Глава 22. Освобождённые

День тринадцатый. Понедельник

«История иного мира» вновь прошла на ура. Студенты заворожённо слушали Рэнди, потом смотрели удивительную иллюзию, показывающую появление первых живых организмов на безжизненной прежде планете, а потом засыпали её вопросами.

— На прошлом уроке мы с вами наблюдали за появлением Земли и формированием её континентов, — рассказывала наша преподавательница, предваряя просмотр фильма. — Этот процесс проходил в относительно недавнее время — недавнее, по отношению к самой Земле, — и не прекращается до сих пор. А сейчас мы вновь перенесёмся на несколько миллиардов лет назад, когда на земле появились первые, крохотные, ещё даже не видимые простым глазом живые организмы. Предваряя вопросы — никто пока не знает точно, откуда они взялись, есть теория, что были занесены на нашу планету — точнее, планеты, — из космоса с метеоритами. Узнать точнее невозможно, мы просто примем это как факт. Итак, вернёмся на три с половиной миллиарда лет назад и погрузимся в пучину океана.

С этими словами Рэнди ушла к парте мужа, а мы смотрели развитие растений из крохотной, не видимой глазу водоросли до пышных лесов на суше. Урок пролетел на одном дыхании, я даже о своей слабости забыла, и лишь когда после окончания урока встала, поняла, что умудрилась устать, просто сидя на стуле.

Я очень старалась этого не показывать, бодро затопала к выходу из класса, но была с ворчанием подхвачена на руки.

— Передай Дэну, Рику и Гидеону, что у нас с Риони освобождение от ректора, а у неё ещё и от госпожи Глинисы, — обратился Томас к Гейбу, который задержался, помогая Рэнди упаковывать артефакт, из которого и появлялась показанная нам иллюзия. Ну как — «помогал»? Отстранив её, сам занимался упаковкой.

— А Гидеона сегодня не будет, — ответила вместо мужа Рэнди. — Его кто-то из наших заменяет, они с Самантой вчера в академию не вернулись.

— Неужели нашли? — приятно удивился Томас. — Так быстро?

— Кажется, да, — расплылась в улыбке Рэнди. — Просто я не представляю, что ещё могло такого ответственного челове… тьфу ты, так за сто лет и не привыкла! Что могло заставить Гидеона прогулять работу, на которую он сам вызвался, никого не предупредив. Да и Саманту тоже. Только это.

— Очень за них рад. Но у нас освобождение от урока в любом случае, передайте, кому получится, ладно? А мы отдыхать.

— Спасибо, это было очень интересно, — успела я поблагодарить Рэнди, а после Томас унёс меня и всех наших зверюшек обратно в общежитие.

При входе в него, в холле, в нас едва не врезалась Велона — она выбегала из женского крыла, что-то на ходу запихивая в свою сумку, наверное, какую-то тетрадь забыла, вот и бегала за ней. Если бы не ловкий манёвр Томаса, от которого Моня едва не свалился с моих колен, мы бы обязательно столкнулись. Потому что, узнав, что Томас перевёртыш, а значит, суперсильный, Моня стал делать жалобные глазки в два раза чаще, в итоге сегодня катался на нём, а точнее — на мне, так же, как Лапка с Ноппи. А вот неугомонный Клещ предпочёл бегать сам.

— Эй, поосторожнее! — возмутился барсук, восстанавливая равновесие.

— Простите, я не думала, что здесь кто-то будет, — откликнулась оборотница, не поднимая головы, потом увидела, с кем именно чуть не столкнулась, и буквально шарахнулась от нас. А точнее — от Мони, на которого посмотрела с ужасом, машинально прижав к груди руку, на запястье которой я заметила парочку маленьких розовых шрамов.

— Почему у тебя шрамы остались? — очень удивившись, не удержалась я от вопроса.

— Отец запретил мне идти к целителям, — делая ещё шаг назад, ответила девушка. — Сказал, нашей регенерации достаточно, а шрамы пусть мне напоминают, как поступать нельзя. Я ведь и правда нарушила одно из главных правил, хорошо ещё, что из академии не выгнали. Но ты меня тогда действительно достал!

— Достаточно было просто сказать «нет», — нахмурился Томас. — Я понятливый. И ничего против твоей воли не сделал бы.

— И что такого плохого, если подарки дарят? — спросил Клещ, вскарабкавшись по Томасу, как по дереву, чтобы оказаться на одном уровне с лицом девушки. — Или на иллюзию пригласили. Мы ходили тогда вместо тебя, хорошо, конечно, что ты не пошла, нам понравилось. Но Томас же тебя не на верёвке туда тащил, отказалась бы и всё, зачем когтями-то махать?

— Да потому что бесил! Сам в неё влюбился, — Велона обвиняюще ткнула в меня пальцем, — а за мной с конфетами и цветами таскался. Думаешь, приятно себя дурой чувствовать? Я же не слепая!

— А я вот, как оказалось, слепой, — вздохнул Томас. — Прости, если сможешь.

— Ладно. Я и сама виновата, гадостей тебе наговорила. Если твоё лицо ей нравится, ну и ладно, будьте счастливы. Только от меня подальше.

— Постараемся, — кивнул Томас и решительно зашагал к своей комнате. Через его плечо я оглянулась на Велону. Та смотрела нам вслед, точнее — в спину Томаса с таким выражением лица, словно пыталась понять, что я в нём нашла — и не могла.

— Красота — в глазах смотрящего, — выдала Ноппи, очень удачно повернувшая в тот момент мордочку в сторону оборотницы. Та смутилась и выбежала из общежития.

Когда меня вновь расположили на кровати — на этот раз скорее сидящую в подушках, а не лежащую, — я спросила:

— А что такое нашёл мастер Гидеон, что даже уроки пропустил? Или это секрет?

— Для тебя — уже точно не секрет, ты теперь член семьи… я не форсирую, просто это уже для всех свершившийся факт, ты ведь не возражаешь?

— Мы не возражаем! — влез Клещ. — Семья у вас замечательная. Я же тебе сразу говорил, — это уже мне, — отличный самец, надо брать!

— Клещ, прекрати девочку смущать, — шикнула на него Лапка. — Спросили не тебя.

— Ну и что, что не меня, я же прав был!

— Кончайте спорить, а то мы так и не узнаем про мастера Гидеона, — осадил обоих Моня. — А мне тоже интересно.

— Не возражаю, — шепнула я, поскольку Томас так и смотрел на меня в ожидании ответа, не обращая внимания на переругивающуюся нечисть.

— Вот и славно! Всё же жаль, что мы не в нашем мире, там всё проще, ну да ладно. Итак, насчёт Гидеона. Я, пожалуй, зайду немножко издалека, так тебе будет проще, да и побольше узнать о нашей семье не помешает. Ты знаешь, что бессмертные дети у нас рождаются только от половинок?

— Знаю. Это все знают. Поэтому вы их и ищете, — кивнула я.

— Но это верно не для всех бессмертных. Лишь для местных — и для драконов, и для перевёртышей. Гаргульи и наши женщины-перевёртыши в принципе могут иметь ребёнка только от половинки. А вот с мужчинами-перевёртышами моего мира всё немного иначе.

— А в чём разница? — я даже вперёд подалась. Что с ними может быть не так?

— Мы можем иметь бессмертных детей не только от половинок, а от любой женщины. Собственно, о половинках мы вообще узнали около ста лет назад, когда Гейб встретил Рэнди, и мы познакомились с семьёй гаргулий, от них и узнали.

— Но если вы можете иметь бессмертных детей от кого угодно, зачем ищете своих половинок? — удивилась я.

— Потому что, хотим себе такое же счастье, как и те, кто их нашёл — примеры перед глазами, разница очевидна. Но пока мы об этом не знали, то спокойно создавали семьи и заводили детей с обычными человеческими женщинами.

— А у тебя есть дети? — осторожно спросила я. Всё же Томасу уже сто тридцать девять лет. Я ещё не до конца осознала эту цифру, но бессмертные всегда были в нашем мире, потому сам его возраст меня не удивил и не напугал.

— Нет. Я никогда не был женат, хотя женщины у меня, конечно, были, — чуть смущённо улыбнулся Томас. — Но в тот единственный раз, когда я мог завести ребёнка, я сознательно не вступал ни с кем в отношения. Не хочу своему папаше уподобиться.

Я вспомнила то, что знала об иномирной ветви его семьи — отец Томаса завёл почти сотню детей, а воспитывал их Гейб, — и поняла, что перевёртыш имел в виду. Кроме одного.

— А почему единственный?

— Потому что, мы можем зачать ребёнка очень редко. С половинкой — раз в пятнадцать лет, с кем-то другим — раз в тридцать. Счёт идёт со дня перерождения, так что, наш с тобой первенец родится лишь через одиннадцать лет. Ничего, поживём вдвоём, лучше друг друга узнаем. Хотя, о чём это я? Вдвоём точно не получится, — и он обвёл рукой наше зверьё.

— Через одиннадцать? — растерялась я. — Мне же тридцать шесть уже будет. Старая совсем…

— Ты же будешь бессмертной, — напомнила Ноппи. — И останешься такой же, как сейчас, навсегда.

— Ой… — она была права, а я снова всё забыла. Просто… слишком много всего и сразу.

— Так что там с Гидеоном? — напомнил Моня.

— С Гидеоном… Ну, я к нему и веду. В общем, наши мужчины размножаться не с половинками могли, а женщины — нет. И до недавнего времени, до того, как мы узнали о феномене половинок, они считались просто бесплодными. Да и семью с простым смертным создать они не могли.

— Почему? — удивилась я.

— В ином мире бессмертные — другие. Это здесь мы хоть и сильные, но всё же мягкие. Там — твёрдые, словно каменные. Хотя, конечно, не каменные, просто так кажется людям. И если мужчины всё же могли иметь близость с человеческой женщиной, то пары «наоборот» существовать не могли. Чистая физиология.

Я вспомнила, что знала о размножении, покраснела, но, кажется, поняла, что имел в виду Томас. И очень посочувствовала иномирным бессмертным женщинам.

— В общем, единственные се́мьи, которые могли иметь наши женщины — только с мужчинами своего вида, а точнее — семьи́. Да, они были родственниками, но достаточно дальними, такие браки и у людей не возбранялись. Но эти браки оставались бесплодными.

— Но… вы же всё равно размножались как-то? Вон сколько вас много!

— Да. Но размножались именно мужчины. Брали себе смертных жён, не часто, две-три за жизнь, и получали от них детей. Женились исключительно по любви, никакого расчёта, и какое-то время были с ними счастливы. Но человеческие женщины живут так мало, а терять любимых слишком больно. Поэтому, заведя пару детей, а значит, схоронив несколько жён, наши мужчины искали себе пару уже в семье. Чтобы прожить с любимой женщиной остаток вечности, больше её не теряя.

— Логично, — кивнула Лапка. — И детей завели, род продолжили, и пару на всю оставшуюся бессмертную жизнь нашли. Очень умно.

— Это, конечно, полумеры, но повторюсь — о том, что можно дождаться свою половинку, мы тогда ещё не знали. В общем, Гидеон и его жена Саманта — как раз такая пара. Очень любящая пара, но… не половинки.

— А что будет, когда они встретят своих половинок? — заволновалась я.

— Не встретят. Те, кто счастлив в браке, половинок не находит. Судьба, вручая нам половинку, хочет сделать подарок, а не причинить боль. У нас, конечно, статистический материал не велик, а вот у гаргулий с этим всё в порядке. У них тоже бывали отношения с женщинами, не являющимися половинками, но половинок находили исключительно одинокие мужчины. Кстати, за последнюю сотню лет половинками у нас, иномирных перевёртышей, обзавелись уже десятка два как мужчин, так и женщин, и никто из них в тот момент не состоял в браке. Ни один.

— Это утешает, — кивнула я, порадовавшись, что появление половинки не разбивает любящие пары. Потому что, находит-то половинку один из двух, он — или она, — счастлив, а второму каково? Но теперь я спокойна за совершенно чужих мне существ, у которых, оказывается, тоже бывают проблемы и сложности.

— Итак, вернёмся к Гидеону и Саманте. Они женаты уже более четырёхсот лет. И общих детей у них, как ты понимаешь, нет и не будет. Когда-то давно у наших женщин была практика брать на воспитание человеческих сирот. В то время мы ещё не скрывали свою сущность, да и сделать это было проще. В последнее время — практически невозможно.

— Почему?

— Мы же, по сути, скрываемся, живём по поддельным документам, не то, чтобы в подполье, но всё же, взять в семью чужого ребёнка — это впустить в свою жизнь посторонних людей, позволить им рыться в личной жизни и грязном белье, изучать документы, в общем, подставляться. Тебе сложно это осознать, здесь совсем иные реалии, можно прийти в приют и просто забрать оттуда ребёнка. У нас же семейные пары годами живут под микроскопом, чтобы их, наконец-то, посчитали достойными взять в семью ребёнка.

— Под чем живут? — спросил Моня.

— Увеличительный прибор такой. Чтобы все-все мелочи разглядеть, — пояснила Ноппи. — Это образное выражение.

— А, лупа! — сообразила Лапка.

— Вроде того, — кивнул Томас. — В общем, понимаешь, о чём я?

— Кажется… И они приехали сюда, чтобы взять ребёнка на воспитание?

— Да. Гидеон и Саманта хотели приобрести здесь ферму, обжиться, освоиться, всё приготовить к приёму ребёнка, а потом усыновить одного-двух сироток. Заодно согласились поработать преподавателями в академии — если честно, им просто было любопытно посмотреть на представителей фэнтези-рас, как у нас их называют. Саманта взялась преподавать ботанику у третьего и четвёртого курса — она маг растений. И вот, проработав всего неделю, они оба вдруг не выходят на работу, никого не предупредив. Какой можно сделать из этого вывод?

— Они нашли себе детёныша! — воскликнул Клещ. — Что ещё с ними могло случиться? Они же бессмертные.

— Ой! — я вдруг вспомнила сцену у пещеры и широко заулыбалась. — Я, кажется, даже знаю — кого именно!

— Знаешь? — Томас не просто удивился, он выглядел ошеломлённым. Действительно — рассказывал-рассказывал мне то, что я не знаю, и вдруг я заявляю, что мне известно то, о чём он даже не догадывается. — Откуда?

— Я не то, чтобы точно уверена, но после твоего рассказа… Когда там, у пещеры, мы уходили в портал, я оглянулась в поисках двойняшек и увидела, что они разговаривают с мастером Гидеоном и его, я так понимаю, женой. И они все были так поглощены друг другом, что единственные из тех, кто там находился, не смотрели нам вслед. Тогда я лишь порадовалась, что за двойняшками кто-то присмотрит, но теперь, после того, что ты рассказал — могу предположить только одно.

— Пожалуй, ты права, — задумчиво кивнул Томас. — Конечно, нужно дождаться подтверждения от них самих, но я склонен согласиться с твоими выводами. Знаешь, за последнюю пару сотен лет в нашей семье было лишь два приёмыша. Точнее — три, но третий не в счёт, это младший братишка половинки моего брата, и он пришёл в семью вместе с ней. Но остальные двое… Это не было сознательным выбором, никак не планировалось, они случайно попали в руки моим родственникам, причём в самом прямом смысле.

— Это как? — спросил Моня.

— Оба раза этих детей взяли на руки будущие приёмные родители, чтобы куда-то нести — и они так и остались в тех руках. Образно говоря. Кстати, что забавно — если первой была восьмилетняя девочка, то вторым — двадцатилетний парень, впрочем, для нас, бессмертных, это всё равно ребёнок. К тому же, парнишка был в тяжелейшем состоянии, болен с головы до ног — и как-то умудрился пробудить в моём родственнике отцовские чувства.

— То есть, его даже не женщина усыновила? — уточнила Лапка.

— Нет. Там и усыновления, как такового, не было, у Кайла были родители, просто по ряду причин находиться рядом с ними он не мог — для него это было смертельно опасно, вот парнишка к нам и прибился. Но Пирс над ним трясся, как над любимым сыночком или внучком, что, учитывая разницу между ними в сто с лишним лет, особо странным не казалось. Потом как-нибудь расскажу тебе эту историю подробно, в нашей семье их немало, гораздо больше, чем успела описать в своих книгах Лили.

— А мастер Гидеон вынес Гейрона из пещеры, — вспомнила я. — То есть, тоже взял на руки!

— Скорее всего, это просто совпадение, статистических данных слишком мало, — подхватила Ноппи, — но если сложить все детали воедино, то процент вероятности очень велик.

— Я уже даже начинаю привыкать к тому, как ты разговариваешь, — хмыкнул Моня. — А у нас есть время перекусить до следующего урока?

Мы рассмеялись. Моня — такой Моня.

— Ты — точно успеешь, — усмехнулся Томас. — Можешь с нами даже не ходить, всё равно проваляешься всю физическую подготовку. Я тебе сюда еды принесу, отдыхай.

— Лучше в комнату к Риони, у тебя тут дыры в двери нет, а вдруг мне прогуляться захочется? — тут же решил Моня. И правда — если на других уроках он хотя бы слушал, то на физкультуре откровенно дрых.

— Договорились, — кивнул Томас. — Подождёшь меня минуточку?

Конечно, я согласилась. Томас вернулся очень быстро, уже переодевшись в форму для физической подготовки и с персиком для меня — ни я, ни остальные звери есть пока не хотели, это Моня у нас бездонный.

— Выбирай, какую книгу с собой возьмёшь, — предложил он, выпуская за дверь Моню. — Беги, я всё, что ты любишь, набрал, наслаждайся. И надо будет сделать заявку на дыру в моей двери для вас, троих.

Потом подхватил всю нашу компанию на руки и пошёл в сторону стадиона.

Перемена только началась, и мы пришли туда первыми. Усадив меня на лавочку, Томас вновь исчез, и тут же появился с очень знакомым креслом.

— Только не говори, что ты унёс его из кабинета ректора! — перепугалась я.

— Ладно, не скажу, — пожал плечами Томас. — Да Фил и не возражал бы.

— То есть, он даже не в курсе? — хихикнула Лапка.

— Зачем его беспокоить? — перевёртыш ухмыльнулся и устроил меня в кресле, сама я пересаживаться не хотела, неловко было, только кто ж меня спросил?

— Я бы и на лавочке спокойно посидела, — всё же попыталась я возразить. — А принесённое кресло тебя может выдать.

— Не выдаст, все на Гейба подумают. Не впервой, — и Томас очень хитро улыбнулся. И глядя на его улыбку, я вдруг сообразила:

— Это ты в первый день Аласуру косу заплёл, да? Ты, а не Гейб. А ему пришлось согласиться, что это он сделал.

— Да. Стало жаль парня, влип на ровном месте. А с Гейба не убудет.

— И когда ему от мастера Хэдлея влетело за то, что студентов подсаживал — тоже «не убудет»? — захихикала Лапка. — Не удивительно, что, по словам Грома, он сначала отказывался, говорил, что это не он, а потом согласился.

— Не удержался, — ничуть не смутившись, кивнул Томас. — Студенческая солидарность, и всё такое. А у Гейба шкура толстая. Посверкал на меня глазами, да и всё. Мне от его злющих взглядов ни горячо, ни холодно, дальше-то всё равно дело не пойдёт, не побьёт же. Он меня за всю мою жизнь ни разу пальцем не тронул.

— А так бывает? — удивилась я. — Что, даже совсем-совсем ни разу не шлёпнул? Ты был, наверное, чудо-ребёнком.

— Нет, я был обычным ребёнком, в меру шкодливым, в меру непослушным. Только перевёртыши детей не шлёпают. Вспомни, насколько мы сильные. Нам и в голову не приходит прикоснуться к ребёнку никак иначе, кроме как с заботой и лаской. К женщинам это тоже относится.

— И тебя вообще никак не наказывали?

Нет, я, конечно, понимала, что вряд ли бессмертные использовали розги, но уж на что меня мама любила, но иногда я и от неё шлёпки получала, и считала это нормальным. Правда, в отличие от тётки Нуты или приютских воспитателей, боли она не причиняла, так, обидно немного было, но и шалить уже больше не хотелось.

— Наказать ведь и как-то иначе можно, но ставить меня в угол уже поздновато, согласитесь. Или мультиков лишать. Или на три дня запирать мой велосипед. Особенно учитывая, что у меня его и нет теперь.

— А что такое «велосипед», — спросил Клещ.

— Я тебе объясню, — пообещала Ноппи. — С картинками. — Но тут на стадион потянулись студенты. — Ладно, дома покажу.

— Прости, Риони, мне придётся идти изображать из себя простого человека, — Томас встал с лавочки. — Помнишь, как мы с Аласуром сочувствовали Гейбу. Посочувствуй и мне заодно, мне ещё сложнее.

— Очень тебе сочувствую, — улыбнулась я, понимая, что он прав. Гейб хотя бы магии учится, а самому Томасу, как интуиту и перевёртышу, здесь вообще делать было нечего. А он решил остаться. Ради меня. Потому что я очень хотела учиться.

Первокурсники подтягивались к стадиону, выстраиваясь на привычных местах, поглядывая на меня, но никто не подходил, все и так знали, что со мной случилось, и насмотрелись на первом уроке, по крайней мере, те, с кем я была в одном классе. Думаю, их вообще не столько я заинтересовала, сколько моё кресло, но пусть себе догадки строят, версия с добрым Гейбом была вполне жизнеспособной, учитывая, что все уже знали, что он ловит падающих с брёвен и лестниц парней, несмотря на недовольство мастера Хэдлея. Почему бы и мне, бедной-несчастной-истощённой, кресло не принести?

Томас подошёл к госпоже Селбине, что-то ей сказал, показывая на меня, та спокойно кивнула, наверное, тоже знала про моё освобождение. Потом он какое-то время что-то доказывал мастеру Хэдлею, но оборотень с этим решительно не соглашался, качал головой и указывал Томасу на полосу препятствий. В итоге тот вздохнул, глядя на меня развёл руками, а потом встал в строй студентов на своё привычное место. Наверное, пытался отпроситься, чтобы рядом со мной побыть, но не получилось. Я уже не выглядела умирающей немочью, как вчера, и в ежесекундном присмотре не нуждалась, это было очевидно всем. Кроме Томаса, но подчиниться преподавателю ему всё же пришлось.

Клещ умчался к девушкам, чтобы приносить им улетевшие мячи и воланы — его любимое занятие. Выматывался он за урок сильно, но при этом был очень доволен тем, что считал игрой лично с ним. Ноппи потопталась у меня на коленях, потом забилась в уютный уголок между мной и подлокотником — в это кресло поместилось бы две меня, так что, свободного места оставалось много, — и привычно заснула.

Ноппи-искин озвучил нам, что Ноппи-кошка печалится от того, что с нами нет Мони, на котором так уютно и тепло лежать. Искусственный разум очень хорошо изучил свою «носительницу», как он её называл, и отлично понимал все её потребности, чуть ли не мысли кошки читал.

А я открыла новую книгу Лилиан Форест и погрузилась в волшебный мир бессмертных, их любви и приключений. Лапка, устроившись на моих коленях, с удовольствием читала вместе со мной. Время от времени я поднимала глаза от книги и наблюдала за Томасом, скорее даже любовалась. Но в какой-то момент сюжет книги так меня увлёк, что я вынырнула из него, лишь услышав раздавшееся рядом:

— Нравится?

— Очень, — машинально ответила я, а потом, подняв глаза, увидела сидящего рядом Гейба. Смутившись, я только и смогла от неожиданности пробормотать: — Здравствуйте.

— Виделись уже, — ухмыльнулся перевёртыш. — Да не пугайся ты так, сестрёнка. Просто Томас, убегая в лес, попросил меня за тобой присмотреть. Переживает очень. Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо, — ответила, слегка расслабляясь. Наверное, нужно теперь привыкать к тому, что бессмертные появляются, словно из ниоткуда. Томас старался меня не пугать, убегая за едой в столовую, заходил в комнату нормальным шагом, а вот Гейб обычно возникал — в классе или на стадионе, — совершенно неожиданно. Просто раньше — не так близко от меня.

— Это радует, — улыбнулся Гейб, и стал в этот момент удивительно похож на Томаса, когда тот был без личины. Нет, они и так похожи были, как и все перевёртыши, и я к этому уже привыкла, но сейчас у них с братом даже мимика была одинаковая. Хотя, не так это и удивительно — учитывая, что Гейб вырастил Томаса. Говорят же, что даже приёмные дети становятся похожими на родителей. — И не надо меня бояться, я совсем не страшный. Ладно, не буду тебя больше нервировать, пойду…

Он не договорил, что собирается сделать, застыл, словно его кто-то окликнул, потом оглянулся на академию, к которой мы сидели спиной, помолчал, словно бы прислушиваясь, потом в удивлении поднял бровь.

— Даже так? — задумчиво протянул перевёртыш, с интересом глядя на меня, словно прежде не видел.

Мы с Лапкой с не меньшим интересом посмотрели на него в ответ.

— Мне тут сейчас сообщили, — начал он, и я поняла, что его действительно окликнули. Бессмертные могут слышать на огромном расстоянии, но обычно не слушают, пока их не окликнуть по имени, я это знала от Тобиаса, то есть Томаса, когда он был Тобиасом… ай, ладно. И вот сейчас увидела воочию. — Твоя родня нашлась.

— Да они вроде не терялись, — пробормотала я, растерянно. — Тётка Нута и её сыновья как жили в Сосновке, так и живут до сих пор, наверное. Куда они от родного дома денутся?

— Я не об этой родне, а о той, что со стороны отца. Знаю-знаю, тебе это было не интересно, но если уж Райли взялся что-то расследовать, его и ядерный взрыв не остановит. Мы не планировали тебе рассказывать о результатах, зная твоё нежелание, но… Об этом ты точно должна узнать!