Глава 10. Богдан
– Ты меня убьёшь? – раздаётся испуганный писк Ульяны.
Перевожу на неё взгляд, только сейчас соображая, какие мысли могут крутиться в её голове.
– Я не убиваю маленьких Бэмби, – произношу, рассматривая бледные щёки и полные страха и отчаяния карие глаза, напряжение потихоньку начинает покидать тело, замещаясь раскаянием за то, что впутал её в свои проблемы. Сбавляю газ, видя, как она сжимается в кресле, обхватив себя руками. Как ей объяснить теперь, что по моей вине, из-за допущенной мной оплошности она сейчас находится в опасности? Рыцарь из меня вышел никудышный, помогая избежать нежеланного брака, я в итоге подвергаю её жизнь риску.
– А кого ты убиваешь? – спрашивает будущий юрист.
– Если я положительно отвечу на этот вопрос, мне придётся изменить своим принципам и начать убивать оленят.
Ульяна хмурится, не в состоянии расценить, насколько я серьёзен, и в каком-то мимолётном неконтролируемом порыве я протягиваю к ней руку и провожу костяшками пальцев по щеке. Вижу, как её зрачки расширяются, делая глаза тёмными, почти чёрными, на спидометре сто восемьдесят километров в час, а я едва ли способен перестать смотреть на неё, чувствуя, как учащается сердцебиение.
– Я знаю, кто ты, – едва слышно шепчет, облизывая пересохшие губы. Приподнимая бровь вверх, возвращаю взгляд на дорогу, пытаясь оценить, что же такого она может знать, о чём успел обмолвиться её родитель. Судя по сказанному ранее, ей известно достаточно для того, чтобы больше никогда не подпустить меня к себе.
– И что про меня говорят? – притормаживаю, когда мы подъехали к домику, где я планировал оставить Бэмби на пару дней, пока она не наберётся смелости для разговора с отцом и женихом. А теперь придётся держать её тут в заложниках. Выпустить её получится лишь после того, как разберусь с людьми Царя, решившего через меня бросить вызов Хмельницкому. Всё происходило так чертовски не вовремя, что казалось, сама судьба против того, чтобы я был рядом с Бэмби, но отпустить её я уже не в силах. Исходя из той информации, что я добыл на её отца, оснований вверить ему жизнь собственной дочери у меня не нашлось. Его раздутое до космических масштабов эго вряд ли сможет оценить всю опасность ситуации, ведь такие, как он, уверены, что их звёзды на погонах как броня, отразят любую опасность.
Ульяна всматривается в дом из сруба, тревожно изучая его, пытаясь, должно быть, понять дальнейший мой план.
– Что уже давно разыскивается бандит по кличке Стрелок, что он... что ты убийца, – она опускает лицо, заправленная за ухо прядь волос выбивается, пряча от меня его выражение. Я вновь борюсь с необъяснимым желанием коснуться её, мои ладони зудят от потребности притянуть её к себе, вдохнуть её запах и всё объяснить, рассказать. Но совершённые мной поступки давно вышли за рамки окна Овертона и не имеют никаких оправданий, я навсегда останусь клеймённым кровью тех, чьи жизни забрал, и буду недостоин такой, как она.
– Убийца, Бэмби, – признаю, всё же сжав её подбородок, обратив стеклянный взгляд на себя, – запомни это.
– Я презираю таких, как ты, слышишь? – с первой искрой эмоций произносит она, распаляя и разжигая её предположениями о моей гнилой натуре.
Мне не хотелось взращивать в себе надежду на то, что она сможет принять меня таким, и в мазохистском порыве я решил сразу расставить точки над «i». Теперь скрывать уже нечего.
– Правильно, Бэмби, презирай и держись подальше.
Выйдя из машины, помог ей выбраться. Пусть злость на меня немного и привела в чувство мозг, но тело всё ещё отдавало запоздалой реакцией: она, как пьяная, едва способна была переступать по снегу, и мне пришлось помогать, несмотря на то, что мои прикосновения она принимала с дрожью отвращения.
Я налил ей немного коньяка, заставив выпить, потому что её состояние мне совершенно не нравилось. Перед тем как объяснить ей, что если она сунет свой маленький нос за порог, пока меня не будет, то ей могут причинить вред, нужно было привести её в чувство. Бэмби совсем расклеилась, комнатный цветочек, не ожидавший столкнуться с тёмной стороной улиц, слишком остро переживала произошедшее утром.
На мои слова Бэмби кивала, кажется, алкоголь я дал ей не зря, её разморило и буквально вырубало. Она сидела подобрав ноги, едва способная держать глаза открытыми, и я отнёс её в единственную комнату, где располагалась кровать. Девушка свернулась калачиком, не выдержав напряжённого дня, и я вновь подумал, что выйти замуж не так страшно, как оказаться в эпицентре бандитской потасовки. Эгоистичный ублюдок, в очередной раз решивший поступить так, как хотелось, а не так, как было нужно: оставить её в покое и дать брату возможность самому решать свои проблемы в кои-то веки.
Вызвавший меня Хмель, узнав о дневном происшествии, сообщил, что наконец наступило время урезонить людей Царёва и намечается крупная разборка. Я был лишь рад, что вопрос с его подручными, встретившимися нам сегодня поутру, решится так скоро.
Всё время, что провёл на сходке, возвращался мыслями к Бэмби, надеясь, что она не наделает глупостей. Дом, где я её оставил, находился в глубине леса, и выбраться к людям самостоятельно, не зная местности, невозможно.
Я даже не сразу заметил, что получил пулю в бок, прошедшую насквозь, не имея понятия, задеты ли жизненно важные органы или нет. Надо было возвращаться к Бэмби, когда заварушка прекратилась, но Серый не пустил, настаивая на том, чтобы врач меня подлатал. Поторапливая лекаря, пока тот штопал ранение, я неотрывно смотрел на часы, чувствуя, страх, подгоняемый интуицией. Когда врач закончил и рекомендовал на ближайшие дни постельный режим, я бросился к своей машине и гнал её к домику на такой скорости, которую позволяли лошадиные силы, спрятанные под капотом.
Ещё на подъезде понял, что что-то неладно. Свет в окнах не горел. Лелеял надежду, что девчонка просто спит, но, ворвавшись в дом, не обнаружил её следов. На дворе стояла уже почти ночь, вокруг тьма кромешная, только звёзды видны на небосклоне. Чувствую лишь, как сердце ухает в груди от страха, бьётся бешено, заставляя меня действовать.
Нашёл фонарь, проверил подъезд к дому. По следам шин очевидно, что никого здесь кроме моей машины не было, значит, сама, глупая, ушла, не поверила мне, испугалась. Я понятия не имел, куда она могла пойти, в какую сторону направиться, где её искать, и пошёл туда, куда вели ноги.
Кричал её имя, так что вскоре горло стала раздирать боль, пока не смог лишь хрипеть. Лютый холод, которого я не чувствовал, потому что от страха за девчонку испытывал жар, полосовал обнажённые участки кожи. А там, под курткой, по спине пот течёт ручьём.
Что я буду делать, если не найду её? Если с ней случилось что-то непоправимое? Прогонял эти мысли от себя, но они возвращались обратно вновь и вновь, чем дальше я уходил от дома, тем сильнее меня захватывало отчаяние.
Решил отдышаться, потому что последний час шёл по снегу без остановки. Приник лбом к шершавому дереву, ощущая, как собственное дыхание по сорванному горлу с паром покидает лёгкие.
Шелест где-то рядом. Может быть, зверёк какой-то…
– Бэмби? – произношу сипло, едва слышно, и откликом раздаётся собственное имя.
Девчонка зарылась в снег, чтобы спрятаться от мороза, не остановись я здесь, в жизни бы её не отыскал. Белая как полотно, замёрзшая, но в сознании. В полуобморочном, но, чёрт побери, сознании!
Бью по щекам, чтобы привести в чувство, она смотрит на меня, не сразу соображая, кто перед ней, а когда доходит, бросается на шею, едва не душа.
– Я потерялась.
Обнимаю её, ощущая, как медленно тело покидает напряжение, страх, сменяясь злостью, слабостью и тянущей болью в районе пулевого ранения, о котором я успел позабыть, пока шарил по лесу.
– Я убью тебя, – угрожаю севшим, шершавым, как наждачная бумага, голосом.
– Хорошо, только можно там, где тепло? – шмыгает носом, должно быть поняв, что ночной лес представляет куда большую опасность, чем нахождение в непосредственной близости от преступника.
– Идти сможешь? – поднимаюсь и её поднимаю, осматривая. Она, кажется, на удивление быстро пришла в себя, отличница, не пропускавшая в школе уроки безопасности жизнедеятельности, знает, как спастись от мороза, но не способна ориентироваться на местности. Так и ходила бы кругами вокруг домика.
Ульяна кивает, и, не смотря на неё, я поворачиваюсь и направляюсь к дому. Мои шаги быстрые, широкие, девчонка еле поспевает за мной, но лучше так, чем я сверну ей шею за проявленную глупость. Пальцы горят, кожу на подушечках покалывает от потребности её придушить. Слышу, как под её торопливыми шагами трещит снег, догадываясь, что она перепрыгивает по оставленным после меня следам в снегу, тяжело, запыхавшись дыша.
Не помню, когда последний раз в этой жизни был так напуган, страх затопил разум, оглушил и полностью лишил присущего мне хладнокровия. Надо избавляться от этой напасти, от девчонки одни беды. И мне, и ей.
Когда среди деревьев забрезжил свет фонарей, освещавших крыльцо, я понял, что силы мои на исходе. Всё чаще в глазах мелькали звёздочки, их становилось всё больше и больше, и, когда за мной захлопнулась дверь, я сполз по ней спиной, не в состоянии более сделать ни одного движения. Звёздочки потихоньку начали заполнять собой всё, пока не превратились в белое полотно под моими веками. Ещё чуть-чуть, и меня вырубит.
Слышал плеск воды в ванной. Должно быть, Бэмби забежала туда отогревать окоченевшие конечности, и, пока она находилась в другой комнате, часть сил успела вернуться ко мне. С трудом поднялся, избавился от куртки и обнаружил то, чего опасался, – рана открылась, кровь пропитала одежду. Кинув на пол испачканный свитер, уставился на наложенную хирургом повязку, со стороны входа пули она была полностью в крови, убрав пластырь, обнаружил печальное зрелище разошедшихся швов. Со стороны выхода всё было куда лучше, кровило, но несущественно.
Не хотел использовать здесь телефон, ещё на подъездах к дому вырубал его и никогда не звонил отсюда, чтобы меня не запеленговали по сотовым вышкам. Мне требовалось пристанище, о котором никто не мог знать.
– Богдан, – раздаётся позади меня. Осторожно, без резких движений оборачиваюсь (будто сейчас аккуратность мне поможет), обнаруживая Бэмби совсем рядом. Её глаза округляются, рот приоткрывается, и она скользит взглядом по покрывающим моё тело татуировкам, с жадностью их изучая.
– Хочешь потрогать? – насмешливо интересуюсь, и её маленький ротик тут же захлопывается, а румянец захлёстывает не только щёки и лицо, но и опускается к шее.
Она глотает воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, не в силах вымолвить и слова, а потом вдруг её взгляд замирает, брови летят вверх, девушка поднимает руку, словно в попытке прикоснуться ко мне, но тут же, как ошпарившись, её убирает.
– Ты весь в крови, – смотрит на меня перепуганными глазами оленя, попавшего под свет фар.
– Ерунда, – вру, следя за её реакцией. Она стала такой бледной, будто это из неё кровь вытекала. Неужели волнуется или просто боится вида крови…
Направляюсь в ванную комнату, вспоминая, что там была аптечка.
– Тебе помочь? – интересуется она, прискакав следом.
– Не помешало бы, – отвечаю, присаживаясь на бортик ванны. В теле слабость, держать открытыми веки требует от меня колоссальных усилий, и, чтобы не свалиться, я впиваюсь пальцами в ванну, прикрываю глаза с мыслью, что это только на секунду.
– Богдан! Богдан! – слышу своё имя откуда-то издалека, и тёплые ладошки, упирающиеся мне в грудь, немного приводят в чувство. С трудом разлепляю глаза и смотрю на Бэмби. Она так рядом, в каких-то паре сантиметров от меня, что я чувствую её дыхание на собственной щеке и слышу уже ставший знакомым запах. Он дурманит, заставляя меня ещё немного качнуться вперёд, касаясь носом шёлка её тёмных волос.
– Ты чуть не упал! – в голосе Бэмби паника, и я улыбаюсь, думая о том, что она сполна это заслужила своим поступком. – Сможешь сидеть? Или пойдём в спальню?
– Только и думаешь, как затащить меня в койку, – отвечаю, вновь прикрыв глаза.
– Дурак! – ругается, и я чувствую, как тёплая ткань махрового полотенца касается моей кожи.
Движения Ульяны мягкие, аккуратные, исцеляющие и ослабляющие боль. На короткое мгновение в их монотонности я нашёл успокоение, и показалось, что получить ранение ради того, чтобы она вот так до меня дотрагивалась, не слишком высокая цена. Жаль, что моё состояние не позволяло перевести эту ролевую игру «пациент и медсестра» в горизонтальную плоскость.
Мозг всё же вёл свою извращённую пытку, подкидывая мне картинки того вечера, когда я лишил её девственности. Её тонкое, полупрозрачное кружевное белье, сквозь которое легко угадывались очертания тела, выдававшего возбуждение девушки. То, как она тянулась ко мне, словно всё, что ей нужно в жизни, это моя близость. И я, как последний дебил, проебал всё своей грубостью и неконтролируемым желанием сделать ей больно.
– Я закончила, – тихо ставит меня в известность, возвращая обратно в эту комнату, из той, где она не кончила.
Её рука упирается в моё плечо, словно она опасается, что я прямо сейчас на неё грохнусь, и небеспочвенно – голова кружится, сознание мутное, мысли путаются. Врач, обработав рану, сказал, что я родился в рубашке. Пуля прошла насквозь, практически не задев жизненно важные органы, но, чтобы убедиться в этом, ему пришлось оставить на теле ещё один шрам, сделав надрез под местной анестезией. Поймав меня на выходе, всучил пакет с медикаментами – Хмель не зря платит ему зарплату, я слишком дорого обхожусь, чтобы терять меня из-за глупой раны.
– Ульяна, рану нужно зашить, – не открывая глаз, ставлю девушку в известность, ожидая, когда она поймёт, что это будет именно её рук дело. Я чувствую, как она прожигает меня взглядом, и с трудом открываю глаза. Бэмби в каких-то паре сантиметров от меня, наши лица на одном уровне, и я рассредоточено рассматриваю насыщенный оттенок тёмных, как горячий шоколад, глаз.
– Давай поедем в больницу. Водить я умею, тебе нужен врач, у тебя все джинсы в крови, – умоляющим голосом пытается меня убедить, впиваясь пальцами в моё плечо, что заставляет немножко чётче мыслить.
– Мне нельзя в больницу, Уля, – объясняю очевидную истину, принимаясь за пуговицу на джинсах, и, глядя ей в глаза, тяну собачку молнии вниз, – помоги их снять.
Вижу по лицу Бэмби, насколько сильно ей хочется прямо сейчас закатить истерику, упасть на пол и сучить ногами, пока весь кошмар, принесённый мной в её жизнь, не закончится. К моему удивлению, вместо этого девушка сцепляет челюсти и принимается стаскивать прилипающую к коже пропитанную кровью тяжёлую ткань. Я помогаю ей, но сейчас каждое движение отдаёт болью.
– В шкафу на полке аптечка, достань её.
Средства первой необходимости для преступника отличаются от того, что нужно законопослушному гражданину. Готовя это место как запасной аэродром на случай полного пиздеца, я позаботился о том, чтобы в моей аптечке были сильнодействующие антибиотики, всё необходимое для небольшой операции и много чего ещё, что требуется после бандитских потасовок или нежданной встречи с мусорами.
Поднимаюсь с бортика, видя перед открытыми глазами лишь тьму, которая пробирается в голову и заполняет там всё. Ульяна тут же оказывается рядом, когда меня качнуло в сторону, как мачту, обнимая. По сравнению со мной она почти крошечная, если свалюсь, ей меня не дотащить, и я пытаюсь не хлопнуться прямо тут, вздохнув с облегчением, лишь оказавшись на кровати.
Объясняю, что от неё требуется, – всего ничего, наверняка на уроках труда её учили шить, ну и что, что не по человеческой коже. Наблюдаю за ней. Её руки дрожат, когда она вдевает нить в игольное ушко, дрожат, когда она подносит иглу к ране на моём животе, дрожат, когда пытается воткнуть в моё тело острый кончик.
Со звоном отпускает иглодержатель на металлическую посудину и закрывает глаза ладошками, тяжело вздыхая. До меня доносится её хнычущий голос:
– Я не могу, Богдан.
Рассматриваю неровности деревянного потолка, размышляя, как долго разошедшиеся швы позволят мне пребывать в сознании и в жизни, и понимаю – недолго. В теле такая слабость, что я способен пока лишь держать глаза открытыми, а вот иглу – вряд ли. Вроде лежу на постели, а качает как на волнах, иногда они подхватывают меня и уносят куда-то вверх, чтобы затем опустить с ударом обратно.
– Хорошо, ложись спать.
– А что ты будешь делать? – доносится тихий вопрос.
– Умирать.
Через минуту первый неловкий стежок был совершён. Анестезия мало помогла, и к концу экзекуции от боли со лба стекал пот.
Следил из-под ресниц, как она сосредоточенно работает, прикусив нижнюю губу, будто переписывает конспект, готовясь к семинару. Время от времени она отрывала взгляд от раны и переводила его на меня, словно желая убедиться, что я ещё жив, тут же возвращая обратно.
Она казалась такой хрупкой, ранимой, и мне хотелось, чтобы она была как можно дальше от моего мира, но по стечению обстоятельств я затянул её в свою трясину, и ещё нужно будет подумать, как безболезненно вернуть Бэмби обратно. Если она осмелится постоять за себя, то впереди её ждет получение диплома, работа, новые знакомства. Меня же в ближайшее время ждут лишь новые разборки и вполне определённые перспективы с парой вариаций развития событий: либо мои глаза будут рассматривать небо в клеточку, либо ощущать тяжесть медных монет.