Глава 42

Яна

Чувствую, как по спине разливается лавой невозможное чувство, мне сложно даже понять его, осознать, но в нем я горю, хватаясь за плечи Богдана. Он прижимает меня к себе ближе. Алчные укусы и жаждущие поцелуи обрушиваются на губы, сминая мягкую кожу.

Наверное, я никогда еще так не целовалась, никогда не испытывала тот спектр эмоций, что испытываю сейчас. Дышать практически не получается, и я задыхаюсь, теряясь в ощущении ласки от моего спецназовца.

У меня пекут губы, они горят и немеют от того напора, с которым мой Богдан обрушивается на них.

Он приподнимает мои волосы и смещается с губ на шею, вниз по ложбинке прямо к груди. Платье собирается на талии, пока широкие ладони массируют ягодицы, посылая точечные импульсы вниз живота.

От Исаева пахнет чем-то очень свежим и алкоголем, мне нравится…эта смесь. Крепкий парфюм ассоциируется только со взрослым мужчиной, а от Богдана пахнет именно им. И я точно подсела на этот запах, стараясь вдыхать его чаще и больше.

И так ведь окутана им, но хочется больше…

Обдает жаром. Волосы на всем теле встают дыбом, когда Бодя проезжается губами по вставшим пиками соскам. С силой зажмуриваюсь и так стараюсь дышать, но не получается. Внутренности раздуваются под давлением.

Слышится шорох одежды и резкий звук расстегиваемой змейки на платье. Мужские пальцы стекают вниз к пояснице, рисуя воображаемый линии порока. Меня подключают к постоянному напряжению…

Мурашки щекочут с головы до самых пят.

Богдан оттягивает ткань, и она съезжает на талию, оголяя меня целиком. Остается только лиф в момент, когда парень садится на кровать и усаживает меня сверху, прислоняясь лицом к груди.

Бам-Бам-бам. Сердце так громко стучит, что мне даже неловко. Оглушает. Работает как будто за троих…

Я и подумать не могла, что когда-то смогла бы испытывать хоть что-то, похожее на это. Так всеобъемлюще и глубоко, что аж не верится. Обнимаю голову Богдана покрепче, прижимая его к себе. Губами касаюсь спутавшихся волос, это уже не короткий ежик, как был в нашу первую встречу. От трепета начинает трусить.

Он поворачивает голову так, что теперь прижимается губами к месту, где так сильно стучит мое сердце. Это больше, чем просто ласка. Меня из холода в жар бросает. По ощущениям обжигает.

Меня по спирали прокручивает от касаний Богдана. Просто губы на коже, просто горячее дыхание опаляет грудь и дарит совершенно новые ощущения, в которых я тону. На кончиках пальцев колется желание касаться накаченной груди и широкой спины. Вожу руками и немею от предвкушения. Немного неловко.

Теперь мы дышим сдавленно, но синхронно, сбивчиво, будто бы мы бежали марафон. В темноте комнаты я вижу лишь силуэты от бликующих с улицы фонарей. И это хорошо, мне было бы жутко неловко при свете, наверное. Но я также понимаю, что раздета здесь пока лишь я.

— Я хочу включить свет, Облачко, и все видеть… — звучит утверждение от Боди, и меня бросает в холодный пот. — Видеть хочу твои ноги, бедра, животик, грудь, губы и глаза. Хочу видеть все… — он поднимает голову и ведет губами по шее к подбородку, бросая меня этим движением на край.

Я сейчас точно-точно сорвусь вниз.

Замочек лифа щелкает, и голой грудью я упираюсь в Богдана, одновременно с этим он приподнимает меня и обхватывает ртом затвердевший сосок.

Проехаться грудью по жесткой ткани и сразу нырнуть в ласкающие ласки языком.

Охнув, запрокидываю голову и со стоном упираюсь в выступающий бугор в штанах Богдана.

Меня как будто разрывает, пока Исаев кусает, посасывает и втягивает в себя сосок, массируя грудь руками. Она у меня не то чтобы выдающаяся, но…удачно помещается в ладонях Богдана. Я забываю о стыде, потому что подсаживаюсь на новую дозу наслаждения от того, что дарит мой парень.

Если бы я сейчас стояла, то точно подрагивающие ноги подкосились бы, и я рухнула бы на пол. Или растеклась вязкой лужицей…

Богдан с трудом отрывается от меня, это видно по тому, как он грубо прижимается лбом к груди и рычит, одновременно расстегивая рубашку резковатыми движениями, срывая пуговицы, разлетающиеся на пол градом.

Зрение приспосабливается к темноте, и я теперь могу различить не только контуры мужского тела, но и те самые детали, что так волнуют девичье сердце. Он спешит, а не нахожу никакого другого занятия, кроме как водить ладошками по ключицам, спускаться ниже к ярко очерченному прессу и замереть в области пупка.

— Кудряшка, ш-ш-ш, я же еле держусь, — сдавленно сипит, расстегивая штаны и стягивая их вниз, все еще со мной на весу. Мгновение. И я резко приземляюсь на эрегированный член, ощущая, как пульсация между складочек становится невыносимой. Богдан заваливает меня на кровать и с силой впивается в губы, поднимая ноги так, что теперь они укладываются на его спине.

Одуреть, как остро чувствуется вес мужского тела, проезжающегося по мне катком. Груди касается что-то холодное, и я дергаюсь от резкого холода. Пальцами нахожу предмет, все еще не отрывая от Богдана.

Это жетон. Сталь касается меня как будто льдом.

Словно читая мои мысли, парень снимает с себя его и заодно освобождает от гармошки платья на талии. Трусики следом. Быстрее и быстрее. Мы словно с ума ходим от происходящего.

Я вся мокрая, волосы липнут к телу, слышится шорох фольги, небольшое промедление, а затем к сокровенному прижимается пульсирующая головка. Я знаю точно, что приятно не будет, и мне надо расслабиться, но, кажется, именно это я сделать не могу.

Богдан елозит вверх-вниз, сминает грудь руками, а затем покрывает шею порхающими поцелуями. Ладони спускаются ниже, ниже и ниже, накрывают лобок и мягко массируют, расправляя складочки. Там так влажно, что я поверить не могу: все это от меня.

— У меня голова кругом от тебя, малыш…

***

И у меня. Настолько, что я думать перестаю, теряюсь и на части ломаюсь. Сложно сформулировать хоть какую-то мысль, когда губы Богдана снова накрываю мои, когда он с силой сжимает ягодицы, продолжая водить членом между бедер. Вверх-вниз, ударяясь то мягко и почти невесомо, то сильнее и чуть глубже.

Каждое касание срывает дыхание. Постанывая в губы парня, я обхватываю его за шею и прижимаю ближе к себе. В нос ударяется больше запаха, что сводит меня с ума. Не представляю, будет ли это теперь всегда так, или только первый раз настолько яркий, но от эмоций меня прошивает насквозь, и я пульсирую от маленьких иголочек, впивающихся в тело.

Богдан на мгновение отрывается от меня, куда-то тянется, и в следующую секунду нас уже окутывает слабый свет ночника. Я вспыхиваю ярчайшим румянцем, не теряя возможности при этом рассмотреть открывшуюся картину абсолютно голого Богдана. Перекатывающиеся мышцы на груди полностью захватываю мое внимание, но я также стекаю вниз по ним к паху и прикусываю язык.

Начинают гореть огнем внутренности. Зардевшись, поднимаю взгляд выше, но глаза так и хотят рассмотреть все в деталях именно то, что внизу. Не то чтобы я не никогда не видела, нет, я все-таки в мед же собралась, анатомию штудировала, но…мне неловко.

В неярком свете ночника картина, как Богдан придерживает мои ноги, обхватывающие его талию, смотрится как произведение искусства. Он очень красивый. И очень большой во всех смыслах этого слова.

Во рту давно пустыня, и язык противно липнет к небу. По телу плавно скатываются капельки пота, потому что между нами сейчас пожар, потушить который будет невозможно, хочу в это верить, уже никогда.

— Нравится то, что видишь?

— Нравится… — шепчу осипшим голосом. Пульсация в теле мешает мыслить, я все словно вырванный провод, искрящий от лишнего движения.

— И мне нравится, очень, дурею просто от этого, — он приподнимает мою левую ногу и поворачивает голову так, чтобы поцеловать щиколотку, подняться выше к икре и бедру. Разряд тока ударяет точечно в грудь.

Языками пламени вместе с поцелуями меня окутывает запредельное чувство чего-то незнакомого, ярко-красного и такого упоительного. В подобных ощущениях можно потеряться, и я теряюсь, запрокидывая голову назад.

Одну ногу он целует, по второй водит подушечками пальцами, рождая от этих ласк рой мурашек по коже.

Я никогда не подумала бы, что он способен на такую нежность, сжимающую внутренности узлом, что этот довольно грубоватый парень мог бы так бережно касаться и дарить подобную ласку. Нет, я бы не смогла о таком подумать.

Не в нашу первую встречу…

Меня переполняет давлением изнутри, раздувает как воздушный шар, когда губы парня приближаются к сокровенному, а язык плавно ныряет внутрь и вырывают из горла рваный стон. Бам-бам-бам, сердце стучит еще сильнее.

Куда ж сильнее-то? И так ведь на пределе…

Охаю, когда ласки становятся чуть грубее, Богдан обводит языком клитор по кругу и замирает, чтобы в следующую секунду сильнее водить кончиком языка ко складочкам. Сжимаю ладонями давно смятые простыни, в кулаке теперь держу светлую ткань.

Изгибаясь в сильных руках парня, я еще и сжимаю ногами его шею, изнемогая от всего, что происходит со мной. В какой-то момент Богдан опускает ладони на грудь и синхронно с движениями языка начинает массировать ее. Бам-бам-бам, в голове вакуум, я не слышу ничего больше. Остаются только ласки, поцелуи и жар, унять который не получится…Внизу живота хлещется лава, обжигая и окидывая меня чувство жажды.

Толкает прямо на край, вынуждая рвано дышать и терять себя в ощущениях. С трудом приоткрыв глаза, я вижу накаченную спину, двигающуюся волнообразными движениями. А затем я разлетаюсь на мельчащие осколочки. Внутри что-то лопается, и я стону, обессиленно приземляясь на кровать плашмя.

Пальцы начинают дрожать. Будто бы судороги по телу проносятся. Меня подносит высоко-высоко. Взрыв и яркие точки перед глазами.

— Ну с почином. Очень красиво. Вот теперь можно, — шепчет Богдан, накрывая меня своим телом. Рывком горячий член вторгается меня и секундная боль, описать которую я не смогу, она просто в каждой клеточке тела, захватывает тело, а затем все стихает. Яркая вспышка боли превращается в полыхающее пламя наслаждения.

Изнутри меня всю растягивает, а затем Богдан целует в губы, замирая в одной точке. Мы занимаемся с ним любовью. Прямо сейчас. Обхватываю голову парня и мягко вожу пальцами по выступающей щетине. Мурашки по коже не отпускают. Боль плавно сходит на нет, и я прижимаюсь лицом к человеку, в которого влюбилась как девчонка.

Словно чувствуя перемену в моем настроении, он начинает двигаться сначала медленно, но вскоре срывается на бешеный ритм, отчего я успеваю только иногда выхватывать глотки воздуха.

Ладони упираются в ягодицы и поддевают меня снизу. Движения в бешеном ритме, он просто сильнее и глубже впивается в меня, покусывая шею и следом зализывая невидимые раны.

Рывок и теперь я сверху. Член внутри пульсирует, я упираюсь ладошками в ладони Богдана и чисто интуитивно двигаюсь как умею.

— Восьмеркой, будет удобнее, черт… — показывает, как надо. И правда, так проще, но так и глубже. Всепоглощающее чувство наслаждение срывает меня с высоты. В этом парении я будто бы возношусь до небес.

Богдан приподнимается и целует грудь, пока я неумело и так по-наивному очень хочу верить, что смотрюсь для него не совсем уж бездарно. Хотя это и неважно. Важно то, как он на меня смотрит…

Грудь настолько чувствительна, что любое касание к ней равно ударам тока в двести двадцать вольт.

Богдан направляет меня, не выпуская из своих объятий, сильнее, глубже, до искр перед глазами. Мне кажется, мы получаем вишенку на тортике одновременно, разрываясь импульсами оргазма в объятиях друг друга.

Но я так и продолжаю сидеть верхом, обнимая Богдана крепко-крепко, как и он меня. Губами упираюсь в его влажную кожу и позволяю себе провести по ней еще и языком.

Это безумие, но я теперь зависима.