Глава 3

Демид

«Знаки и символы правят миром, а не слово и закон».

Всю свою сознательную жизнь я согласен с Конфуцием. Даже когда понятия не имел о его философии, поддерживал. Просто формулировал для себя по-другому.

Слово это всего лишь слово, про закон и говорить нечего. С этим миром не справятся ни слова, ни законы.

Правда, старик Кун имел в виду знаки и символы, которые посылает человечеству Вселенная. Здесь наши с ним мнения расходятся. Дьявол, он, как известно, в деталях.

Лично я склоняюсь к мысли, что все эти знаки имеют вполне определенную форму. В идеале они напечатаны на специальной бумаге, на семьдесят пять процентов состоящей из хлопка и на двадцать пять процентов — из льна, и имеют строго установленный вид.

Или правильнее будет сказать, портрет.

К примеру, Бенджамина Франклина.

Случаи, когда такие знаки демонстрировали свою власть, я могу перечислять сутками. Правда, и ко Вселенной стараюсь относиться с пониманием. Кармы, бумеранги, возмездие, Вселенская справедливость — все это я готов принять и признать. В разумных пределах конечно же.

Но где и в каком месте я сегодня так проебался, понятия не имею.

За что Вселенная решила меня сегодня так безжалостно наказать, тоже.

Пусть скажет, почему вместо того, чтобы спать у себя дома, сегодня я ночую в отеле. Я ненавижу отели, даже самые люксовые.

И почему вместо того, чтобы выравнивать свой эмоциональный фон с помощью вискаря и джакузи, я минут сорок слушаю, как в соседнем номере рыгает какая-то малолетка.

За это я и ненавижу отели. Мало где есть достойная звукоизоляция, а там где она есть, как правило, ее недостаточно.

Недостаточно для меня.

С домом ладно, там я согласен. В конце концов валить на Вселенную прорыв трубы явный перебор. Мироздание не может отвечать за строителей-долбоебов.

Я только въехал в новый дом. Хорошо еще мебель не всю привезли, воды там налилось немало, хоть я почти сразу перекрыл кран. Гребаную трубу прорвало в нескольких местах.

Вызвал прораба, домработницу, а сам съехал в отель.

Но девица, рыгающая в ванной соседнего номера, — а судя по стонам и матам, доносящимся из вентиляционного отверстия, это девушка, — явно не дотягивает до номинации мисс Вселенская справедливость.

Я бы скорее назвал это Вселенским беспределом.

Надо позвонить на ресепшн, пусть администраторы как-то решают проблему. Хотя в первую очередь виноват я сам.

Снять номер в отеле, где есть ночной клуб с караоке и бар двадцать четыре на семь, а потом беситься, что в соседнем номере блюет пьяная писюха, высшее проявление дебилизма. Ясно, что мне сегодня повезло, и обдолбавшиеся малолетки сняли соседний номер чтобы потрахаться.

Встаю, набрасываю полотенце и тянусь за телефоном. Вызываю нужный контакт, не обращая внимания на часы.

В моей команде не существует понятия рабочего или нерабочего времени. Оно у нас всегда рабочее, прямо как бар в «Саксоне». Двадцать четыре на семь.

Но я и плачу соответствующе, так что абонент отвечает практически сразу же.

— Уно, мне нужно знать на кого снят соседний номер. Сможешь? Только быстро.

— Обижаете, Демид Александрович, — хмыкает парень.

Самородок. Люблю таких. Для Уно войти во внутреннюю систему бронирования «Саксона» дело трех минут. Он в банковских системах с высококлассной многоуровневой защитой как у себя дома.

Я штаны не успеваю натянуть, как на телефоне уже пиликает сообщение.

«Руслан Исмаилов»

Хм. Не Умера ли это сынок, депутата горсовета?

Спрашиваю у Уно, и через минуту прилетает:

«Он»

Кстати, а откуда...

Набираю.

— А ты откуда узнал, в какой комнате их искать, я же тебе свой номер не называл?

— Так я вас вижу, Демид Александрович, — смеется парень. Вот же засранец.

Меня отслеживает моя охрана, так что моя геолокация для Уно не проблема.

— Спасибо, Уно, прости что побеспокоил.

— Вообще не за что, Демид Александрович, там такая защита детская стоит, что и вы бы вошли.

Вошел бы, знаю. Раньше бывали времена, и посложнее системы взламывал. Но потом появились деньги на специалистов. Таких как Уно. Так что сейчас я вряд ли сумею серьезно хакернуть, разве что что-то простенькое.

Значит, мой сосед сын Умера Исмаилова. Определенно я сегодня Вселенную довел до ручки.

И мне уже даже неинтересно, чем. Гораздо важнее, как все исправить.

Иду в спальню и мысленно молюсь, чтобы там звукоизоляция оказалась получше. Все-таки, в комнатах нет систем вентиляции и внутренних коробов для труб, через которые может проникать звук.

Надеваю футболку, заваливаюсь на кровать и открываю ноутбук. Час-два можно еще поработать. Но работа не идет, туплю над каждой строчкой. И наверное я чего-то такого и ждал, потому что за стенкой начинается подозрительная активность.

До меня доносятся несколько мужских голосов и один женский. Они о чем-то спорят, затем слышится возня.

Я подсознательно готовился, но когда слышу сдавленные крики о помощи, меня передергивает.

Встаю, натягиваю джинсы, за пояс затыкаю пистолет.

Подхожу к двери соседнего номера. И когда громко стучу, внутри устанавливается звенящая тишина.

***

Не знаю, под чем этот недомерок, который открыл мне дверь, но парень явно закинулся чем-то оригинальным и нестандартным. И пока он стирает свои сопли со стенки, ногой открываю дверь и одновременно выбрасываю вперед руку с пистолетом.

От увиденной картины кровь вскипает и ударяет в голову, вторая рука сама собой сжимается в кулак.

Я на дух не переношу насилие. В любой форме. В работе по максимуму стараюсь обходиться альтернативными методами. Человека с легкостью можно уничтожить, не касаясь его и пальцем, и к тому же находясь за тысячи километров.

Но здесь меня конкретно накрывает. Потому что передо мной совсем девчонка.

А с девочками так нельзя. Даже если она проститутка, даже если она блядь по призванию.

Просто нельзя.

Эта не проститутка, по ней сразу видно.

Что она вообще здесь делала? Как так попала?

Лежит на кровати неестественно бледная, над верхней губой запеклась кровь. Или носом шла или ударили. Нижняя губа тоже подпухшая, из небольшой ранки сочится сукровица.

Глаза то ли от страха, то ли от шока широко распахнуты и кажутся слишком большими для такого худенького личика, которое все залито слезами.

Подол платья задран, ноги широко разведены по краям дивана, их за щиколотки прижимают к кровати два уебка. Рядом мнется третий с лентой презервативов в руках.

Подготовились, суки.

Еще один держит ее голову, захватив локтем за подбородок, и я с трудом преодолеваю соблазн разрядить им в бошки всю обойму. Каждому по очереди.

— Отпустили девочку, — командую негромко, взмахивая пистолетом.

Они с такой готовностью выполняют команду, что при других обстоятельствах я бы даже поржал. Но сейчас мне не смешно.

Девчонка поднимается на локтях, взгляд совсем дикий, блуждающий. Они и ее успели напичкать какой-то дрянью?

Одергивает подол, натягивает на плечи содранное до пояса платье. Движения не резкие, но и не заторможенные. Скорее от того, что конечности затекли, а не от наркоты. Ну хоть так.

Девчонка смотрит недоверчиво, исподлобья. Подтягивает колени под себя и накрывает подолом. Отводит глаза.

Думает, меня завел вид разведенных ног и сдвинутых в сторону трусов? Да, ножки у нее стройные, это я заметил. Все. Больше ничего.

Единственное желание, которое я сейчас ощущаю — вывезти куда-нибудь в посадку всех пятерых и закопать. Оставить снаружи головы, чтобы их бродячие собаки обссыкали.

Можно чтобы и объедали.

Я законченный циник, и я убежден, что если в таком возрасте человек уебок, его уже ничто не исправит. Этим, хоть они и размахивают презервативами, максимум восемнадцать-девятнадцать. Сынок Исмаилова разве что постарше будет. Но это не мешает ему скулить возле двери под стенкой.

Надеюсь, все четверо успели обосраться от вида направленного на них оружия. Значит можно заходить на второй круг.

— Пятеро на одну девочку, да? — цежу сквозь зубы. — Вам ссыкунам что, никто просто так не дает? Даже за деньги? Или от наркоты уже не стоит?

Один из ублюдков, который держал девчонку за ногу, недовольно кривит рот.

— Слышь, а ты кто вообще?

Почесываю висок дулом пистолета. Разглядываю потолок. Подхожу ближе.

— Буддист, прикинь? Верю в реинкарнацию и перерождение душ. Считаю тебя безнадежным, так что прощай, надеюсь, в следующей жизни ты будешь свиньей, — вскидываю пистолет, упираюсь дулом ему в лоб и стреляю.

Парень бледнеет и валится на пол, я с брезгливым выражением делаю шаг в сторону.

— В-вы... — светловолосый парень, который зажимал девочке подбородок, испуганно мотает головой, тычет в меня пальцем, затем показывает на бесформенную кучу у моих ног. — В-вы его зас...зас...стрелили...

Он заикается и захлебывается слюной.

— Эй, биомусор, вставай, — пинаю вздрагивающего у моих ног парня, тот издает булькающий звук, затем стонет.

— Мирон, — к нему бросается светловолосый, — ты как?

Двое остальных судя по их виду готовы начать перерождаться уже прямо сейчас. Девчонка сползла с кровати, привалилась к стене и теперь безучастно наблюдает за происходящим. Ее глаза действуют на меня странно. Притормаживающе.

По крайней мере я почти не матерюсь и пока никого не ударил ногой.

— Вот, видишь, живой. А черт, — сую руку в карман и достаю магазин с патронами, — я пистолет зарядить забыл. Ничего, сейчас повторим.

Снова пинаю парня и вставляю магазин в рукоятку пистолета до щелчка.

— А я вас знаю, — внезапно говорит светловолосый, — вы Ольшанский. Демид Ольшанский. Вы с моим отцом работали.

Я молчу, смотрю в упор, и он считает своим долгом уточнить.

— Бортников. Я Павел Бортников.

— Вообще-то мне глубоко похуй, как тебя зовут, — на этот раз почесываю пистолетом подбородок. — Для меня ты гондон. Безымянный. Как и все твои дружки.

Но тут уже я понтуюсь. На самом деле не похуй. Отцы этих ебланов — мои потенциальные заказчики. Или жертвы, в зависимости от расклада. В любом случае я слишком известная фигура, чтобы позволять себе учинять самосуд.

— Кто он такой, Паш? — переспрашивает подрагивающим голосом один из молчавших до этого парней.

— Ликвидатор. Он крутой, пиздец, — Бортников отвечает с придыханием и даже гордостью, а мне тошно быть авторитетом для таких мразей.

— Это как киллер? — допытывается парень. Смеряю его уничижительным взглядом.

— Хочется сказать, да. Но нет, я не киллер. Я ликвидирую предприятия. Хотя, глядя на таких как вы, я почти готов включить в прайс опцию ликвидации генетического мусора.

Наклоняюсь и за шиворот тяну вверх лежащего на полу парня.

— Давай, поднимайся, умирающий лебедь. Не ссы, убивать пока что больше не буду. Посмотрю на твое поведение

Но походу я опоздал. По джинсам парня в районе паха расползается мокрое пятно, и я с отвращением разжимаю руку.

— Ублюдки недоделанные, — выплевываю со злостью, — вам памперсы пачками нужно скупать, а не презервативы. Вы борзые только против нее, — киваю на влипшую в стену девчонку, — а сами чуть что, сразу уссались. Гондоны... Все, заканчиваем представление и вызываем полицию.

Достаю из заднего кармана телефон, и внезапно встречаюсь взглядом с девчонкой. Она смотрит на меня с отчаянием и мольбой, прижимает к груди руки и медленно качает головой из стороны в сторону.

«Не надо...»

И рука с телефоном непроизвольно опускается вниз.