Глава 8. Богдан

Проснулся утром от барабанной дроби, отбиваемой по металлической входной двери. По ту сторону стоял некогда мой друг, а сейчас уже чужой человек, с которым я не общался тысячу лет. 

– Что ты тут забыл, Рус? – спрашиваю, отворяя дверь. Изучаю его сонным взглядом, пытаясь понять, какого лешего его занесло ко мне домой. 

В мою непроспавшуюся физиономию тут же летит кулак товарища, и я едва успеваю увернуться, получая удар в скулу по касательной. По его неуверенному движению чувствуется, что он давно не боксировал, только поэтому я сейчас не вытираю кровь из носа. 

–   Отпусти! – требует он сквозь стиснутые зубы, после того как я зафиксировал его руку за спиной, прижав лицом к белой стене тамбура.

Отхожу от него на пару шагов.

– Так зачем ты припёрся? – в моём вопросе нет ни дружелюбия, ни былого расположения. Теперь мы с ним по разные стороны баррикад: он строит свою идеальную жизнь в своём идеальном мирке, а я разрушаю всё, что находится рядом.

Руслан смотрит на меня так, будто впервые видит и за нашими плечами нет пяти лет в университете, проведённых бок о бок. Мне известно, что он не понимает причину, по которой я отдалился, но правды ему лучше не знать. В его взгляде отвращение и сожаление одновременно, ведь, по его мнению, я загубил свою жизнь, бросив адвокатуру. Мне казалось, я уже успел заработать иммунитет, видя подобное в глазах старых знакомых, но всё же от близких людей это до сих причиняет боль.  

– Что ты сделал с Ульяной? 

Похоже, подружка Бэмби, имя которой я не сумел вспомнить, донесла на меня своему брательнику. Смотрю на него, размышляя, почему он так печётся о Бэмби и было ли у них что-то. Хотя теперь-то я точно знаю, что до меня с парнями она разве что целовалась. Но, к собственному удивлению, даже мысль об этом почему-то приносит огорчение.

Проходя в квартиру, пропускаю Руслана, доставая из куртки, висевшей в прихожей, пачку сигарет, и отворяю окно в кухне, испытывая острую потребность в никотине. 

– И какие у тебя варианты? – закуриваю, изучая потемневший, грязный снег на улице. 

– Бля, Богдан, я всегда знал, что ты редкостное мудачьё, но неужели у тебя закончились одноразовые тёлки, раз ты решил перейти на таких, как она? – втирает мне бывший друг истину, которую я и так знал, – по Бэмби слишком очевидно, что она неискушённая, неопытная девчонка, а я просто слишком сильно хотел попробовать её, что с лёгкостью убедил себя в обратном. – Я её с детства знаю, поверь, её жизнь никогда не была сахаром.

– И что же такого творилось в её жизни, что её нельзя трахать? – интересуюсь я, слыша, как мои слова кровоточат цинизмом. Лишь мне известно, что это защитная реакция на неприятное чувство, возникающее в сердце при виде интереса бывшего друга к девушке, которую ночью лишил девственности. 

Рус подходит, вытаскивая из моей пачки сигарету, и закуривает. Когда-то мы с ним обсуждали девчонок, которых собирались разок поиметь, и чистотой его помыслы никогда не отличались. Поэтому мне совершенно не понятны мотивы его заступничества. 

– Я её ещё ребенком знал. Ей было, кажется, лет одиннадцать или двенадцать, когда её мама взяла и вышла в окно, Милана говорила, что Уля как раз возвращалась домой из школы и практически видела, как тело матери разбилось об асфальт. Отец же после смерти матери устроил дочке дома форменное гестапо. Сама она Милане ничего не рассказывает, но этого и не требуется. Он почти никуда не пускает её, я вижу её разве что с этим недоделанным парнем. 

От услышанного про Бэмби меня начинает выворачивать наизнанку. Я так привык считать, что собственное существование отравлено ядом лжи и предательства, что даже не допускал мыслей о том, что кто-то ещё может страдать. Она совсем не производила впечатление загнанного в угол зверька. Но что я о ней, собственно, знал? Девочка в розовом пуховике с глазами лани, выбежавшей на шоссе, которую я должен был использовать в своих целях.

После того, как пообщался с Русом я решил, что мне во что бы то ни стало стоит поговорить с Бэмби и как минимум извиниться. Караулил её в машине, припаркованной у подъезда, рассчитывая, что она всё же когда-нибудь выберется из дома. Вместо Ульяны заметил выходящую из подъезда знакомую девушку. С ней, кажется, один или два раза был секс, скучный и такой же пресный, как и она сама. 

Виктория заметила меня почти сразу и, покачивая бёдрами, направилась в мою сторону. Слово за слово, и её пальчик с острым в форме когтя ноготком вонзается мне в свитер, виднеющийся под распахнутой курткой, и игриво движется вниз, к ширинке.

– Помнится, мы неплохо с тобой провели тогда время, Богдан, может, повторим? – улыбается, облизывая пухлые губы, заставляя меня усиленнее размышлять о том, как перейти к волнующей меня теме, чтобы скорее от неё избавиться.

– В этом доме девчонка одна живёт, мой друг ей интересовался, может быть, ты её знаешь? – вру, глядя в глаза, понимая, что конструктивного диалога не выйдет, если скажу, что это я заинтересован в Ульяне.

Она хмурится, но всё же спрашивает:

– О ком речь? 

– Ульяна Евстигнеева, – отвечаю, замечая, как по её лицу проскальзывают эмоции от удивления до раздражения. 

Вика смотрит на меня внимательно, зло прищурив свои красивые лисьи глаза.

– Замуж она выходит, это всё, что я знаю о ней, – отвечает девушка и поворачивается ко мне спиной, намереваясь уйти, но я ловлю её за руку, останавливая, поражённый сказанными словами.

– Замуж? 

– А что тебя удивляет? Ульяна давно уже помолвлена, и через месяц свадьба. 

Бэмби солгала тогда своему парню, что у нас с ней был секс, после чего тот совершил неудачное возмездие, и он всё ещё не отрёкся от идеи окольцевать девчонку. Что-то в этой истории не сходится.

– Как зовут жениха? – задаю последний интересующий меня вопрос. Напавший на меня отморозок тогда не представился. 

Она сначала мешкается, но всё же называет мне его фамилию и имя. 

Пальцы разжимаются, освобождая девушку, и я отворачиваюсь, возвращаясь в свой автомобиль, теряя к ней всякий интерес. Замуж, значит. 

– Ты свихнулся, – утверждает Серёга, когда я излагаю ему свой план. Мне остаётся только пожать плечами, потому что отступать от задуманного я не собираюсь.

– Если у тебя недостаточно большие для этого дела яйца, то вали отсюда.

– Если нас поймают, то не думаю, что Хмель сумеет отмазать, – размышляет товарищ вслух, пропуская сказанное мной мимо ушей.

Я знал, что он не трусил, но идея пробраться в дом судьи его вовсе не радовала. 

– Всё же ты болен, Стрелок. Похитить дочку мусора и невестку судьи областного суда – настоящее самоубийство. 

Это было ясно как божий день, но, когда Серый произнёс моё намерение вслух, я понял, что иду на отчаянный шаг, который мало имеет отношения к заданию Хмеля. Плевать. 

Добыть информацию об Игоре Лебедеве оказалось куда проще, чем выяснить хоть что-то о ведущей неприметный образ жизни Ульяне. Неожиданно мне стало интересно, что он из себя представляет. Хотя по большей части что-то из себя представлял именно его отец, а сам парень был лишь спортсменом-неудачником, занимавшим «почетные» места на соревнованиях. Судя по выбранной карьере, он желал повторить путь отца, ведь по протоптанной колее куда проще ступать, чем самому прочищать себе путь. 

Ульяна же как сквозь землю провалилась. Несмотря на то, что я постоянно ошивался у её дома, а когда не мог я, мне на подмену приходил недовольный Серёга, но никому из нас она так и не повстречалась. Спустя пару дней я сообразил, что это бесполезное занятие, и решил, что нужно искать другой план. Благо отец её женишка личность известная, поэтому вычислить места обитания сына труда не составило. 

Игорь, которого мы пасли несколько дней, даже не заметил слежки и привёл нас к загородному дому своих родителей. До меня наконец дошло, почему Ульяна тогда оказалась на просёлочной дороге. Чем больше открывалось фактов о девчонке и её близких, тем яснее мне становилось, что наш секс был вовсе не зовом плоти, а планом по избавлению от жениха. Эту догадку подтвердила и её подруга, встревоженно сообщившая Руслану, что Ульяна не выходит на связь, а тот набрал мне, интересуясь, не известно ли мне чего.  

Только недели через две мне удалось увидеть Бэмби, выходящей через ворота с огромным мохнатым псом на поводке, который по виду весил в два раза больше самой девушки. Пес повёл её в сторону леса, и, стоило им отойти от дороги, она спустила его с поводка, и он принялся рассекать заснеженную территорию своей огромной тушей, радостно бегая как щенок. 

Всё тот же розовый пуховик, вязаная шапочка с помпоном и, кажется, никакого макияжа на лице. Я подошел ближе, она бы меня и не заметила, не будь рядом с ней пса, который сразу учуял чужого. Судя по клыкам, что он тут же продемонстрировал, разорвать мою глотку много времени у него не займет, и моя жизнь зависит только от того, захочет ли Бэмби его остановить. 

– Март! Свой! – вскрикнула Ульяна, увидев надвигающегося на меня широкими прыжками разъярённого пса. Я смотрел на её взволнованное лицо, румяные от мороза щёки и блестящие, переполненные страхом глаза, удивлённый тревогой в её голосе.

Пёс застыл на месте, перестав скалить зубы и издавать зловещий рык, которому бы позавидовал Цербер в аду, медленно пересёк оставшееся между нами расстояние и принялся обнюхивать меня мокрым носом. Я раскрыл ладонь, давая ему закончить свою сторожевую миссию, всё это время не сводя взгляда с Ульяны, пытаясь понять, какие эмоции она ко мне теперь испытывает. 

Алабай вернулся к девушке, явно не доверяя мне и намереваясь защищать её от любой угрозы. 

– Что ты здесь забыл? – спрашивает меня, цепляя поводок за ошейник. 

– Решил поздравить тебя с предстоящим бракосочетанием, – отвечаю, пытаясь считать её реакцию, и тут же вижу, как она морщит маленький носик.

– Очень любезно с твоей стороны, а теперь уходи, – произносит не глядя и тут же принимается поглаживать пса, шепча ему, какой он хороший мальчик. Наблюдаю, как её длинные пальцы утопают в шкуре зверя, пока тот благосклонно принимает ласку, взирая на неё преданным взглядом, мгновение позавидовав животному. 

– Ты хочешь этой свадьбы? – задаю вопрос, чувствуя себя здесь лишним.

Бэмби поднимает на меня удивлённые глаза, в которых сквозит ехидство, и я, замерев, ожидаю ответа.

– Можно подумать, тебя вдруг стали волновать мои желания, – дерзит, но тут же смущается от собственных слов, опуская ресницы.

Подхожу ближе под неусыпным взглядом псины, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, потому что её защитник тут же вновь скалит зубы, чуя мои недобрые намерения забрать у него хозяйку. 

– Мне, конечно, льстит, что ты выбрала меня, а не собственного жениха, но могла бы и предупредить, что ты ни с кем до той ночи не трахалась, – мой голос спокоен, но вместе с тем полон затаённой злости на эту мелкую мазохистку. 

– Может, мне хотелось убедиться, что мой муж будет лучше других мужчин? – пожимает она плечами, задирая выше упрямый подбородок.

Щурюсь, сердито сверля её взглядом. Вот же негодяйка, умудряется парой слов вывести меня из себя. Не ручаясь за свои дальнейшие действия рядом с ней, потому что мои желания варьируются от потребности её придушить до того, чтобы доказать неверность её вывода прямо здесь, на снегу, разворачиваюсь и ухожу. 

Из неё получится неплохая актриса, не будь я уверен в том, что Уля не хочет этой свадьбы, препятствовать не стал бы. 

Вместе с Ульяной в загородном доме находилась женщина средних лет, которая, как выяснил Серый, была матерью Лебедева. Иной охраны кроме неё и алабая этой ночью на территории я не обнаружил. Убивать адскую псину не хотелось, и я приготовил для волкодава дротики с веществом, которым на время можно усыпить животное, надеясь, что верно рассчитал дозу. 

От Серёги требовалось только сидеть в машине, неподалёку от ворот, и, если заметит что-то неладное, – звонить мне. 

Все уже спали, когда мне удалось пробраться в дом через открытое окно на первом этаже. Чувствуя себя вором-домушником, я поднялся на второй этаж, пытаясь определить, в какой из комнат может обитать девушка. Не хотелось бы украсть вместо неё свекровь Бэмби. С третьей попытки я нашёл нужную дверь и осторожно вошёл, не желая будить Ульяну раньше времени. 

Тусклая луна, бросая свои скудные лучи, позволила рассмотреть просторную комнату и широкую двуспальную кровать. Голову резанула мысль о том, что будущие супруги вполне могли заниматься на ней сексом. Ульяна, коли ещё тут, должно быть, уже смирилась с участью, которой так хотела избежать с моей помощью. И всё же меня радовало, что, несмотря на деньги, очевидно имевшиеся у семьи жениха, Бэмби готова променять жизнь в достатке на свободу. 

Оглядел спальню и уставился на портновский манекен, расположенный в углу. На него надели пышное свадебное платье, едва ли не светящееся от своей белизны. Подойдя ближе, я дотронулся до украшенного кружевом лифа, пытаясь представить, как она будет смотреться в подобном наряде. 

Обернулся к девушке, что безмятежно спала, даже не заметив присутствия постороннего рядом. Сейчас она казалась такой ранимой, незащищённой и очень юной. Я мог сколько угодно убеждать себя, что совершаю этот безрассудный поступок ради неё, но в глубине души понимал: меня раздражала сама мысль, что она выходит замуж за этого дебила.  

Моего воображения не хватало даже на то, чтобы представить их вместе. Невинная Бэмби и неудачник, который в одиночку не отважился идти разбираться с тем, кто, по его мнению, забрал то, что должно было принадлежать ему. 

Присев на край кровати, я надеялся, что она проснётся, но Ульяна только перевернулась на спину и продолжила спать. В голове пронеслась дурная в своём идиотизме мысль, и я не смог отказать себе в удовольствии исполнить её. Наклонился к девушке, вдыхая умопомрачительный запах её волос, и коснулся губами нежной щеки. Ульяна что-то пробормотала и медленно открыла глаза, встречаясь со мной взглядом. Зачарованный её сонным видом, я не сразу понял, что в горле девушки рождается крик, но в последний момент зажал ей рот ладонью.

– Только не кричи.

Придавив её своим телом, чтобы Ульяна не рыпалась, я чувствую, как её грудь тяжело поднимается от порывистого, взволнованного дыхания. Постель, согретая её теплом, мягкая, так и хочется снять свою одежду, забраться под одеяло, чтобы притянуть Бэмби, захватывая в объятия, а не удерживая от сопротивления. В паху тяжелеет, я чувствую, как кровь отливает от головы к головке, и прикрываю глаза, пытаясь думать, о чём угодно, но только не о том, что могу сейчас провести пальцами по горячей коже под этой фланелевой пижамой, сжать приятной полноты грудь и почувствовать, как упругий сосок впивается в ладонь. Нас разделяет так мало преград: стоит развязать атласные ленты на поясе штанишек, и я смогу выяснить, есть под ними маленькие трусики или нет, поцеловать ямочку пупка и спуститься губами ниже, выводя языком слова извинения на её клиторе. 

Сжимаю с силой кулаки, вспоминая, зачем я вообще здесь и что за воротами нас дожидается автомобиль. 

– Ульяна, – смотрю ей в глаза со всей серьёзностью, на которую сейчас способен, опасаясь, как бы она не ощутила член, прижимающийся к ней через пуховое одеяло, – я уберу руку, но если ты закричишь и разбудишь свою надзирательницу, то, боюсь, кому-то не поздоровится. Ты меня услышала? 

Она пытается кивать, и я по одному поднимаю пальцы. Убрав ладонь, вглядываюсь в её лицо, стараясь определить, насколько она сейчас в шоке и что собирается предпринять. Она смотрит на меня испуганно, но вместе с этим так, будто готова дать мне отпор.

– Скуратов, мне одного раза хватило, повторять я не намерена, – еле слышно шипит она, как разъярённый котёнок. 

– Чего? – переспрашиваю я, неспособный адекватно соображать из-за нахлынувшей похоти. 

– Секса с тобой, – отвечает, вжимая пальцы мне в грудь, желая очевидно избавиться от меня, – уходи! 

Вместо того чтобы скатиться с неё, я утыкаюсь лбом в её плечо, упираясь в кровать руками по обе стороны от девушки, снижая давление собственного веса, едва сдерживая клокочущий в груди смех. 

– Да нет, куда мне до твоего жениха, пока сама не попросишь, на изнасилование можешь даже не рассчитывать.

Ульяна смотрит на меня как на инопланетянина, разлёгшегося в её постели.

– Богдан, по тебе психушка плачет, покинь немедленно мою кровать и этот дом! 

– Вещи собирай, мы уйдём из этого дома вместе, – наконец даю ей вздохнуть, расположившись рядом, намереваясь вздремнуть, пока она будет упаковывать свои пожитки, – если добровольно не захочешь, утащу отсюда силой и без шмоток, так что у тебя есть выбор. 

 Она оценивает пару секунд серьёзность моих намерений и поднимается с кровати. Кожей чую, что смотрит на меня, наверняка замечая кобуру с оружием, потому что куртку я оставил в машине. 

– Зачем тебе пистолет? – слышу из её уст тихий вопрос. 

– За тем же, зачем волку клыки, Красная Шапочка. 

– А ты редкий… сказочник. 

– Одевайся, Бэмби, на улице мороз, – напоминаю ей, приподнимаясь на локтях, замечая, как её взгляд, упираясь в район моего паха, изучает доказательство очевидного возбуждения. 

– Ты бредишь, если действительно считаешь, что я уйду с тобой.