Глава 8. Конфеты

День второй. Вторник

Я медленно, нерешительно, но всё же подошла к стволу и присела на самый край, метрах в трёх от бессмертного. Лапка забралась мне на плечо, где свернулась калачиком и притихла, Моня и Клещ предпочли остаться где-то в зарослях, наверное, занялись чем-то более интересным, чем молча сидеть и смотреть на неторопливо струящиеся воды речушки.

А я сидела и смотрела. Сначала я была напряжена, каждой клеточкой ощущая сидящего неподалёку бессмертного, была готова вскочить и убежать в любую секунду. Но постепенно расслабилась. Агрессии мой сосед по бревну не проявлял, он вообще практически не шевелился, лишь пару раз вздохнул, и то я это не услышала, а заметила краем глаза, как качнулись могучие плечи. И снова мы сидели, не двигаясь, глядя на воду.

И вот мы сидели, сидели, пока я не осознала, что давно уже расслабилась, и на меня сошло даже что-то вроде умиротворения. Было хорошо и спокойно, почти как за спиной у Томаса, я вспоминала сцену, свидетелем которой мы невольно стали в кабинете ректора, и улыбалась над забавной пикировкой двух таких похожих гигантов. Тогда я этого не оценила, а сейчас стало любопытно, что же имелось в виду в некоторые моменты их разговора, которых я не поняла.

И жаль, что никогда этого не узнаю.

— Спасибо, Риони, — ворвался в мои воспоминания голос Тобиаса, заставив вздрогнуть — в какой-то момент я даже забыла, что нахожусь здесь не одна. — С тобой так хорошо молчать. Это редкость.

— У вас что-то случилось? — решила я спросить из вежливости.

— Не то чтобы случилось… — протянул он. — Просто… даже не знаю, как и объяснить. Я кое-чего понять не могу, не сходится, понимаешь? Запутался.

— Так бывает, — кивнула я, понятия не имея, чем помочь и как поддержать этого печального перевёртыша, если понятия не имела, о чём вообще речь. Просто чело… перевёртышу отчего-то очень грустно, но если от того, что я посидела рядом, стало легче, то я рада.

— Всё решаемо, — твёрдо сказал Тобиас. Интересно, мне или самому себе. — Надеюсь, — это уже тихо и со вздохом. Похоже, не очень-то надеется.

А глаза такие печальные. Кстати, очень красивые глаза, чёрные, опушённые густыми ресницами. У других перевёртышей глаза были светлые — голубые у императора, серые у ректора, у Гейба — вообще бирюзовые. А вот у Тобиаса — чёрные.

«Как у Томаса», — мелькнула вдруг мысль. Хотя, кроме цвета, больше ничего общего, у Томаса глаза небольшие, близко посаженные, ресницы короткие, редкие. Думаю, многие посчитали бы его некрасивым, особенно на фоне красавцев-перевёртышей, но это те, кто его не знал. А для меня внешность Томаса значения не имела, то чувство безопасно, возникающее рядом с ним, было гораздо важнее.

Куда-то не туда мои мысли ушли. Не хватало ещё влюбиться в друга! Нельзя, Риони, нельзя!

— У вас всё получится, — решила я хоть как-то поддержать собеседника. Общие фразы порой очень выручают.

— Надеюсь, — усмехнулся он уголком рта. Какая знакомая улыбка, где-то я её уже видела. Ну да, в кабинете ректора, где же ещё? У этих перевёртышей не только внешность, но и мимика похожая. — Кстати, не сочтите за назойливость, но мне стало интересно — о чём вы думали перед тем, как я с вами заговорил? У вас такая улыбка была…

— Вы будете смеяться, — смутилась я.

— Клянусь, что не буду. Чтоб мне всю жизнь только ванильное мороженое есть, если клятву нарушу! — перевёртыш выпрямился и стукнул себя кулаком в грудь, заставив меня прыснуть от смеха. — Честно-честно!

— Ладно. Я подумала — есть ли в библиотеке книга «Неуловимая драконица»? А то её, похоже, все читали, но только не я.

— О, нет, только не в библиотеке Имперской академии, тут вы её точно не найдёте.

— Здесь нет художественных книг? — удивилась я. — Только учебники?

— Нет-нет, в библиотеке полно книг на любой вкус, просто конкретно эта книга здесь — табу. Учитывая, о ком там речь идёт…

— О ректоре и его жене, точно! — вспомнила я. — Значит, подожду увольнительную и поищу в городе библиотеку.

— У тебя всю оставшуюся неделю увольнительная, — напомнила, хихикнув, Лапка.

— Ох, точно! Совсем я забыла. Значит, завтра и схожу в город.

— Первый дилижанс до города — в пятнадцать*, — сообщил мне перевёртыш. — Второй и последний — отсюда в тридцать семь, из города — в тридцать восемь. Может, всё же подождёте воскресенье, в выходной дилижанс пять рейсов делает.

— Спасибо, но я пешком, — отмахнулась я. Денег и так мышь наплакала, ещё на дилижанс их тратить!

— До города шесть километров, — предупредил Тобиас.

— Я и дальше ходила, — пожала я плечами. Например, от моего лесного домика до города было около двенадцати километров, и ничего. — Дело привычки.

— Риони, а на ужин не пора? — из кустов высунулась мордочка Мони. Как я и думала — с ним долго не засидишься.

Сегодня я не стала пользоваться «волшебным ящиком», решив сходить на ужин в столовую. Делать всё равно было особо нечего, а ещё была надежда встретить Томаса. Просто удивительно — я годами не нуждалась в человеческом общении, а тут за полдня соскучилась по тому, с кем знакома-то второй день.

— Пора, — кивнув барсуку, я встала с бревна и обнаружила, что мой букет превратился в пучок лысых стеблей. Потому что, волнуясь поначалу от непривычного соседства, я теребила цветы в руках, непроизвольно ощипывая лепестки. И вот результат.

Вздохнув, я выкинула бесполезный пучок. Ладно, завтра цветов наберу, сегодня гулять уже не пойду.

Попрощавшись с перевёртышем, я пошла в столовую, даже не заходя в свою комнату. И там меня ждал приятный сюрприз — буквально через несколько минут вошли Томас с Аласуром и присоединились к нам. Вот только разговор как-то не заладился.

— Не работает твой метод, — сказал Томас Аласуру, когда большая часть ужина была уничтожена в тишине, даже звери помалкивали. — Подарки принимать от такого убожества, как я, она не желает, конфеты портят фигуру, цветы только мусор разводят, а любовные романы она не читает.

— А романы причём? — растерялся кентавр.

— Да это я так… Теорию одну проверял. Провалилась.

Мы с моими зверями переглянулись и вспомнили утренний разговор о книге и о том, что Велона, возможно, подражает её героине. Оказалось, что нет.

— Даже если она и не читала этот роман, то может, просто так решила себя вести, цену себе набивая? — предположила я, про себя надеясь, что ошибаюсь. Потому что, ну неправильно, если Томас достанется этой задаваке!

А вот и она, кстати. Зашла, наполнила поднос, заметила наши взгляды, презрительно скривила губы и, гордо вскинув голову, прошагала — иначе не скажешь, — к своему столику. Нет, что-то не похоже, что она выбрала тактику: «Побегай за мной, что легко досталось, мало ценится». Кажется, Томас ей и правда совсем не нравится. Ну и дура.

Томас опустил голову и начал молча уничтожать отбивные, лежащие перед ним. Вид у него был при этом совершенно убитый. Что-то везёт мне сегодня на печальных парней.

— Да ладно, начнутся занятия, здесь столько свободных самочек будет, — Аласур похлопал его по плечу. — Мы тебе ещё красивее найдём.

— Они за тобой толпой бегать будут, — подхватила я. — Особенно когда поймут, какой ты славный.

— И большой, сильный, — добавил Клещ. — Детёныши отличные родятся.

— И добрый, — это Ноппи.

— И красивый, — это уже Лапка.

— Последнее — вряд ли, — печально усмехнулся Томас. — Но всё равно спасибо.

— А что не так? — Лапка отложила кусок яблока обратно в своё блюдце и быстро забралась Томасу на плечо. — Шерсть густая, блестящая, — подёргала за прядь над ухом, — не лезет. Кожа чистая, упругая, — потыкала лапой в щёку, — здоровая. Мышцы не дряблые, костяк крепкий, — попрыгала у него на плече, словно в доказательство его крепости, потому развела лапами и сделала вывод: — Красавец!

— Если бы всё было так просто, — вздохнул Томас, — но спасибо тебе большое. И давайте не будем больше о грустном. Риони, а ты конфеты ешь?

— Да, но очень редко.

— Тоже диета? — удивился он, оглядывая мою даже слишком стройную фигуру.

— Нет, пустой кошелёк, — честно призналась я.

— То есть, если тебе дадут конфеты, ты не откажешься?

— Конечно, нет, я что, дура, что ли? — я посмотрела на Томаса, как на ненормального.

— Вот и славно, — впервые за ужин улыбнулся он, а потом снова уткнулся в тарелку.

Зато Ноппи, уже наевшаяся, — снова из миски Мони, — разлеглась на уголке стола и стала развлекать нас рассказом о том, как они с Томасом искали нужную лавку, как он договаривался о том, чтобы её одежду зачаровали вне очереди, мол, студенты уже обеспечены формой, а бедной кошечке ходить не в чем. И как к ним вышел сам хозяин лавки, оказавшийся эльфом, долго с лёгким ужасом разглядывал Ноппи, а потом согласился часть вещей зачаровать до пятницы, а остальные — в течение месяца, поскольку заказов и кроме академии у них было много.

Я в который раз удивилась, что Ноппи умудряется говорить, не раскрывая рта. Но, если подумать, нечисть — существа магические по своему происхождению, может ведь и такая особенность проявиться.

И в тот момент, когда мы уже закончили ужин — только Моня подъедал все остатки из наших тарелок, он вообще ел по принципу — сначала сколько хочет, потом — сколько может, а потом — то, что осталось, — в столовую зашли Рэнди с Гейбом и прошли в столовую для преподавателей. И пока они шли эти десять метров до нужной двери, Велона едва шею не свернула, глядя на них. Даже со стула приподнялась.

И нам всем, кроме Аласура, сидящего к залу спиной, это было отлично видно.

— Она смотрит на этого перевёртыша так, словно готова утащить в свою нору и начать делать с ним детёнышей, — выдал Моня.

— Тоже самец отличный, — вынес вердикт Клещ. — Не удивительно. А ты говорил, что на женатых перевёртышей охоту не открывают, — это он Томасу, который вновь опустил глаза на пустую тарелку и внимательно рассматривал её дно.

— Охоту не откроет, но смотреть никто не запрещает, — буркнул тот. А потом практически прошептал: — Неужели дело всё же во внешности?

— Или в том, что он принадлежит к императорской семье? — предположил Аласур, оглянувшийся и успевший увидеть и перевёртыша, и взгляд Велоны.

— Неужели это так важно? — печально спросил Томас у своей тарелки.

— Для меня — нет, — ответила я вместо неё и положила ладонь на его руку, как он не так давно, утешая меня. Теперь пришла моя очередь.

— Спасибо, — я вновь получила слабую улыбку и порадовалась ей. — Пойдём?

— Ага, я уже доел, — согласился Моня, отодвигая последнюю миску и гладя себя по вздувшемуся пузу. — Кстати, ты меня не донесёшь до общежития? Что-то у меня нога разболелась.

Томас хохотнул — умничка Моня, разрядил обстановку, — подхватил одной рукой Ноппи, второй Моню, и мы отправились в общежитие. Распрощавшись с парнями в холле, я шла к своей комнате, когда увидела выходящих из уборной Сайду и Тейру, первая несла роскошный букет бордовых роз в красивой вазе.

— Представляешь, какая-то идиотка выкинула такой шикарный букет! — обратилась ко мне Тейра. — Да ещё вместе с вазой!

— Какая-то? — хмыкнула Сайда, с наслаждением втягивая запах цветов. — Как будто есть варианты. Тут только одна такая водится. Хорошо, что в каникулы мусорная корзина самоочищается только три раза в день, потому что нас мало, обычно каждый час, бедный букет погиб бы зря.

— А ваза-то не из дешёвых, — Тейра погладила расписанную цветами посудину. — Эта Велона точно ненормальная.

— Зато нам повезло. На цветах ещё и чары стазиса, они же месяц стоять могут, это ж безумных денег стоит. Дура Велона, как есть дура.

И сёстры понесли добычу в свою комнату. А я мысленно согласилась с определением оборотницы и пошла в свою. И застыла.

На подоконнике меня поджидало два сюрприза — букетик полевых цветов в стакане и книга. Золотое тиснение на кожаном переплёте извещало: «Неуловимая драконица». Книга вкусно пахла кожей и типографской краской, была абсолютно новой и явно дорогой. И я вдруг поняла, что хотя такие дорогие подарки принимать не совсем прилично, но с этой книгой я ни за что теперь не расстанусь.

— Перевёртыш, — обнюхав и книгу, и стакан, сообщила Лапка. — Его запах. А букетик-то точь-в-точь как твой, тот, что ты испортила. Какой внимательный!

— Может, всё же возьмёшь его себе, а? — вновь завёл старую песню Клещ.

— Никто мне его не предлагает, — печально улыбнулась я, промолчав о том, что если бы и предложили, взять я всё равно бы не смогла. Сто раз уже обговорено. — И с каких это пор ты стал подрабатывать свахой, а?

— С тех пор, как рядом с тобой появились достойные самцы, — Клещ совсем по-человечески пожал тем, что у него было вместо плеч. — Ты уже взрослая самочка, как раз в возрасте гнездования. Просто раньше вокруг подходящих самцов не было.

— Клещ, ну нельзя мне, понимаешь? — в сто первый раз напомнила я. — Не хочу я такой участи своим детям!

— А может, принц этот, который «не принц», именно то, что надо? — задумалась Лапка. — Не станут же бессмертные жену одного из своих обижать. И его детёнышей, если они тёмную магию унаследуют.

— Бессмертные только на своих истинных женятся, — напомнила я. — Мне кажется, это просто благодарность за то, что посочувствовала. Ну, завалялся у него лишний экземпляр книги, мало ли. Если снова встречу — поблагодарю. Но это и всё. Не придумывайте то, чего нет.

Потом переоделась в халат — до чего же мягкий и удобный! — и завалилась на кровать с книгой. Но не успела даже перевернуть титульный лист, как раздался стук в дверь. Причём, хотя и негромкий, но почему-то показалось, что стучали ногой.

Удивившись, я быстро вскочила и открыла дверь, за ней обнаружился Томас с полными руками каких-то коробок.

— Ты почему не спрашиваешь, кто там? — тут же возмутился он. — И окно почему не закрываешь? Кто угодно залезть может.

— Да здесь-то мне кого бояться, — даже растерялась я. — В Имперской академии магии?

— Ну, мало ли… — он прошёл к столу и сгрузил коробки на него. — На время вступительных экзаменов ворота для всех открыты, кто угодно может зайти. А потом в окно залезть. И обидеть, ты ж маленькая такая, беззащитная совсем.

— А мы на что? — возмутился Клещ.

— Да Моня кому угодно зад надерёт! — поддакнула Лапка. — Да и у меня снова зубы острые, спасибо тебе за это. Вопьюсь в шею — мало никому не покажется.

— Я просто свежий воздух люблю, — пояснила, с трудом удерживая улыбку. Приятно, когда кто-то так о тебе переживает. — А это что?

— Конфеты, — вздохнул Томас, открывая верхнюю коробочку — жестяную, с красивой картинкой на крышке, изображающей весенний пейзаж, она сама по себе была бы отличным подарком. — Ты говорила, что ешь их, а у меня, совершенно случайно, оказались лишние.

— Спасибо, — я тут же сунула в рот вкуснятину и блаженно застонала. — Ммм… Ничего вкуснее в жизни не ела.

— Наслаждайся, — Томас широким жестом обвёл богатство на моём столе.

— А ты? — я уже хотела взять ещё одну конфету, но удержалась.

— А мне как-то не хочется, — очередной вздох. — А ты ешь, ешь. Приятно, что хоть кому-то они удовольствие доставят.

— Велоне купил, да? — заглядывая в коробку, поинтересовалась Лапка.

— Аласур посоветовал, — криво усмехнулся Томас. — «Самочки очень любят подарки». Похоже, не все и не ото всех.

— Мне жаль, — покривив душой, сказала я. — Но рада, что её конфеты мне достались. Она даже не подозревает, от чего отказалась, — тут я была уже совершенно честной. — И от кого.

— Спасибо, Риони, — Томас вдруг быстро обнял меня, притиснул к себе и тут же отпустил. — Ты настоящий друг.

И быстро ушёл.

— Сайде с Тейрой цветы и вазу, тебе — конфеты, всё честно, — сделал вывод Клещ. — А Велона пусть локти кусает и на перевёртыша пялится, там ей всё равно ничего не светит.

— Это точно, — я помнила взгляд, которым Гейб смотрел на Рэнди. Велоне и правда там ловить нечего, как и всем остальным. Вот бы кто-нибудь на меня так посмотрел…

Ага, и чтобы моя тёмная магия исчезла бесследно. Так же исполнимо.

Я снова забралась на кровать, на этот раз не только с книгой, но и с коробкой конфет. Вечер прошёл восхитительно — история меня захватила, конфеты были вкуснейшие, и я даже порадовалась, что звери мои сладости не едят, и мне достанется больше. Клещ дремал у меня на коленях, Лапка учила Моню буквам — наконец-то мой барсук согласился начать учиться, раз уж он теперь аж самим ректором назначен студентом академии.

Мундир он снял, как только мы вернулись с обеда, но время от времени подходил и трогал лежащую на нижней полочке вещичку. Что-то в нём изменила студенческая форма. Наверное, он, наконец, повзрослел.

Или мне это просто кажется.

За следующие три дня я лишь дважды встречалась с Томасом за ужином, как-то так получилось, что за мной он больше не заходил, и я ходила есть лишь в сопровождении своих животных или одна. Оба раза, придя вечером в столовую и обнаружив меня за столиком, Томас с Ноппи подсаживался ко мне, но разговор не клеился. Мы перекидывались ничего не значащими фразами, в основном болтали наши животные, потом Томас прощался и уходил, а я оставалась, потому что Моня вечно копался, вылизывая наши тарелки. И если раньше Томас его дожидался, то теперь — нет.

Я понять не могла, что случилось, и очень обижалась, но вида не подавала. Томас ведь ничего мне не обещал, он помогал мне освоиться в первые дни в незнакомом месте, объяснял всё, что знал от братьев, но сейчас, когда я уже освоилась, наверное, посчитал, что больше мне не нужен.

Только этим я могла объяснить такую резкую перемену. Звери мои тоже были в растерянности, Клещ даже прямо в лоб спросил Томаса, почему он теперь с нами никуда не ходит, на что Томас уточнил:

— Вам нужна моя помощь?

И Клещ промолчал, я тоже. Потому что, в целом я уже освоилась, помощь мне и правда больше ни в чём не была нужна, я просто тосковала по нашему общению.

Никогда ещё у меня не было друга среди людей. Даже когда жила в приюте, всегда держалась особняком. Никому не доверяла, кроме своих животных. А к Томасу умудрилась привыкнуть так быстро, что самой странно. И теперь сильно по нему тосковала.

Вывод — не нужны мне друзья! Есть моя нечисть, они моя семья, больше никого мне не нужно!

С Аласуром я тоже больше не общалась, собственно, мы и друзьями не были, просто нас обоих Томас на первое время взял под своё крыло, а сейчас, освоившись, кентавр в наставнике, похоже, больше не нуждался. Один раз я видела его за обедом, другой — во дворе, когда шла в библиотеку, оба раза он был в компании двух парней-оборотней, один из лисьих, второй — из рептилоидов. Оба жили в нашем общежитии на втором этаже — это я по их розовой форме определила, — видимо, там они и познакомились.

Заняться мне особо было нечем, и в среду я гуляла по огромной территории академии, изучила стадион, десятка полтора полигонов — причём войти на половину просто не смогла, защита не пропустила. Осмотрела огород и теплицы, где копались старшекурсники-маги растений и ведьмочки-зельевары, Моня выпросил у первых корзину яблок, хотя в столовой был огромный выбор фруктов, за что был затискан и заглажен.

Заглянула на скотный двор — тут трудились студенты в салатовом с серебром. Практику для магов-животноводов — сами они себя называли фаунистами, а остальные студенты их — скотниками, — распределяли так, чтобы всегда было кому присмотреть за «учебным материалом». Я даже над новорожденными ягнятами поумилялась, хотя уж что-что, а это мне было не в новинку.

Добралась до озёр, питаемых той самой речушкой, у которой я дважды встретилась с Тобиасом. Вокруг них топтались маги в аквамариновом — водники и рыбоводы, в зависимости от отделки формы. В общем, увидела за время прогулки больше студентов, чем за предыдущие три дня в столовой. Нет, практиканты тоже в неё ходили, но пока занятия не начались, чёткого расписания не было, и в столовую все ходили, когда кому захочется, растягиваясь на целый день. И не удивительно, что с Томасом мы почти не сталкивались.

В среду же я догадалась сходить в библиотеку и поинтересоваться, нет ли у них ещё каких-нибудь книг Лилиан Форест, автора «Неуловимой драконицы». Поскольку остальные книги этого автора крамольными не считались, так как не выставляли в глупом свете главу академии, мне выдали ещё четыре. И четверг с пятницей я провела за чтением, закрывшись в своей комнате и делая быстрые набеги на столовую, оставляя свой зверинец дома, а их порции переправляя в комнату с помощью волшебного ящика. А то в том безумии, что творился в четверг в академии, их могли и затоптать.

Вот когда я порадовалась, что наше общежитие стоит, по сути, на задворках, а моя комната выходит окнами на парк — даже сюда долетал шум и гам тех, кто пришёл узнать результаты вступительных экзаменов. Невезучие громко возмущались, ругались, кто-то даже рыдал. Те, кто поступил, с радостными воплями носились по академии и по её территории, получая форму и учебники, заселяясь в общежития, знакомясь, прощаясь с сопровождающими и издавая при этом ужасный шум.

В какой-то момент я даже окно закрыла, чтобы не слышать всего этого. Правда, от гомона в самом общежитии не спасала даже закрытая дверь. Тейра всё же поступила и теперь перебиралась от сестры в своё общежитие. Не так уж и долго проходили её сборы, но за это время она успела четыре раза повизжать — просто так, от избытка чувств, Сайда ей вторила, хотя с меньшим энтузиазмом, скорее за компанию и, наверное, от радости, что сестра от неё съезжает. Ещё трижды Тейра попрыгала, выкрикивая: «Я поступила, ура-ура!» и дважды ворвалась ко мне, в первый — рассказать «восхитительную новость», словно я и так не догадалась, второй — пообниматься на радостях со мной и Моней. Она и к Велоне стучала, но той либо не было в комнате, либо оборотница предусмотрительно заперлась и не подавала признаков жизни, и я очень пожалела, что сама не догадалась так сделать.

Наконец, шумная парочка ушла, но вскоре послышались громкие и радостные голоса, означающие, что как минимум две девушки из поступивших вселяются в наше крыло, кажется, успев познакомиться и даже подружиться за то время, что им понадобилось, чтобы добраться от академии к общежитиям. Впрочем, мы с Томасом тоже это успели…

Я отвернулась к стене — лежала на кровати, пытаясь читать, — и сунула голову под подушку. Не буду вспоминать! Услышала щелчок замка и, не удержавшись, оглянулась — Моня запер дверь. Моя ж умница.

В пятницу моё уединение было нарушено дружной красно-жёлто-розовой командой старшекурсников, пришедших делать в двери дыру для моих фамильяров, именно так в академии официально числилась моя нечисть. Артефактор-гном выпилил в нижней части двери отверстие, предварительно измерив Моню, и что-то там наколдовал так, что дыра была, я её видела, а руку просунуть не получалось. И не только мне.

Потом ведьма, которую я прежде видела в столовой — кстати, опоссум с бантиком пришёл вместе с ней, — положив одну руку на край отверстия, а другую, по очереди, на каждого из трёх моих зверюшек, что-то шептала, после чего они стали свободно проходить сквозь отверстие. При этом я всё так же не могла просунуть в него даже палец, словно в прозрачную стену упиралась.

И, наконец, иллюзионист-полуэльф наложил на отверстие иллюзию, и дверь снова стала выглядеть целой. Я ощупала её вновь — полное ощущение, что под пальцами дерево. Потрясающе!

После этого нас, четверых, пригласили к входной двери в здание, где опоссум ведьмы указал моим зверюшкам место такой же дыры. Точнее — не совсем такой же, на этот раз руку просунуть у меня получилось. Как мне объяснили, здесь обычное отверстие, прикрытое иллюзией, чтобы мог пройти любой фамильяр.

— Мы их частенько используем как посыльных, — гладя свою очаровашку, рассказала ведьма, — вот администрация академии и распорядилась сделать так, чтобы наши звери могли попасть в любое общежитие. Это мы, люди, можем дверь открыть, а им такое не под силу.

— А вот в комнаты стучаться приходится, — пояснила её фамильяр. — Или кричать, так больше шансов, что услышат. А здесь — зашёл и всё. Я слышала, раньше приходилось ждать, когда кто-нибудь из людей пройдёт и дверь придержит — очень неудобно.

Интересно, такие изменения — тоже результат борьбы иномирной жены дракона за права фамильяров? Как бы то ни было — это удобно, теперь моя нечисть может гулять, когда захочет, а не ждать, когда я с ними схожу.

Я поблагодарила троицу за чудесную дверь для моих животных, после чего узнала, что им за это идут баллы для зачёта по практике.

— Это тебе спасибо, — улыбнулась мне ведьма. — Один заказ — и целых три балла, повезло мне.

И все трое дружно куда-то пошли, наверное, на другие заказы. А я предложила своим зверюшкам сходить размяться, а сама вернулась в свою комнату, к книге. Гулять не хотелось совершенно.

В воскресенье я планировала поспать подольше, ведь с завтрашнего для ранний подъём станет обязательным, но не получилось. Меня разбудил в несусветную рань — так мне показалось, — шум и гам, издаваемый приехавшими с каникул студентками. Я накрыла голову подушкой, но сон уже не шёл. И что их заставило приехать первым дилижансом, если в выходной их ходит целых пять?

Хоть беги в лес и там досыпай!

На завтрак я пошла поздно, в надежде, что основная толпа к этому времени уже схлынет. Звери напросились со мной, и я согласилась, договорившись с Клещём, что он будет сидеть у меня на руках, как и Лапка, она-то всегда предпочитала так перемещаться, а вот Клещ любил бегать, спокойно сидеть на руках ему было скучно.

Моня бы с радостью с ним поменялся, но ему никто не предложил. Впрочем, уж его-то затоптать было бы сложно, больше шансов остаться с прокушенной или располосованной ногой.

Когда мы с Моней выходили из-за угла общежития водников на огромное пустое пространство перед зданием академии, меня удивила тишина — народа там было порядочно, но все молчали и куда-то смотрели. Интересно, что они там увидели.

И тут совсем рядом раздался смутно знакомый женский голос, громкий, злой, буквально выкрикивающий:

— Да пойми ты, урод придурочный, я не желаю с тобой одним воздухом дышать, не то что на свидание ходить! Да чтобы я, чистокровная медведица, позволила какому-то орочьему ублюдку к себе прикоснуться?! Отстань от меня, выродок!

Я даже вздрогнула от ненависти, звучавшей в каждом слове, отлично слышимом в тишине двора. А когда увидела, к кому были обращены эти истекающие ядом слова, едва не вскрикнула, а потом почувствовала ослепляющую ярость. Да как она смеет?!

А в это время Велона, поливающая грязью понуро стоящего Томаса, окончательно сорвалась с катушек.

— А если ты слишком туп, чтобы понимать слова, может, это поймёшь?

И, войдя в полуоборот, замахнулась на него лапой с огромными когтями.

Я не знала, что мной двигало. Просто не понимала. Но, метнувшись вперёд, влетела между этой парой, загородив собой Томаса — насколько это возможно, учитывая, что я макушкой ему даже до плеча не доставала.

— Не смей! — буквально прорычала я на полуобращённую медведицу, чувствуя, как моя ладонь наполняется тьмой.

* Любое время делим на два.