Глава 29

Инга

Мне дико жарко, словно иду по раскаленной пустыни, не видя конца и края. Душно, пот струится ручьем. Вот бы оказаться в прохладном бассейне, чтобы избавиться палящего солнца над головой. Скинуть бы одежду и нырнуть под воду, поплавать, полностью расслабишься. Надо лишь подняться с кровати и спуститься на задний двор, где…

Так… Стоп! Почему в моей кровати кто-то посторонний лежит, прижимающий к себе и сопящий в шею? Какого собственно черта?

Резко открываю глаза, не в силах пошевелиться, боясь разбудить этого незваного гостя, пахнущего так приятно. Знакомый парфюм. Стараясь не делать лишних движений, разворачиваюсь в руках мужчины и вижу перед собой… Глеба. Пребывающий во власти сна мозг начинает усиленно работать, подкидывая воспоминания прошедшего дня.

Я сбежала из дома, промокла под дождем и оказалась в постели Глеба Александровича, вернувшегося из домика братьев Гришиных. В безопасности рядом с дорогим для меня мужчиной. Единственным, кто всегда готов открыть свои двери, не спрашивая ни о чем.

Какой же он все-таки красивый, похожий на греческого Бога, которому поклонялись тысячи женщин, мечтающих провести хоть одну ночь с этим мужчиной. Умиротворенное лицо с легким налетом щетины, так и хочется провести ладонью по его щеке и увидеть, как открываются ярко-голубые глаза, смотрящие на меня с желанием, а губы растягиваются в порочной улыбке.

Да только вот пересохшее горло дает о себе знать. Поэтому выпутываюсь из его объятий, стараясь не разбудить, скидываю с себя махровый халат, чтобы кожа дышала, а не плавилась и, надев серую футболку, прикрывающую задницу, спускаюсь вниз на кухню.

Выпив один стакан холодной воды из-под крана, наливая себе еще и прохожу в гостиную. Нужно немного проветриться, посидеть на диванчике, так как спать мне не особо хочется. Да и подумать стоит о том, что я Глебу скажу. Не буду оставлять на потом всю эту ситуацию с Эвелиной, разговор неизбежен.

- Что за черт? – взгляд цепляется за раскрытую черную папку на столе, откуда выглядывает несколько листков бумаги с логотипом…папиной компании? – Что за нафиг? – снова ругаюсь, подтягивая папку к себе поближе.

Реквизиты фармацевтической фирмы Чернышова Павла Аркадьевича. Личные данные вплоть до его расписания на каждый день. Фотографии, очень много фотографий. Вот папа в кафе, у здания компании, в аптеке, на встрече с партнерами, даже рядом с ненавистной для меня Аделаидой.

Какого черта?

Неужели Глеб собирает досье на моего отца? Но почему? Для чего? Какова его цель?

Сплошные вопросы, ответ на которые вроде бы нахожу во всех этих бумагах. Павла Аркадьевича подозревают в отмывании денег, завозе просроченных и порченных лекарств, а также смертях многих пациентов больницы, не получивших должного лечения.

- Нет-нет, – громко кричу, отбрасывая подальше папку. Листы разлетаются в разные стороны, как снежинки в зимний день. – Не верю!

Вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по гостиной. Мыслей так много в голове, что не знаю, за какую из них взяться. То ли побежать наверх к Глебу за разъяснениями, то ли остаться здесь внизу и ждать его прихода. Либо просто собрать вещи и уйти из его дома, даже записки не оставив.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем третий вариант становится выходом из непростой ситуации. Да, я вновь сбегу, теперь уже от Глеба, но для начала нужно убрать весь этот беспорядок. Не стоит оставлять «следы преступления» на видном месте.

Опускаюсь на корточки и начинаю собирать разбросанные листы, пока не натыкаюсь на какое-то письмо, написанное красивым женским почерком…принадлежащим моей маме. Ведь после ее смерти я долго копалась в ее вещах, стараясь запомнить каждую деталь ее жизни, в том числе и почерк.

Понять не могу, почему мама написала именно Глебу? Неужели они были знакомы в прошлом? Ведь с ее смерти прошло уже много времени, а значит… Богатырев знал Аллу Ильиничну еще в начале нулевых.

«Дорогой Глеб! Любовь моя!

Ты должен меня понять и принять мой поступок. Все, что было между нами, стоит оставить в прошлом и никогда больше не вспоминать. Я выхожу замуж через три дня, тебе же советую – уехать как можно дальше из России, дабы сохранить свою жизнь. Павел уничтожит тебя, сотрет с лица земли, как ненужную вещь. Он страшный человек, который захотел меня себе в жены, а мама дала на это согласие. Я не могу самостоятельно распоряжаться своей судьбой, мне уготована…»

- Милая, ты меня испугала, – вздрагиваю, сминая в руке письмо от собственной матери к ее…первой любви? – Я проснулся, но не обнаружил тебя… Что происходит?

Глеб хмурится, видя папку около моих ног и меня с письмом в руке, прислонившуюся к стенке. В какой-то момент я опустилась на попу, вчитываясь в каждую строчку и не замечая ничего вокруг себя. Даже шагов по лестнице, вот и оказалась застигнута с поличным. О чем ни капли не жалею. Разговора же нам не избежать.

- Это я у тебя хотела спросить, что происходит? – поднимаюсь на ноги, отшвыривая «носком» папку. – Ты копаешь под моего отца, мерзавец?

Не раздумывая, даю Глебу звонкую пощечину, от чего он даже не морщится, не выказывает никаких эмоций, просто поднимает «ценный материал» с пола и кладет на стол. Потом разворачивается ко мне, складывая руки на груди, и смотрит на клочок бумаги в моей руке. Я же жду от него ответа, готовая вцепиться ногтями в глаза, если он скажет…

- Да.

Одно слово, две гребаные буквы. Он не солгал, не стал отпираться. Он на самом деле ищет информацию о моем папе, чтобы… чтобы его уничтожить. Тут к гадалке не ходи. То, что находится, в этих бумагах, предназначено лишь для корыстных целей, дабы испортить репутацию человека.

- За что? – с трудом сдерживаю слезы, как и огромную волну ярости, способную погубить моего преподавателя. – Почему ты этой ложью решил отца…

- Ложью? – брови удивленно взлетают вверх. – Ложью, Инга? Ты совсем не знаешь своего отца, моя милая. Он чудовище. Монстр. Да жизнь других людей для него ничего не значит. Павел Аркадьевич печется лишь о своем благополучии. Плевать он хотел на тех, кто нуждается в помощи.

- Замолчи, Глеб! Замолчи! – затыкаю уши руками, лишь бы не слышать его слов. Даже глаза прикрыла, словно это мне может помочь. – Прекрати!

- Сними свои розовые очки, Инга. Твой папаша далеко не святой. Ты же прочитала все, что в этой папке, а значит знаешь…

- Ты был влюблен в мою мать? – смотрю ему в глаза и протягиваю письмо, которое Глеб бережно принимает, как настоящую драгоценность. – О Боже! – теперь мокрые дорожки текут по щекам. – Нет, – отрицательно качаю головой, когда недобрые мысли лезут в голову. – Нет, нет, нет, – повторяю на автомате. – Компромат на отца, твоя влюбленность в маму, наши отношения, – прикрываю рот ладошкой, сдерживая громкий, отчаянный крик. – Вы мерзкий тип, Глеб Александрович.

- Инга, послушай. Инга, – пытается дотронуться до меня, обнять, прижать к себе. – Инга! – повышает голос.

Отскакиваю от него на приличное расстояние, не даю к себе прикоснуться, даже морщусь, будто бы передо мной действительно что-то отвратительное находится, отчего вздрагиваю всем телом.

Месть. Слово из пяти букв яркой неоновой надписью проносится в голове, вызывая неприятные ощущения. Я сильна в математике, быстро сложила два плюс два, да и голубые глаза Глеба выдают его с потрохами. Это же зеркало души. Нет в них лжи, а значит…

- Ты мерзавец! Засранец чертов! – подлетаю к нему как разъяренная фурия и начинаю наносить удар за ударом по его мускулистой груди, точно не причиняя своими маленькими кулачками никакого вреда.

- Инга, милая, прекращай, – обхватывает меня за запястья и заставляет пятиться назад, пока не упираюсь спиной в комод.

Надо мной нависает словно бы скала, не давая пошевелиться. Глаза горят опасным блеском. Они даже почернели так, что зрачка не видно. Губы плотно сжаты, на лице словно бы непроницаемая маска. По сути, я должна бояться, прятать взгляд, дабы он меня не запугал, но вместо этого смело поднимаю голову вверх, задрав подбородок.

Пусть не думает, что я отступлюсь от своего. Не на ту он напал.

- Глеб, немедленно отпусти меня, – тяжело вздыхаю, пытаясь злость унять, что требует выплеска в атмосферу. – Я хочу домой поехать.

Нет, не хочу, но ему об этом знать не обязательно.

- Ты же явно оттуда сбежала еще вчера вечером, – еще сильнее прижимается. Мне в живот упирается его каменная эрекция, вызывающая томление между ног.

Черт! Мое тело меня предает! Реагирует на присутствие этого мерзавца. Даже в голове картинки нашего секса в домике Семена всплывают.

Так, соберись, тряпка. Никаких пошлых мыслей.

- А ты бросил мать своего ребенка, да? – непонимающе смотрит, как будто я о сверхъестественных вещах говорю. – Эвелина же родила тебя сына или дочь. Почему ты сейчас не…

- Эта сука наврала тебе, Инга. Неужели, ты не поняла? У нас нет с ней детей по той просто причине, что она сделала аборт в годы кризиса нашего брака. Убила ребенка!

- Мне плевать! – отталкиваю его от себя, не в силах находиться так близко. У меня мысли путаются, и сердце бешено бьется. Словно под гипнозом. – Такси! – кричу на весь дом, перепрыгивая через две ступеньки.

Забежав в спальню, сбрасывая с себя ненавистную футболку и, в течение минуты облачаюсь в свою влажную одежду. Пофиг! Главное уехать из этого дома как можно скорее. (3303c)

- Машина ждет на улице. Все оплачено, – сообщает Глеб, стоит мне спуститься в гостиную. – Инга, может ты…

- Оставь меня в покое, Глеб! – обуваюсь в коридоре и, громко хлопнув дверью, выбегаю на улицу, где у калитки стоит желтый автомобиль.

Плюхаюсь на заднее сидение, называя далеко не адрес дома, прикрываю глаза, ощущая, как слезы снова вырываются на волю. Только в этот раз вместе с ними разрывается на части мое бедное сердце, успевшее полюбить коварного мерзавца.