Можно мне умыться? — повторила я, отказавшись и от пирожного, и от груши и клубники, которыми соблазнял меня перевёртыш.

И была без слов подхвачена на руки и отнесена в примыкающую к спальне просторную уборную.

— Стоять сможешь? — Тобиас опустил меня на пол и какое-то время придерживал за плечи, пока окончательно не убедился, что падать я не собираюсь. — А давай, я тебе голову помою? Ты не стесняйся, раздеваться не понадобится, вот здесь осушающий артефакт, он и одежду высушит, если намокнет.

— Нет, я сама смогу, спасибо, — даже слегка напугалась я.

И не столько этому странному, на грани приличия, предложению, а тому, что мне вдруг очень захотелось согласиться. Мне безумно нравилось, как Тобиас обо мне заботится — носит на руках, кормит с ложечки, разувает, укрывает, — а ведь это неправильно! Он, конечно, мой друг, но… ну, неправильно это. Он о своей половинке должен так заботиться, а не обо мне.

После объяснений, как именно тут включается вода и артефакт сушки, и где лежат мыло, губка и полотенца, если понадобятся, я была, наконец, оставлена одна. Быстро воспользовалась горшком, а потом разделась и встала под душ — набирать огромную, рассчитанную на перевёртышей ванну, которая тоже здесь находилась, было бы слишком долго. Сначала стояла, держась за стену, а потом вообще уселась на пол — но зато вымылась сама!

Мелькнула взявшаяся неизвестно откуда мысль, что Томасу я, наверное, разрешила бы вымыть мне волосы. И, наверное, даже помочь мне с купанием. Ой, нет! Откуда взялась эта глупая мысль?! Меня ни один мужчина голой не видел, даже Моня с Клещом. И не увидит! Никогда!

Но как же жаль…

Так, стоп! О чём ты думаешь, Риони?! Тебя ждёт встреча с самим императором — и встреча вовсе не дружеская. И Тобиас, и Дэн, и, кажется, драконица Урлила уверены, что казнить меня не будут, но и это ещё не факт.

Но, допустим.

Это же всё равно не означает, что меня погладят по головке и скажут: «Тёмная магия? Какая прелесть! Иди своей дорогой, Риони». Что, если мне всё равно уготовано какое-нибудь наказание? Пожизненное заключение в тюрьму, например? Или каторга? Или ещё что-то?

Я прочла о таких, как я, всё, что смогла откопать в библиотеке — учебники истории, старая пресса, да просто слухи собирала. Мракобесы — преступники, которых бессмертные уничтожали поголовно, без исключений, если кто и остался в живых — то те, о ком просто не знали, как моя мама, например. Или как я. Мне нужно не о парнях думать, а переживать, что станет со мной и с моими зверями, как это на них отразится.

И не начнутся ли неприятности у моих друзей за то, что общались с обладательницей тёмной магии? А вдруг решат, что я как-то на них повлияла, что попыталась обратить их в какой-нибудь культ тьмы, или что там я могла ещё придумать? Очень надеюсь, что ни Томасу, ни Аласуру это никак не аукнется. За мастера Дэна можно было не волноваться, он бессмертный, его точно свои не тронут, а вот за парней я уже начала всерьёз переживать.

Дверь уборной слегка приоткрылась, и внутрь скользнула Лапка. Оглядела меня, сидящую под струями воды, сжавшуюся в комочек, с мочалкой в безвольно опущенной руке. И, оглянувшись, крикнула в сторону двери.

— Живая и даже в сознании! Просто сидит. — И уже мне: — Риони, там Тобиас уже тропинку в ковре протоптал, бегая под дверью и переживая, почему ты так долго не выходишь, не упала ли, не потеряла ли сознание, не обессилила ли настолько, что на помощь позвать не можешь. Имей в виду, здесь можно вызвать горничных, и они тебе помогут, не обязательно геройствовать.

— Простите, я просто задумалась, — сказала я в сторону щёлочки между дверью и косяком. То, что меня услышат, я знала, учитывая, что воду я после появления Лапки выключила. — Сейчас высушусь и выйду. Дайте мне несколько минут.

— У тебя столько времени, сколько тебе нужно, — послышался голос Тобиаса. — Я просто волновался — кроме шума воды последние двадцать минут из санузла не доносилось никаких звуков. Твоё сердце стало биться учащённо, но ты молчала и не двигалась. Я просто испугался.

— Я за ней присмотрю, — пообещала Лапка. — Риони, не хотелось бы тебя торопить, но император уже интересовался по переговорному амулету, когда вы с Тобиасом появитесь.

Меня её слова взбодрили лучше, чем ледяной душ после утреннего пробуждения. Я заметалась по уборной — да, держась за стену, но передвигалась максимально быстро, насколько могла в своём обессиленном состоянии. Быстро высушилась, включив для скорости артефакт на максимум, и оделась, возблагодарив магию за то, что вся моя одежда, включая бельё, была идеально чистой и отглаженной. Потом посмотрела на себя в зеркало и, не удержавшись, застонала.

Ладно, бледное, осунувшееся лицо, ладно, круги под глазами — было бы странно при физическом и магическом истощении сиять румяными щеками и здоровым цветом лица. Но на то, что находилось у меня на голове после использования осушающего артефакта, смотреть было страшно. И раздирать я эту паклю буду теперь неделю.

— Что? Что случилось? — раздался испуганный голос Тобиаса за дверью. — Риони, почему ты стонешь?

— Зайди и сам посмотри, — посоветовала Лапка. — Это не описать, это надо видеть. Не бойся, Риони одета.

— У вас здесь чепчика какого-нибудь не найдётся? — буквально проскулила я, когда перевёртыш ворвался в уборную и застыл, глядя на воронье гнездо у меня на голове.

— Если поискать, то найдётся, — кивнул Тобиас и достал откуда-то расчёску. — Но он не понадобится.

А потом он исчез. Только за моей спиной двигался воздух, шевеля мои волосы, и мелькала какая-то смутная, неразличимая тень. А спустя три удара сердца перевёртыш вновь возник у меня за спиной, с довольной улыбкой укладывая мне на плечо идеально заплетённую косу. И волосы у меня были расчёсаны волосок к волоску. А я даже ничего не почувствовала!

— Потрясающе! — я была в полном восторге. — Спасибо, спасибо!

— Да не за что, — смутился Тобиас, осторожно поглаживая косу. Я видела это в зеркале, перед которым мы стояли — большую, сильную, но такую нежную руку и обшлаг мундира с золотисто поблёскивающим тонким шнуром отделки…

Что?

Золотистым?!

Всё это время на Тобиасе был либо плащ, либо рубашка, на которых практически не было отделки, а я была не в том состоянии, чтобы мелкие детали разглядывать, да и смотрела в основном на лицо перевёртыша. А сейчас он надел мундир — и золотистая отделка буквально бросилась в глаза. Не серебряная, как у иллюзионистов, к которым я уже мысленно причислила перевёртыша за сиреневый плащ, а золотая. А сиреневое с золотом — это магия вне классификации. И нас, таких, в академии было всего пятеро.

— Тобиас, — срывающимся голосом, вцепившись в раковину, у которой стояла, потому что ноги вдруг отказались слушаться, прошептала я. — Почему ты в этой форме? Я хорошо знаю двоих, у кого магия вне классификации, и видела двух остальных — эльфа и гнома, их фигуры никак не тянут на то, чтобы скрывать под ними перевёртыша. Тобиас, кто ты?

Мужчина потупился, вздохнул, потом подхватил меня на руки — и в следующую секунду я уже сидела в кресле в комнате. А Тобиас опустился рядом со мной на колени и вынул из кармана уже знакомую мне загогулину — артефакт личины, я такой у Урлилы видела.

— Не так я хотел рассказать тебе правду. Собирался хотя бы немного подготовить, но прокололся с формой. Прости.

После чего надел артефакт на шею. И я увидела то, о чём уже начала догадываться. Того единственного студента с магией вне классификации, у кого была такая же фигура, что и у перевёртышей. Своего самого лучшего друга.

Томаса.

* Любое время того мира делите пополам