Глава 2

Арина

Целый день я в нарядном платье и с макияжем прослонялась из одного конца особняка в другой.

До последнего ждала, что отец позвонит. Придумывала отговорки, искала оправдания. И когда в тишине дома заиграла мелодия вызова, схватила телефон, даже не глядя на экран.

— Да, пап, — крикнула в микрофон, но из динамика заговорил не отец, а моя одногруппница Натка.

— Привет, Арин, ты вечером что делаешь?

— Прости, Нат, я думала, это отец звонит, — стушевалась я, но она похоже не заметила.

— Так как насчет вечера? Занята?

— Не знаю еще, — я пожала плечами, глядя на свое отражение в зеркале. — А ты что хотела?

— Сегодня туса в «Револьвере», Лена только что позвонила, она пойти не сможет. Есть один пригласительный, пойдешь с нами?

— Что за «Револьвер»? — спросила скорее, чтобы выиграть время. Какая разница, в каком клубе проходит вечеринка, если они мне все на одно лицо?

— Отель «Саксон» знаешь? Это там.

— А кто будет?

— Все свои, — засмеялась Натка, — проверенные люди, не бойся. Никого из посторонних не будет, только наш круг.

«Наш» круг это те, у кого карманные деньги, которые выделяют родители, начинаются от нескольких сотен долларов в день.

Доходы моего отца сделали меня своей для местной студенческой элиты, но не могу сказать, что это делает меня счастливее. Потому что они для меня чужие, и я сто раз предпочла бы провести свой день рождения с отцом и даже с его любовницей, чем со своими новыми друзьями.

Но отец так и не позвонил, и ближе к вечеру я сдалась и сама набрала Натку.

— Твое приглашение остается в силе, Нат? Тогда сбрось геолокацию, я скоро буду.

«Револьвер» ничем не выделялся из сотен похожих клубов, и вскоре я начала жалеть, что пришла. Пропущенных звонков на телефоне не было, но я всерьез жалела, что утром сдержалась и не поддалась порыву самой написать отцу.

У него бизнес, дел, как он любит выражаться, по горло. И в Барселоне тоже. Папа никогда не умел отдыхать на всю катушку. Даже в отпуске он умудряется налаживать контакты, которые можно с выгодой использовать для бизнеса.

Значит, надо было самой написать «Поздравляю с днем рождения дочки!»

Представила, как бы он расстроился, а потом начал извиняться и засыпать меня смешными картинками и видео о старческих склерозах.

Только сама расстроилась.

Решила, что еще не поздно. Но сколько ни набирала, отец был вне зоне действия сети. Раньше надо было звонить, мало ли куда он завеялся со своей новой подругой.

Обстановка становилась все более развязной и бесцеремонной. Я вышла на танцпол с Наткой и другими девочками, и сзади сразу же пристроился незнакомый парень.

Он прижался со спины, положил руки на бедра, и я почувствовала, как в мои ягодицы уперлась мощная чужая эрекция.

С возмущением сбросила руки, а Вика заливисто засмеялась.

— Ну, Арин, ну что ты такая дикая, потанцуй с Артемом. От одного танца целка твоя не лопнет, не переживай.

Краска бросилась в лицо, ладони вспотели. Я никому не говорила, что девственница, это мое личное дело. Отошла с танцпола и достала телефон, чтобы вызвать такси.

Смотрела на экран и не заметила как врезалась в парня, который держал в руке коктейль.

— Ой! — растерянно вскинулась, когда полбокала выплеснулось мне на платье. И подняла голову. — Прости, я тебя не видела...

Передо мной с растерянным видом стоял одногруппник Паша. В одной руке он держал полупустой бокал, второй придерживал за локоть меня. А я расстроенно осматривала расползающееся по подолу платья пятно.

— Как же я домой доеду? — нос щипало, глаза слезились. Паша оглянулся по сторонам, крепче сжал руку на локте и скомандовал:

— Туда.

— Что? — уставилась непонимающе. — Куда ты меня ведешь?

— Пойдем, Арин. Мы с парнями в отеле сняли комнату. Ну чтобы можно было всю ночь протусить. Сама знаешь, может кому-то поспать приломит, ну или знакомство подвернется удачное...

Он многозначительно выделил слово «знакомство», но я никак не отреагировала. У каждого свои представления о знакомствах, не хватало мне еще читать морали одногруппнику.

Он вывел меня к лифтам, и я с сомнением посмотрела на пустующий холл. Остановилась и попыталась высвободить локоть.

— Может, я лучше в туалете застираю?

— И поедешь в мокром платье в такси? Пойдем, — Паша перехватил вторую руку и практически втолкнул меня в лифт, — застираешь платье и просушишь феном. А потом я сам вызову тебе такси.

Номер был забит битком. Привычная сцена вечеринок, похожих друг на друга как две капли воды.

В кресле в углу парочка целовалась громко и с причмокиванием. Оба уже были достаточно хорошо разогреты, следующим этапом — кровать или ванная комната. Половину стола занимал кальян и несколько начатых бутылок алкоголя.

— Ванная свободна? — громко спросил Паша, как бы между прочим обнимая меня руками.

Ответа ожидаемо не было, и я прошла в ванную. Паша проскользнул следом за мной.

— Давай помогу снять, — он взялся за подол и начал тянуть вверх, оголяя ноги.

— Ты что, — отбросила его руки, — мне не надо помогать. Я сама справлюсь.

— Арин, я правда хотел...

— Не надо, — ответила жестче и повернулась спиной. В зеркале отразился потяжелевший взгляд. Но я не собиралась тут надолго оставаться, я только замою пятно и высушу платье. — Паш, выйди пожалуйста.

Он кивнул, оттолкнулся от стены и вышел. Я бросилась к двери и закрыла дверь на задвижку. Замыла водой пятно, не снимая платья, отжала ткань и включила фен.

Досуха сушить не стала, оставила чуть влажным. Главное побыстрее добраться домой.

— Арина, Арин, открой, — заколотили в дверь, — Ритке плохо. Быстрее пока она весь номер не обрыгала.

Я открыла дверь, и внутрь ввалился парень, на котором с полузакрытыми глазами повисла моя одногруппница Ритка.

Сейчас

Пробую оторвать закрывающую рот ладонь, но безуспешно.

Меня вносят в спальню и бросают на заправленную кровать. Гладкое атласное покрывало холодит кожу, но меня и без того бьет озноб, а спина вся мокрая от липкого холодного пота. Лоб тоже в испарине, но я не могу его вытереть.

Мою голову крепко держит парень, которого приятели назвали Мироном. Он локтем зажимает мой подбородок, и я вижу перед собой только белый потолок люксового номера.

Идеально ровный потолок, с которого равнодушно взирает светодиодная люстра с подвесными элементами.

Сколько бы я отдала, чтобы очутиться сейчас дома, пусть даже одна, без папы! Лучше бы я заказала в ресторане еду и включила сериал. Зачем я послушала Натку и пошла в этот проклятый клуб? И почему я не уехала домой, когда Паша залил меня коктейлем?

Слезы градом катятся по лицу, перетекая на руки Мирона, который вряд ли их замечает.

Я продолжаю дергаться и извиваться, меня за щиколотки крепко вдавливают в кровать.

— В стороны разведите, — хриплым голосом командует Руслан, рывком задирая платье.

Руки тянут меня за щиколотки, мои ноги раздвигаются в стороны. Руслан подцепляет перемычку белья и шарит холодными пальцами между складками.

Меня передергивает от страха и отвращения. Исмаилов пробует вставить внутрь большой палец, и я громко мычу, царапая ладонь, зажимающую рот.

— Сухая. Смазка есть у кого? — поворачивается он к остальным.

— Плюнешь, и будет тебе смазка, — отвечает ему неприятный голос.

Руки Исмаилова шарят по моим бедрам, разрывают белье и отбрасывают в сторону. При этом другие руки гладят мои ноги, протискиваются между мной и кроватью и мнут ягодицы. Я пробую выгнуться, извернуться, но щиколотки зажаты как в тиски.

С плеч сползают бретели, чья-то рука пробирается под бюстгальтер и мнет грудь. Это больно и унизительно.

Мне уже кажется, что со мной в одной комнате не люди, а руки. Многорукое чудовище, шарящее по моему телу. Оно громко дышит над моим ухом, и если прицелиться...

Наощупь шарю рукой в воздухе, натыкаюсь на мягкую плоть и запускаю в нее ногти.

— Сука! — раздается над головой истошный вопль. — Она мне лицо изуродовала!

Меня дергают за запястье с такой силой, что чуть не вырывают из сустава руку.

— Не ной, Мирон, — резко осаживает его Исмаилов, — подумаешь, царапина.

— Я не буду ее держать, — тянет Мирон плаксиво, — пусть кто-то другой ей рот закрывает.

— Тогда и ебаться сегодня не будешь, — ухмыляется незнакомый голос.

— Давай я, — Мирона сменяет Паша, — а ты держи ее за ноги.

И пока они меняются, у меня получается извернуться и закричать изо всех сил.

— На помощь! Помогите!

Мирон наотмашь бьет по лицу.

— Заткнись, тупая овца, иначе тебе пиздец.

— Тихо ты, придурок! — прикрикивает Исмаилов и поднимает руку, давая знак заткнуться. В номере повисает тишина, все прислушиваются к звукам снаружи.

— Может, не услышали, — негромко, практически одними губами произносит Паша.

— Похоже, нам повезло, — кивает Руслан. И я понимаю, что все. Никто не придет мне на помощь, меня просто не услышали.

В голове от удара отдает эхом как в глубоком колодце. В висках стучат молоточки, в глазах темнеет. Теперь потолок надо мной не кажется белым, он расплывается и становится дымчатым.

Над губой стекает что-то влажное и теплое. Слизываю языком и чувствую вкус железа.

— Ты ей нос разбил, идиот, — как сквозь вату доносится до меня голос Руслана. — Сейчас она тут все кровищей зальет. Думай своей тупой башкой.

— Надо валить, — деловито заявляет парень, который держит мою вторую ногу.

Мне не видно его лица, а имени его я и не знала. От вкуса крови во рту мутит, к горлу подступает тошнота.

Спазмы сотрясают тело, меня рвет кровью прямо на чьи-то ноги, обутые в дорогие лоферы. Очень надеюсь, что это ноги одногруппника.

— Парни, может лучше отпустим ее? — голос Паши неестественно дрожит. Он больше не зажимает мне рот, и я поднимаю голову.

— Мой отец вас всех засадит за решетку, — хриплю, с трудом проталкивая слова. Горло горит, будто его хорошенько потерли наждачкой.

— Закройте ей кто-нибудь членом рот, — голос Руслана сочится презрением. — Или нет, подождите.

Он обходит кровать и садится передо мной на корточки.

— Ты правда думаешь, что твой папочка за тебя впишется? — он хватает меня за лицо и продавливает пальцами щеки. Мой рот непроизвольно открывается, глаза Исмаилова загораются недобрым огнем. — Дура, с кем ты тягаться вздумала? Твой папашка финансирует моему предвыборную кампанию. А мой твоему отдает лучшие тендера. Как думаешь, станут они ругаться из-за одной нерастраханной целки? Ну? Отвечай!

Я задыхаюсь от слез, от боли, с которой Руслан давит на щеки. И от осознания того, что он прав. Когда встанет вопрос бизнеса или родной дочери, мой отец выберет деньги. Он их всегда выбирал, почему сейчас должно быть по-другому?

— Я передумал, — Руслан выпрямляется и начинает расстегивать ремень, — сначала она мне отсосет. Только надо ее подбодрить, у кого с собой?..

Он окидывает подельников вопросительным взглядом.

— У меня, — Мирон достает из кармана пакетик с белым порошком. Мерзко ухмыляется и показывает пакетик мне. — Будешь? Тебе понравится. Станешь бегать за нами и просить еще. А мы заснимем это на видео, и если не будешь хорошей девочкой, покажем видео папочке.

Слезы безостановочно катятся по лицу. У меня больше нет сил. Я больше не могу сопротивляться. Передо мной возникает стакан с мутной белесой жидкостью.

— Пей. Лучше сама. А то зажму нос и все равно волью, — тихо грозится Паша. Руслан с пренебрежительной улыбкой расстегивает ширинку.

И тогда в тишине номера раздается глухой но настойчивый стук.

Мой рот оказывается зажатым рукой, пахнущей табаком.

— Только пискни, тебе конец, — угроза звучит буднично, но я не слушаю ублюдка. Затаив дыхание, прислушиваюсь к звукам из коридора.

Стук повторяется уже более настойчивый.

— Открывайте, — доносится из-за двери решительный голос, — иначе я выбью дверь.

— Сидите тихо, — Руслан прикрывает дверь в спальню и подходит к входной двери.

Щелчок, дверь открывается.

— Вы к кому? — голос Исмаилова звучит недовольно, но он тут же перекрывается властным громким голосом.

— К тебе получается. С дороги.

— Вы кто? Почему вы вламываетесь?

— Поверь, свисток, лучше я чем полиция. Где девочка?

— Какая девочка?

— Слушай, укурок, у меня нет желания с тобой препираться. Иначе поцелуешься со стенкой. Девушка, которая кричала, где?

— Это моя девушка. Она иногда кричит во сне.

Разговор затихает, и меня охватывает паника.

Он сейчас уйдет! Поверит Исмаилову и уйдет. И больше меня ничего не спасет. Что же делать?

Собираю все свои силы, делаю рывок, рука соскальзывает со рта, и я впиваюсь в нее зубами. Паша, — а это он меня держал — издает дикий вопль, и я тоже кричу со всей мочи:

— Я здесь! Помогите!

Глухой стук и протяжный стон. Похоже, что Исмаилов не избежал поцелуя со стеной. Дверь спальни распахивается точным ударом ноги, и дверной проем перекрывает внушительный силуэт.