Глава 38

Спустя еще два месяца

Арина

Сегодня у меня вторая смена. Вечером в кафе больше людей, я пока справляюсь, но через пару месяцев придется просить хозяина, чтобы ставил только в первую.

Живот пока маленький, он мне не мешает. Но я отдаю себе отчет, что чем дальше, тем будет тяжелее.

Мама с отчимом позвали меня к себе жить, я прилетела на Бали и живу здесь уже четыре месяца. Отчим для местных что-то типа священника, у них это называется по-другому, но я все еще путаюсь в этой иерархии.

Мама очень спокойно отнеслась к смерти папы. И к тому, что я осталась без денег, тоже. Они оба с отчимом считают, что чем меньше привязанностей, тем меньше страданий. Отчим это и проповедует.

На удивление, я очень быстро переняла местный образ жизни. Мне нравится одежда, которую здесь носят, она яркая и недорогая. Не совсем нравится еда, для меня слишком острая, но я приловчилась готовить более привычные блюда из местных продуктов.

Мою беременность мама тоже спокойно восприняла. Пожала плечами и сказала, что воспитаем. Отчим не гнал меня работать, но мне самой не хотелось быть обузой чужому мне мужчине, и я начала искать работу. Устроилась в кафе официанткой. Но если надо, могу и посуду помыть.

Кафешка у нас маленькая и недорогая. Платят соответственно столько же. Но она рядом с нашим домом, а главное, хозяин согласился взять на работу беременную.

Ближе к океану и на самом побережье полно дорогих ресторанов, но я туда даже не совалась. Во-первых, беременная официантка там точно не нужна. А во-вторых...

Я изо всех сил стараюсь забыть свою прошлую жизнь. Даже не верится, что это я была той изнеженной, ухоженной Ариной Покровской, папиной дочкой. Ездила на красивой шикарной машине, одевалась в дорогих магазинах. Одна моя сумка стоила столько, сколько среднестатистическая семья тратит за год.

Раньше я могла бы прилететь на Бали, поселиться в роскошном отеле с видом на океан и по вечерам ужинать, любуясь на умопомрачительной красоты закаты.

Теперь это кажется дикостью, а ведь мы собирались сюда с Демидом в свадебное путешествие, он хотел познакомиться с мамой...

Нет, нельзя, я не имею права думать о Демиде. И вспоминать его тоже. Это запретная зона, я даже его имя запрещаю себе мысленно произносить. Чаще всего получается, но иногда, вот как сейчас, пробивает.

Я знаю, что Демид меня не простит, я этого и не жду.

Я поверила Феликсу. Да, все было слишком правдоподобно, но разве это оправдание? Нет, я и не ищу оправданий. Демид считает, что пистолет и доверенность в сейф подбросила я. И что я оболгала его на допросе тоже.

Пусть думает, так даже лучше. Я очень надеюсь, что он забудет обо мне. Я знаю, что его выпустили под залог, мне рассказал Илья Циммерман.

Мои деньги Демид брать отказался, грозился через суд признать сделку недействительной. Мы оформили передачу денег через договор дарения, поэтому куда он их дел в конечном итоге, я не знаю.

Еще Циммерман рассказал, что человек, который его отправил за решетку, погиб. Значит, Демиду больше ничего не угрожает. Я рада, пусть у него все будет хорошо, главное, без меня.

У меня было достаточно времени подумать, мы об этом много говорим с мамой. Она все время повторяет, что люди сами причиняют себе вред тем, что имеют желания. Желания и стремления людей провоцируют их страдания, а весь наш мир это одна большая иллюзия.

Я не во всем согласна с мамой, но насчет желаний и стремлений прямое попадание.

Нельзя быть слишком счастливым, потому что за все рано или поздно придется платить. Если человек слишком счастлив, то потом с него обязательно спросят. Кто-то очень ревностно за всем этим следит, и ему важно, чтобы соблюдался баланс.

Я была очень, очень счастлива с Демидом, теперь пришла пора платить по счетам. Все по справедливости. И ненависть, которую испытывает ко мне Демид, я тоже заслужила сполна.

Феликс хоть и срежиссировал всю эту дичайшую фальсификацию, но я не могу считать его виноватым. Папа поступил в отношении него несправедливо, он за это заплатил. А я плачу за предательство Демида.

Вот только ребенок...

На него я тоже не имею никакого права. Но я боюсь, что если Демид узнает, заставит меня сделать аборт, даже на большом сроке. Зачем ему ребенок от предательницы? Папа тоже его подставил, от Покровских Демид не ждет ничего хорошего, он не захочет этого ребенка.

Или дождется пока я рожу, заберет и отдаст в интернат. Как папа меня забрал у мамы и отправил в пансион. А все преступление мамы было только в том, что она его любила и не смогла вынести его измен.

Только папа меня любил, а Демид этого малыша никогда не полюбит.

Этого я точно не переживу. Для меня его ребенок такое счастье, что я запрещаю себе об этом думать. Вдруг тот, кто следит за балансом, решит, что для меня опять слишком много?

— Ари, вон та компания долго ждет, обслужи, — толкает в бок напарница. Имя «Арина» местным выговаривать слишком сложно, так что я для них просто Ари. — Ты и язык лучше знаешь.

С посетителями я общаюсь на английском, в подавляющем большинстве это туристы. Хотя я уже неплохо начала говорить на индонезийском.

— Добрый вечер, вы готовы сделать заказ? — подхожу к компании.

— Арина? Ты? — слышу голос, который предпочла никогда бы больше не слышать. Поворачиваю голову и вижу Феликса, уставившегося на мой живот.

Он изменился. Густые волосы коротко острижены, шея, затылок и руки до самых плеч покрыты татуировками. Я потому и не узнала его сразу со спины.

Но главное, взгляд. Сейчас он далеко не такой хищный, можно даже сказать, растерянный.

— Пожалуйста, сделайте свой выбор, — повторяю, никак не реагируя на его слова. Не могу не думать, какой была бы моя жизнь, если бы я в первую нашу встречу отреагировала так же. Просто его проигнорила.

Феликс замолкает, но продолжает сверлить меня взглядом. Его спутники делают заказ, все кроме него. Он сидит мрачный и отстраненный, хотя буквально только что оживленно беседовал с сидящим рядом парнем.

Записываю все в блокнот и отправляюсь на кухню. Мне выдают готовые заказы, и я напрочь забываю о Феликсе, пока при выходе из кухни чуть не упираюсь в него подносом с блюдами.

— Давай, помогу, — он хочет перехватить поднос, но я возмущенно шиплю:

— С ума сошел? Хочешь, чтобы меня уволили?

— Ты беременная, — он не спрашивает, констатирует факт. Голос звучит подозрительно глухо.

— Уйди с дороги, Феликс, не создавай лишних проблем. Пожалуйста. Меня действительно могут уволить, а я не могу себе позволить остаться без работы, — прошу как можно более убедительно.

Феликс молча отходит в сторону и больше меня не трогает. Но я весь вечер чувствую на себе его пристальный, изучающий и где-то даже задумчивый взгляд.

Ближе к закрытию компания расплачивается и уходит. Я заканчиваю дела, переодеваюсь и выхожу из кафе. Сейчас середина апреля, влажный сезон закончился, не так ощущается тропическая духота. Наверное я когда-нибудь даже полюблю это место.

Если я еще не разучилась любить...

— Арина, постой, — за спиной звучит взволнованный голос. Я бы его даже не узнала. Оборачиваюсь.

— Послушай, Феликс, я очень устала, — на самом деле я едва держусь на ногах. — Буду признательна если ты оставишь меня в покое.

Но он похоже не планирует. Обгоняет и преграждает дорогу.

— Арина, я не знал...

— Прости, забыла поставить тебя в известность, — отвечаю сухо, обхожу его и продолжаю путь. Но Феликсу явно неймется, он снова меня обгоняет и делает попытку взять за руку.

Дергаю рукой и отскакиваю в сторону.

— Оставь меня в покое, иначе вызову полицию.

Он стоит передо мной, перегородив дорогу.

— Постой, давай поговорим.

— Не о чем нам говорить, — не оставляю попыток его обойти. Он расставляет руки в стороны, но больше не делает попыток дотронуться.

— Феликс, — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно, — послушай, я не держу на тебя зла. Можешь не верить, но я тебя даже понимаю. Мой отец поступил плохо по отношению к тебе, ты отомстил. Все. Все, понимаешь? Давай на этом поставим точку.

— Это, — он сглатывает, — его ребенок? Ольшанского?

— Ну не твой же, — огрызаюсь, но тут же себя одергиваю.

Не стоит на нем отрываться. Это всего лишь восторжествовала вселенская справедливость, бумеранг прилетел обратно, и мы с Феликсом в этом процессе лишь играем отведенные роли. Но как быть с желанием расцарапать ему физиономию? Куда его деть?

— Я не собирался мстить твоему... — он замолкает, и я заканчиваю за него.

— Ребенку. Ты хотел сказать, моему ребенку. Это так сложно произнести вслух?

Феликс яростно растирает лицо, и я замечаю, что когда он не прячется за язвительной маской, то выглядит гораздо моложе. Сколько ему? Двадцать семь? Двадцать пять?

— Если бы я знал, я не стал бы тебя впутывать, — заявляет он со всей серьезностью, но я лишь устало пожимаю плечами.

— Это совершенно пустой разговор, и я не вижу необходимость его поддерживать. Знал, не знал. Это ничего не меняет. Я прошу тебя по-хорошему, уйди с дороги. Если не понимаешь нормальным языком, скажу иначе. Пошел к черту.

Он лезет в задний карман джинсов, достает кожаное портмоне, роется в нем.

— Вот, возьми, — выгребает все до единой купюры и карту, — я переведу туда деньги. Пин код четыре девятки.

Смотрю на купюры в его руке, выбираю десять долларов.

— Это чаевые, твои друзья забыли оставить. Благодарю, — обхожу его и иду дальше.

— Стой, ну пожалуйста! — в его голосе сквозит отчаяние. Оборачиваюсь.

— Мы все платим за свои ошибки, Феликс. Я заплатила, теперь твоя очередь. Откупиться не получится, я не возьму твои деньги. Каждый выгребает за себя. Повторяю, зла у меня к тебе нет. Но и счастья от того, что тебя вижу, я не испытываю.

— Арин, — он догоняет, протягивает написанный на клочке салфетки номер, — возьми, это мой телефон. Если понадобится помощь, обещай, что позвонишь.

Качаю головой, но Феликс вкладывает его мне в руку. Я очень хочу закончить эти препирательства, поэтому сую клочок в карман. Потом выброшу.

Перед тем, как развернуться, замечаю краем глаза, как он садится на корточки, прислоняется спиной к дереву и запрокидывает голову.

На миг даже проникаюсь сочувствием. Наедине со своими мыслями не всегда комфортно, иногда бывает очень даже невыносимо. Я это знаю как никто.

Но ни у кого из нас нет выбора. Единственный спутник по жизни, которого человек не выбирает и от которого невозможно избавиться, это он сам.

***

Сегодня я выходная. Мама с отчимом ушли на свое собрание, а мне поручили пожарить рис. Сажусь его перебирать — он должен быть рисинка к рисинке.

Рано, из окна еще веет прохладой. Надо будет потом сходить погулять к океану. Мне следует больше ходить, а то скоро превращусь в тыкву на ножках. Пока что мой живот напоминает мячик, но талия уже поплыла.

Мама говорит, судя по форме живота это будет девочка. А мне кажется, что родится мальчик. Он уже такой как его отец — неуемный, подвижный, задиристый.

Интересно, каким он будет, мой ребенок? Мне так не терпится поскорее на него посмотреть, что если бы можно было уснуть и проснуться перед родами, с радостью бы согласилась.

За окном слышатся шаги. Поднимаю глаза, и от ужаса хватаюсь за край стола.

По вымощенной дорожке, ведущей к дому, размашисто шагает Демид Ольшанский.