Глава 45

Яна

Я первый раз захожу в квартиру к Богдану сама, открыв при этом дверь своим ключом, на котором теперь висит самый детский брелок из всех имеющихся у меня дома

Вау. От этого как-то слегка неловко. То есть нет, я понимаю, что мне дали добро, но ощущения новые, такие, что хочется ухватить их за хвост и крепко-крепко удерживать.

Вместе с неловкостью рождается и другое чувство: я безумно скучаю, и в квартире Боди это чувство становится острее, отчего настроение заметно падает. Закрываю дверь и, скинув обувь, прохожу и осматриваюсь, как будто в первый раз, честное слово.

На самом деле меня поражает то, что у него чисто. Я думала, может это из-за меня…захотел впечатление произвести, но даже в ту ночь…было чисто. Везде все по своим местам, не то что бывает у парней в этом возрасте. Мне есть с чем сравнивать, Миша, к примеру, далек от уборки, Вэ так вообще «пора креститься и бежать на все четыре стороны из его комнаты».

Света рассказывала, что однажды даже порывалась у него убрать, но от увиденного ей стало плохо, догадываюсь, что она там нашла.

В квартире пахнет Богданом, ощущение, что вот он сейчас из-за угла выйдет…Я топаю в комнату, где на кровати нахожу внушительного вида коробку с красным бантом. Пышным красным бантом. И как ребенок моментально устремляюсь к ней.

Аж мурашки по коже. Усаживаюсь на застеленную кровать (прошу заметить, идеально застеленную) и тут же открываю свой подарок. А там…

Вау. Сердце замирает и тут же несется вскачь. Вау. Это очень красиво, но куда в таком ходить? В улыбке, конечно, расплываюсь, окуная пальцы в мягкую ткань черного цвета. Куда ходить…а дома ходить. Точно ведь пижама…наверное. Хотя она больше показывает, чем скрывает, но мне нравится. Стильная. Со вкусом.

Короткая жутко, но я от радости сейчас лопну и потому тут же хватаю телефон, чтобы настрочить пару слов Богдану.

«Это просто бомба! Мне нравится. Спасибо большое!».

Вот он молодец же, даже с размером угадал. Я невооруженным глазом это заметить могу. Как же он так сделал? Я думала, что только мой папа способен на такие подвиги для мамы, но, видимо, есть еще идеальные мужчины, помимо моего отца.

«Жду момента, когда увижу его на тебе» тут же приходит ответ, и я краснею.

Вообще мне так хорошо и спокойно, что не слышу ничего вокруг, пока меня не отрезвляет громкое покашливание. Моментально подскакиваю на месте, роняя крышку подарочной коробки и натыкаюсь взглядом на девушку. Ту самую девушку из госпиталя, которая приходила навещать Бодю, и у нее, очевидно, есть ключи от квартиры парня, если она так спокойно зашла.

Мгновенно обливает ледяной водой. Какого черта тут происходит?

— Вау. А у нас новенькая в девичьем полку Богдана Исаева, — она стоит в дверях комнаты с пакетом из супермаркета. Явно продукты, то есть…что? Аж под дых ударяет. — Он говорил, что будет нас знакомить лично, но как обычно все через сраку. Ясно.

В смысле?

Почему она здесь? Улыбка с лица стирается моментально. Мышцы сводит в болезненном спазме, и все тело начинает неметь.

— Чего молчишь? В этот раз у Богдана мямля, прекрасно, — пакет падает на пол, а незнакомка подходит к комоду с вещами и достает спортивные штаны и футболку. Совершенно спокойно, будто бы это само собой разумеющееся.

Фигуральный шлепок по лицу прилетает. Вспоминаю, в какой позе я их застала, и перед глазами картинками проносятся наши сцены. Боже.

Нет-нет-нет. Это все просто кошмар, и я сейчас обязательно проснусь. Даже успеваю ущипнуть себя, и тут же отругать за глупость.

— А вы бы повежливее были. Никогда не знаешь, с кем имеешь дело.

Я не знаю, почему я это говорю, мне внезапно хочется защищаться всеми возможными методами и даже запрещенными. Нет, конечно, я могла бы угрожать властью отца, но я совершенно не такой человек, и в данном случае имела в виду вообще не это, а то, что я девушка Богдана.

— Обидчива. Эх. Ну я Жанна, девушка Богдана, а ты очередная баба для наших свободных отношений, — говорит она, стоя ко мне спиной.

Свободные отношения? Слюна встает в горле комом. Жанна при мне начинает раздеваться, и я понимаю, что для нее это абсолютная мелочь. Натянув одежду Богдана, в чем я уверена на сто процентов, ведь он в этом был со мной, поворачивается ко мне и снисходительно изгибает бровь. Клянусь, мои ноги прирастают к кровати.

— Ой, детка, не сказал он тебе, да? У нас свободные отношения, можешь тут остаться и будешь третьей, — выплевывает мне в лицо. — Мы с ним давно такое практикуем, и это вообще нормальная тема. Вы ж тут зависали пару дней назад? Ну первый раз тет-а-тет, а дальше уже втроем. Ты не переживай. Всегда можно ведь соскочить. А это я покупала, кстати, подошло, да? Мы с тобой примерно одной комплекции, — он прищуривается и задерживается на моих бедрах. — Только ты жирнее.

Жирнее.

Ну да, мы не одной комплекции, я совершенно точно полнее, особенно в бедрах, но жирной себя никогда не считала. Даже за оскорбление не смогу посчитать.

Тупая боль в области груди начинает душить.

— Ты врешь, — цежу я, вставая с кровати. Медленно и спокойно, хотя сбежать отсюда очень хочется. А еще плакать хочется, но я себе этого не позволяю.

— Детка, очнись, я тут живу. Тут мои вещи! Вот шкаф, — она показательно подходит к гардеробу и показывает мне ряд платьев.

Мне бы очень хотелось не видеть этого и не слышать, но про слух уже и говорить не приходится. Уши-таки закладывает.

Он не мог меня обмануть, зачем тогда все это было нужно?

Жанна окидывает меня, застрявшую посреди комнаты, вопросительным взглядом и закатывает глаза.

— Боже. Каждый раз приходится вам всем пояснять одно и то же. Бессменные единицы только я и Богдан, а вы просто временное увлечение. У меня тоже есть мужики на стороне, но в кровать мы водим только девушек. У нас ЖМЖ.

Возможно, лучше бы меня сейчас ударили. Я всматриваюсь в женские вещи, замечаю всякие штучки для косметики и даже духи.

Рвотные позывы становятся сильнее, мне остро хочется вдохнуть свежего воздуха, и схватив телефон, я несусь в коридор, где тут же одеваюсь и обуваюсь, чтобы вылететь из квартиры как ошпаренной.

Всю дорогу домой я рыдаю без остановки, пока слезы не мешают мне слишком уж сильно, чтобы продолжать путь.

Беру телефон в руки и понимаю, что сейчас меня на части разломало. И может надо позвонить ему…все выяснить сейчас, а следом приходит другое. У него сборы, и ему явно надо быть собранным. Боже, Яна, он ведь обманул тебя, а ты продолжаешь о нем думать.

Это же полнейшая глупость!

Прикрыв лицо, со стоном опускаюсь на руль и с болью в груди выдыхаю битое стекло вместо воздуха.

***

Яна, ты ведешь себя как ребенок. Задыхаясь от слез, я с трудом поднимаю голову и всматриваюсь в пролетающие мимо машины. Кто-то даже останавливается, моргает фарами, явно спрашивая, нужна ли мне помощь, но я поднимаю руку с выгнутым большим пальцем вверх и изображаю на лице подобие улыбки.

Сейчас мне помощь точно не нужна. Секундную слабость надо тут же глушить, я расклеилась совершенно на ровном месте. Выдыхаю спертый в груди воздух, а затем хватаюсь дрожащей рукой за смарт.

Сейчас надо успокоиться окончательно и позвонить, чтобы все выяснить, но мне так больно, что даже дышать не получается. Как будто груз давит бетонной плитой на грудь. Палец не с первого раза попадает на контакт Богдана, а когда это случается, внутри у меня все замирает. Я прикладываю телефон к уху и практически не дышу, пока слышу монотонные гудки.

Трубку никто не берет, секунды перетекают в долбанную вечность. Я набираю снова и снова, но итог все равно один и тот же. На третью попытку от отчаяния мне становится физически больно моргать. Глаза начинают опухать от пролитых слез.

Пишу сообщение вместо бесполезных звонков, но каждое слово будто бы уплывает. Мне приходится себя заставить не плакать и собраться. Пишу еще парочку, все они какие-то детские. Удаляю, пока не прочитано и пишу новое, как мне кажется, самое взвешенное и не унижающее мое достоинство. Теперь в истории переписки один маразм, ведь все сообщения удалены, и красуется самое адекватное.

Как мне кажется адекватное.

«Срочно надо поговорить. Перезвони, как только можешь».

Телефон молчит. А мои звонки уходят куда-то в никуда. На сообщения больше не отвечают. Я сижу в машине два часа, сжимая в руках телефон.

А дальше я даже набрать Богдана не могу. Такое случается, если тебя заносят в черный список. Это уж я знаю точно, ведь Ася Агеева мне поведала о деталях своих «отшиваний», уж эта девчонка так много парней, цитирую, «отбрила», что вам и не снилось.

Сердце замирает. Я пробую снова и снова, но сомнений в том, что меня точно заблокировали, уже нет никаких.

Я не вижу даже состояние своего контакта в мессенджере.

Что-то стягивает шею с немыслимой силой. Я молча кладу телефон на пассажирское сидение и отключаю эмоции по щелчку. Это просто сон, и скоро я проснусь. Да, это так. Но внутренности холодеют от страха и непонимания происходящего. Не могла же я так ошибиться. Правда не могла…Совершенно точно недоразумение, да в конце концов, может ключи и правда остались у бывшей, ну забыл забрать, с кем не бывает?

А вещи? Яна, женские вещи висели в шкафу!

И правда ведь, я не заглядывала внутрь этого шкафа все те разы, что была у Богдана. Что я вообще знаю о личной жизни Исаева? Ровным счетом ничего? Что с девушкой расстался? И все.

Нормальные мужчины не обсуждают своих бывших с нынешними девушками. И я в первую очередь думала, что он именно настоящий мужчина. Но что если? Думать об этом больно. Будто из меня вытаскивают жилы на живую.

В таком полуадеквантом состоянии доезжаю до дома, паркуюсь и практически не в себе иду к дому. Вообще ничего вокруг не виду, пока внезапно передо мной не вырастает каменная фигура, в которую я врезаюсь. В нос ударяют мускусные нотки, а мою фигуру тут же перехватывают, ведь по инерции я отскакиваю назад.

Поднимаю потерянный взгляд и сталкиваюсь с Сашей. Не самое подходящее время для него, а скорее совсем не подходящее. Дыхание замирает. Мужчина с особой скрупулезностью рассматривает меня и хмурится, видимо, от увиденной не самой радужной картины.

Шаг ко мне.

— Здравствуй, — теперь он опускает голову и вблизи изучает мои реакции. А что их изучать, я хоть и захлопнула их на замок, но все равно плещу ими.

— Привет, — очень стараюсь придать лицу нейтральный вид. Мне не нравится, что он застал меня в таком виде. Собственно, я пока и вовсе хотела бы с Сашей видеться.

Может ему и говорить не надо, все по моей реакции понятно.

— Случилось что? — недовольно бурчит, осматривая меня еще раз.

Случилось? Обрушилось на мою голову — да. Вновь перед глазами картинки с бывшей или нынешней Боди, отчего новый прилив тошноты не заставляет себя ждать.

— Ничего, — даже не запинаюсь, выпрямляю плечи и пытаюсь обойти бетонную стену в лице папиного безопасника, но он протягивает руку и цепляет меня за талию, не давая и с места сдвинуться. Пригвождая к полу.

— Яна, ты просто говоришь причину слез, и это больше не причина. Хотя я и так знаю ее. Твой мальчик накосячил небось? — он ухмыляется, а я перевожу на Сашу злобный взгляд. Прямо сейчас во мне так много чувств и эмоций, и все они готовы выплескаться, как из кипящего чана.

Может Саша и не думал злорадствовать, а может слишком радуется за промах своего оппонента, но мне неприятно.

— Это тебя не касается, ясно? — грублю в ответ и вырываюсь из загребущих рук. Вернее, это он позволяет мне выпутаться, окидывая меня заинтригованным взором темно-карих глаз. Играют желваки, что явно сигнализирует о злости. Я тоже зла. Мне тоже адски мерзко сейчас.

В груди все печет, лавой разливается боль от пережитого, но рука все еще сжимает телефон. Со скоростью звука сбегаю прочь. В комнате я сажусь на кровать и опять набираю Богдана.

Тишина может оглушить.

Как привязанная я с телефоном три дня, но он больше не отвечает на мои сообщения, звонки. А сам и не перезванивает.

Для себя решаю очевидное: я сделала все, что могла. Как восторженное настроение все замечали, так теперь и подавленное замечают…все. Мама, конечно, порывается спросить, в чем дело, но видя мою реакцию, занимает выжидательную позицию.

— Яна, солнышко, как будешь готова, говори. Я буду прямо тут тебя ждать. И что бы ни случилось, малыш, все можно решить, слышишь? — она утешительно гладит меня по щеке и ждет отклика, а я даю ей этот отклик, утвердительно кивая в ответ.

Саша, словно назло, все время в доме. Все время у меня на глазах. Пару раз привозит сладости из моей любимой кондитерской, опять же…именно те, что я так люблю, но относительно него я пытаюсь абстрагироваться. Вместо этого грущу на выходных, рассматривая фотки с Богданом и понять не могу, как так получилось, что в одно мгновение моя жизнь разделилась на «до» и «после».

В понедельник у меня нет сил на то, чтобы встать с кровати и пойти на учебу. Я понимаю, что явно заболеваю. Но через силу мне удается подняться и спуститься вниз.

— Яна Александровна, ваша мама просила передать, что уехала за продуктами к праздничному столу, будет чуть позже, — наша помощница по дому участливо мне улыбается.

Да, точно…у Миши завтра день Рождения. И мы всегда празднуем его дома, что бы ни случилось. Интересно, неужели в этот раз тоже получится? Дадут увольнительные?

— Анна Викторовна, спасибо.

— Вы что-то сегодня…Плохо себя чувствуете?

— Да так, слабость накатила, — прикладывая ледяную ладонь к горячему лбу, и сама поражаюсь своей реакции. Очевидно, я слишком горячая. Других симптомов нет.

— Так может вы дома сегодня?

И прежде чем я успеваю ответить…

— Конечно, Яна Александровна сегодня останется дома, — звучит мне в спину властный голос, и я подскакиваю на месте от неожиданности. Меня внимательно изучают темно-карие глаза.

Приказывать мне вздумал? С какой стати, простите?

— Саша, я сама в праве решать, что мне делать и когда.

— За руль ты не сядешь, а так тебя никто не повезет. Мой приказ, — грубый тон заставляет меня напрячься. Ежусь, но отворачиваюсь от источника звука. Главбез отца встает и шагает ко мне, обходит, после чего, даже не спрашивая, трогает за лоб и хмурится.

— С ума сошла? Ты горишь, — тут же сажает меня на высокий барный стул и достает аптечку, выуживает градусник и вручает мне. — Врач еще, называется, Яна! — последнее произносит тихо.

— Оставь меня в покое, пожалуйста.

Я говорю это Саше, но нас покидает Анна Викторовна.

— Не могу, — безапелляционно звучит в ответ.

С тяжестью в груди выдыхаю спертый воздух и чувствую, как по щекам начинают литься слезы безысходности. Совсем не потому, что я заболеваю, или что мне приказывает Саша. Причина в этой боли именно в том, что без Богдана Исаева мне очень плохо.

— Ян, не плачь. Не стоит оно того, — мужчина грубовато хватает меня и прижимает к себе. Незнакомый аромат бьет по ноздрям. Загораются красные лампочки о том, что это чужой…

— Я не могу не плакать, я не могу остановиться, — вырывается у меня из горла, и в следующую секунду я слышу слегка удивленный голос.

— Что здесь происходит?

***

Голос отца звучит как гром среди ясного неба. Мне сложно скоординировать движения, и я не сразу отскакиваю от Саши, который вообще не думал меня отпускать, судя по тому, как крепко его руки легли на мои плечи.

Я поднимаю голову и в абсолютно заплаканном виде сталкиваюсь взглядом с папой, который явно не в настроении и рассматривает довольно странную позу, в которой мы с Сашей стоим.

— Привет, пап, — осторожно выпутываюсь из рук мужчины и стараюсь незаметно стереть слезы тыльной стороной ладони, но поздно. Он все и так уже видел. Саша не отходит от меня, только смотрит, пока говорит своему непосредственному начальнику.

— Вечер добрый, босс.

Папа подходит, рассматривает нас с особым энтузиазмом, изгибает черную бровь, а затем берет меня за руку и притягивает к себе.

— Что случилось, Яна? — целует меня в лоб и следом прикладывает руку ко разгоряченной коже.

— Да ничего, пап, просто плохо себя чувствую, — смотрю прямо на белую рубашку, не решаясь поднять взгляд выше. Он ведь прочитает правду в глазах.

— Врача вызвать надо. Ложись отдыхай, я позвоню Ивановичу, пусть посмотрит тебя.

— Хорошо, пап.

Он все равно замечает слезы, стирает их пальцем и переводит внимание на Сашу.

— Точно все нормально? Плачешь чего?

Подскакиваю на месте и тут же отвечаю:

— Потому что чувствую себя плохо, пап.

И я ведь совсем не вру. Совсем-совсем. Действительно плохо себя чувствую, что морально, что физически. По изможденному лицу отца видно, что он не шибко настроен на другие разговоры. Мне даже начинает казаться, что он чем-то обозлен. Неужто тем, что только что увидел?

А может это связано с работой. Вполне возможно, конечно.

Желваки слегка поигрывают. Он кивает мне, а затем переключается на Сашу. Наверное, отец по-своему воспринимает увиденное, но мне уже все равно, я просто хочу побыть одна. Не для того, чтобы плакать, а чтобы вернуть себе себя. Никогда бы не подумала, что хоть что-то смогло бы меня так поломать и причинить настолько сильные душевные страдания.

Вышло. И все так по-дурацки получилось, я ведь чувствовала, что мне не стоит…но сердце предательски бьется со скоростью света. Любовь, определенно точно, зла.

— Яна, ложись отдыхать. Я договорюсь с врачом и зайду к тебе. А ты ко мне в кабинет, — голос суровый и бескомпромиссный, последняя фраза адресуется, разумеется, не мне

Я молча киваю и даже не оглядываясь иду к себе, чувствуя адское сердцебиение в груди. Все. Хватит. И состояние мое вполне объяснимо, ведь на нервах организм может сработать по-разному. Может и вовсе отказаться работать. Иммунитет связан напрямую с нервной системой. И очень много зависит от нее. Немудрено, что я успела заболеть при таком раскладе.

Подняться в комнату выдается сложной задачей, но, когда мне удается это сделать, я обессиленно приземляюсь на кровать и рассматриваю темный экран телефона. По-прежнему ничего, пусто. Никто не пишет и не звонит.

С трудом предпринимаю последнюю попытку, но она тоже проваливается. Ноль гудков, ноль ответа. Сообщения не читаются, и я с горяча совершаю то, отчего в груди начинает нещадно ныть. Будто бы сто кольев сейчас мне в нее вонзили.

Я добавляю Богдана в Черный список и пусть я об этом еще пожалею. Но так будет лучше. Я достаточно дней провела в попытках связаться с ним. И мне не верится, что не было ни единой возможности связаться со мной в перерывах между своими тренировками.

Пальцы сводит судорогой. Я с такой силой сжимаю телефон, что подушечкам больно. Сжимаю и откладываю в сторону.

Хватит.

В конце концов, не я первая и не я последняя. Люди ошибаются, люди оступаются, люди падают и они же — поднимаются. Это жизнь и нужно уметь держать удар, даже если тебя при этот пополам сгибает от боли.

Папа вызывает врача, меня осматриваю и ставят вполне очевидный диагноз — вирус. Мне положен покой, отдых и много жидкости, на что я подписываюсь без сожалений.

Выпив все то, что мне наготавливает мама, ложусь отдыхать под ее тяжелый вздох.

— Что же случилось, девочка? — доносится до меня сквозь вату, но вопрос остается без ответа. По телу гуляет дрожь от субфебрильной температуры. Мурашки скачут в унисон.

Последняя мысль: я не купила подарок брату, и это чертовски некрасиво. Но, наверное, я что-то придумаю завтра.