Глава 12

Даже в моем доме поселилась тишина. С уходом Наташи все будто померкло, превратилось в серое и безликое. И несмотря на то, что она не жила в моей квартире, мне казалось, будто именно здесь ее стало не хватать. Подруга часто бывала у меня в гостях, мы сидели в гостиной за долгими разговорами и выпивали виски либо другой напиток. Но стены словно помнят ее и тоже тоскуют из‐за ее ухода.

Внутри образовалась дыра. Пустота, которую невозможно заполнить никем и ничем. Только время притупить боль утраты, и позволит жить дальше, привыкая к новой реальности.

Наташа хотела, чтобы мы не горевали, чтобы знали, что она всегда рядом. Но на словах это всегда просто, а вот реальность оказалась куда сложнее. И я догадывался, что никто из нас не сможет ходить и улыбаться, когда знаем, что наша дорогая и любимая подруга, мама, начальница больше никогда нам не улыбнется и не поприветствует, входя в комнату.

Только воспоминания о ней. Ее слова. Ее завещание и письмо.

Вот почему она мне постоянно говорила, что мы с Варей будем вместе. Даже тогда, в последний час ее жизни.

– Наташ, ты просишь меня о нереальном. Ты же знаешь, что я…

– Подожди, Глеб, выслушай меня… – Наташа закашлялась, тут же прикрывая глаза и тяжело дыша от новых спазмов, одолевающих ее каждые полчаса.

Боли стали мучать ее еще сильнее. Проклятая опухоль, проявившая себя слишком поздно. И даже деньги, которые мы можем выложить на лечение, не помогут спасти эту прекрасную женщину. Болезнь не спрашивает, она убивает.

– Выслушай, пока я еще могу говорить. Ты знаешь, что моя дочь очень ранимая девочка, и она сама не справится с бизнесом. Ей нужен помощник.

Я зло сцепил зубы, до сих пор отказываясь принимать реальность.

– Во все временя в бизнесе было много недоброжелателей, и, если хоть один сунет нос к Варе, девочка сломается. Глеб, я в завещании прописала, что делами она может заняться в двадцать пять лет. Я прошу тебя, своего друга, будь этот год с ней рядом. Подготовь ее, поднатаскай.

– Наташ, может, ты не будешь спешить себя хоронить?

– Я не спешу, это моя реальность, Глеб. Не бросай ее, хотя бы первое время. Ты же знаешь, что у нас никого кроме тебя нет.

Наташа снова закашлялась, а я, на миг прикрыв глаза, постарался выдохнуть. Каждый визит к Сафиной отзывался болью в душе. Дружим мы уже много лет, и женщина была для меня больше, чем подругой. Я считал ее своей сестрой. Мы всегда друг друга поддерживали и были рядом в любой ситуации. И смотреть, как болезнь отнимает ее жизнь, для меня оказалось слишком сложным. Мне было страшно представить, что сейчас чувствует ее дочь.

– Ты хочешь, чтобы я забрал ее в свой дом. Наташ, ты понимаешь, о чем просишь?

– Понимаю. И может, я специально тебя об этом прошу? Откуда мне знать, какой мужчина будет в ее жизни? А если ты согласишься забрать ее к себе, я умру с этой мыслью спокойно. Буду знать, что моя дочь в надежных руках.

– Это невозможно. Я для нее наихудший вариант. Извини, но я видел твою дочь, и сдерживала меня от нее всегда только ты.

– Хэх, джентльмен хренов, – хмыкнула оно, снова и снова прикрывая глаза, – забери ее, Глеб. Исполни мое… последнее жела… ние…

Я резко обернулся и бросился к ней, обратив внимание, что Сафина прикрыла глаза и замолчала.

– Наташа, Наташа! Твою мать!

Я выбежал из палаты в поисках врача, понимая, что тот уже может и не понадобиться…

– Наташ…

– Она умерла, – услышал заключение врача через минуту и медленно опустился в кресло рядом с кроватью, на которой лежала моя подруга.

Умерла. Ее сердце остановилось. Слишком рано.

– Сообщите дочери, только очень осторожно.

Я кивнул и, подняв голову, посмотрел на Наташу. По щеке покатилась слеза. Боль, которая заставляет плакать даже мужчину.

– Я защищу ее, Наташ. Даже если защищать придется от самого себя.

Вынырнув из воспоминаний, зажмурился и постарался взять себя в руки.

Наташи больше нет. Но память о ней всегда свежа. И, даже если бы не письмо с просьбой, я бы все равно исполнил ее последнее желание.

Пройдя по комнате, плеснул еще немного виски и залпом осушил стакан.

Мне пора взять себя в руки, прекратить пить и страдать. Варе сейчас намного сложнее. Но черт возьми, Наташа была моей подругой, самой близкой и дорогой. И невозможно смириться с ее смертью, даже несмотря на то, что все мы знали, что болезнь прогрессирует с бешеной скоростью.

Со стуком отставив стакан на стол, я прошел в ванную и посмотрел на свой поросший щетиной подбородок. Помятый весь, с мешками под глазами. Сам себя не узнаю. Но оно и не удивительно.

Две недели.

С тех самых пор не могу остановиться.

Пью и много курю. Я сам дал себе это время. Именно две недели. Погоревать, пострадать, а потом заняться делами. В первую очередь забрать Варю, иначе это добром не кончится. Она совсем из дома не выходит, о чем сообщает мне охранник, которого я приставил к ее дому.

Черт, в ее положении находиться в таком состоянии очень чревато последствиями. И пора уже выходить из этого кокона и возвращать девочку к жизни.

Млять. Кто бы меня вернул в реальность.

Открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Не помогло. Проделал маневр еще несколько раз и, закрыв кран, промокнул лицо полотенцем. После достал машинку и принялся приводить себя в порядок.

Я понимал, что с Варей мне будет не легко, и, даже когда противился, не желал слушать Наташу, я не думал, что настолько поменяю свое мнение. Теперь мне самому хотелось забрать девочку, чтобы она не чувствовала себя одинокой в том огромном доме, где всю жизнь прожила с любимой мамой.

К Варе я приехал ближе к вечеру, когда на улице уже было темно. Вышел из авто и нахмурился, обратив внимание, что ни в одном из окон не горит свет.

Интересно, она давно так сидит?

Зашел во двор и тут же столкнулся с охранником.

– Здравствуйте.

– Привет, Жень. Варя дома? – пожал парню руку и отметил, что тот тоже уставший.

Надо ему сменщика найти.

– Да, Глеб Александрович, так и не выходила.

Я крепко сжал челюсти и быстрым шагом прошел по расчищенной от снега дорожке.

Дверь оказалась не заперта, и я выругался, злясь на беспечность Вари. Неважно, что во дворе охранник. У него свой домик на этой территории, а хозяйка должна закрываться!

Сбросил туфли в прихожей и прошел по дому. В гостиной и кухне девушки не было. Я нашел ее в комнате матери. Варя сидела на полу за кроватью и стеклянным взглядом смотрела в окно.

Душу полоснуло острою болью. Будто лезвием махнули по оголенной ране.

Варя…

Разбитая. С израненной душей.

Пустая.

В горле образовался ком. Мне было больно смотреть на девочку, которая потеряла маму, одновременно теряя себя. Захотелось обнять ее, прижать к себе и защитить от всего мира. А ведь еще совсем недавно мне хотелось бежать от нее, чтобы не причинять боль своим присутствием. А теперь я вижу, как остро она нуждается во мне. И не потому, что я весь такой крутой и она без меня никак. Нет. Варя нуждается в ласке и заботе. Она нуждается в поддержке, которую я хочу ей дать.

Ступив по ковру, я тихо прошел по комнате и присел рядом с Варей на пол. Она не шелохнулась, что насторожило меня еще больше.

Сколько она здесь просидела? Час, два, а может, и не один день?

Я медленно повернул голову к ней и взглядом застыл на ее профиле.

Сегодня полнолуние, и свет луны прекрасно позволял рассмотреть лицо Вари в полумраке. Оно было мокрое, с явно выраженной болью.

Я чертыхнулся и перевел взгляд в окно.

– Мама… – услышал хриплый шепот, но голову не повернул, позволяя Варе высказаться.

Возможно, она очень долго решалась, либо же специально ждала меня, чтобы поговорить.

– Мама меня ненавидит сейчас.

Я нахмурился и не выдержал, все же повернувшись к девушке.

– Она просила не плакать и не горевать. А я… даже спать не могу…

Она снова замолчала, и я отметил, как по ее щекам покатился новый поток слез.

– Мне кажется, у меня крыша едет. Я слышу ее голос, ее шаги, а когда оборачиваюсь, никого нет. Пустота и темнота там, где раньше была она. Сейчас там дыра в пропасть.

Варя снова замолчала, и, когда я понял, что она больше ничего не скажет, решил сам заговорить.

– Я тоже плакал. Поверишь? И это нормально. Мы потеряли близкого человека, и наша боль льется наружу.

Она наконец‐то пошевелилась. Повернула голову ко мне, смотря заплаканными глазами и слегка приоткрыв рот в удивлении.

– Да, Варя, я тоже умею плакать. И это не стыдно. И мама не может тебя ненавидеть. Просто она расстроена тем, что ты плачешь. Она же знает, что внутри тебя живет ее внучка. Мама переживает и за тебя, и за малышку.

– Мне кажется, что я не переживу, – она прикрыла глаза, и я отметил, как тяжело она дышит.

– Варя, как ты себя чувствуешь? Помимо душевной боли?

Она пожала плечами.

– Как‐будто катком проехались по мне. Глеб, я жить не хочу. Я простить себе не могу, что не узнала раньше о болезни мамы. Возможно, я бы могла ей помочь.

– А если нет? Если бы не могла? От судьбы не уйдешь, малышка.

– Может быть, и мне суждено умереть вот здесь, сидя на полу.

– Ну уж нет, – хмыкнул я и поднялся на ноги, протянув Варе руку, – давай мы лучше встанем и пойдем выпьем чаю. Хотя я уверен, что тебе нужно поесть.

– Я ела.

– Когда в последний раз?

– Сегодня.

– Удивлен. И все же вставай.

– Помоги мне. Я, кажется, отсидела ноги.

Я наклонился и подхватил Варю на руки, отметив, что она стала совсем легкой. Похудела. А ей, наоборот, бы набирать вес. Или как там у беременных?

Она обвила руками мою шею, а мне в нос ударил дурманящий аромат ее кожи.

Черт, сейчас вот совсем не до этого. А у меня член в штанах дернулся от ее близости. Ну не идиот? О чем я только думаю?

Положил девушку на кровать и, отодвинув покрывало в сторону, укрыл ее одеялом.

– Замерзла? Ты дрожишь.

Она прикусила губу и пожала плечами.

– Прости, что не пришел раньше. Мне было хреново, и я даже не подумал, что тебе в сотни раз больнее.

Я присел рядом и, обхватив ее затылок, лбом уткнулся в лоб. Я хотел, чтобы Варя знала: она не одна, я теперь буду рядом и всегда поддержу ее.

– Я теперь никуда не уйду. Я буду рядом, слышишь.

– Зачем? – она распахнула глаза, и меня током шибануло от нашего зрительного контакта.

Мурашки по телу. Хотелось приблизиться и поцеловать, но я сдерживал свой порыв, понимая, что сейчас совсем не время.

– Потому что я хочу оберегать тебя.

– У тебя своих дел куча, и ты должен жить своей жизнью…

Хотелось мне сказать, кто и что кому должен, но решил культурно промолчать.

Приподняв голову, поцеловал ее в висок и отпустил.

– Сейчас принесу чаю, тебе нужно немного успокоиться. А потом мы поедем ко мне. Поживешь у меня. По крайней мере, пока не придешь в себя.

Варя кивнула и сползла по подушкам, укладываясь поудобнее.

На кухне был беспорядок, но оно и не удивительно. Хорошо хоть ела, ведь в ее положении обязательно нужно питаться. Наверняка Варю только это и держало. Она знала, что внутри нее живет малышка, и старалась жить ради нее. Но мне нужно вернуть девушку в реальность. И если не в ту, в которой она жила до смерти матери, то хотя бы просто дать возможность оклематься. Ей нужно понять, что жизнь продолжается даже несмотря на то, что мамы больше нет.

Приготовив чай, отыскал в кладовке малиновое варенье и добавил его в чашку. Лишним не будет. Еще бы лимончика, но я ни черта не знаю про беременных. А вдруг ей нельзя? Хотя витамины и тому прочее. Ладно, посоветуюсь с врачами, а потом уже буду отпаивать.

Вернулся в комнату и удивленно отметил, что Варя уснула.

Видимо, организм совсем ослаб и пересилил ее порывы. Так даже лучше. Девочке необходимо поспать, а я побуду рядом, в случае, если ей приснится кошмар, я смогу успокоить и поддержать.

Долгое время сидел на другое стороне кровати в ногах у Вари. Выпил вместо нее чай и постоянно смотрел на уставшее, выражающее боль лицо. И чем дольше я любовался ею, тем больше понимал, что не оставлю ее одну в огромном доме. Хватит, и так слишком долго она была сама.

Часы показывали два часа ночи, когда я сбросил с себя свитер со штанами и улегся рядом с Варей на кровать. Прогонит – уйду, а пока полежу с ней. Может, и поспит спокойно.

Я видел, как часто она вздрагивала и как ее ресницы трепетали, показывая мне, что девушка спит беспокойным сном. Наверняка ей снилась мама. И не удивлюсь, что посреди ночи она может закричать от страха.

Я идиот, что позволил себе страдать так долго.

То, что творилось с Варей, не сравнить с моими стенаниями. И я должен был это предугадать.

Варя пошевелилась и положила руку мне на грудь.

Спи, девочка, а я буду охранять твой сон.

Малышка вздохнула и уютно устроилась на моей груди щекой. Я выдохнул и понял, что теперь успокоительное нужно мне. Даже несмотря на ситуацию, эта девочка пьянила сильнее алкоголя.

Я хмыкнул, положил руку ей на спину и не заметил, как сам провалился в сон.

Проснулся от тихого сопения на ухо. Улыбнулся и, открыв глаза, встретился с карим взглядом Вари. Она внимательно изучала мое лицо, а когда поняла, что была поймана, смутилась и отвернулась, уложив голову мне на плечо.

– Я все видел, – прошептал ей на ушко и услышал в ответ глубокий вздох.

– Прости, я увлеклась.

– Как ты себя чувствуешь?

– Как и вчера и все это время. Кстати, сколько времени прошло?

– Две недели, Варь.

– Две недели, – тихо повторила она и, обхватив рукой мою талию, прижалась ко мне крепче.

– Мы справимся, Варя. Ты мне веришь?

– Верю или нет, какая разница. Мамы больше нет.

– Ее душа рядом, ты же знаешь.

Варя кивнула, а я забрался пятерней ей в волосы, массируя кожу головы.

– Пройдет время и станет немного легче. Я просто прошу тебя, думай сейчас о ребенке, ты ему нужна. Маму не вернешь, а малышке жизнь подаришь.

– Странно как‐то, неправда ли?

– Думаю, так и должно быть. Судьба знает, что делать.

По ступеням послышались шаги. Я напрягся и заметил, как взволнованно отреагировала Варя.

Осторожно переместил ее на подушки и поднялся. Схватил штаны, вовремя успел застегнуть ширинку, когда в комнату открылась дверь.

– Алекс? – удивленно протянула Варя, поднимаясь с кровати и поправляя съехавшую за ночь одежду.

Парень выглядел взволнованным и огорченным. Еще бы, его девушка в постели с другим мужчиной.

– Неожиданный поворот, – произнес он, поведя головой.

– Ты давай, парень, не надумывай глупостей. Не до того сейчас.

– Я заметил.

– Алекс…

– Варь, давай поговорим. Наедине.

Он бросил на меня короткий взгляд и вышел из комнаты. Я обернулся к девочке, которая стояла и смотрела на закрытую дверь с растерянным выражением лица.

– Некрасиво получилось.

– Мне остаться?

Я не знал, какой на самом деле этот Алекс и стоит ли мне опасаться за Варю.

– Нет, Глеб. Алекс меня не обидит. Нам и вправду пора поговорить. Слишком много времени прошло.

Я кивнул.

– Все равно уходить не буду. Ночью снег выпал, надо по периметру расчистить.

Варя ничего говорить не стала. Она понимала, что я не брошу ее здесь одну, даже если она попросит меня об этом.

Натянув на себя свитер, я снова посмотрел на девушку и вышел за дверь.

Как бы там ни было, им действительно нужно поговорить с Алексом. К тому же, насколько я осведомлен, он до сих пор не знает о том, что у него будет ребенок. Только если Варя не сообщила ему эту новость по телефону. Хотя, зная ее состояние, это вряд ли.

Спустившись вниз, нашел Алекса в гостиной у окна. Он был напряжен, о чем говорила его прямая спина. Я понимал его и не винил. Если он, конечно, адекватный парень.

– Алекс, послушай меня, пожалуйста.

Он развернулся и одарил меня гневным взглядом. Ладно, и это опустим.

– С чего я должен тебя слушать? Ты спал в кровати моей девушки.

– Я не стану оправдываться.

– Еще бы. Кто ты и кто я.

– Я ничего против тебя не имею. Более того, я за тебя.

– В то время как спишь с моей девушкой, которую я люблю? А, случайно, не ты тот, кого она так сильно любит?

– Я не намерен обсуждать то, что может сказать тебе только Варя. Я только прошу тебя об одном, будь осторожен. Варя маму похоронила и до сих пор не пришла в себя. Она две недели была заперта в доме и ни с кем не виделась. И предугадывая твой вопрос, нет, я не запирал ее. Она просто не хотела никуда выходить.

– Ты ее любишь?

Не ожидал услышать подобного вопроса. И что я должен ответить? Что меня тянет к девочке? Что я дурею от ее запаха? Что хочу ее так сильно, что яйца пухнут от одной мысли?

– Не думай, что я здесь с ней развлекался. Варе нужна поддержка.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Не обязан. Я буду во дворе и узнаю, если ты решишь ее обидеть.

– Почему ты так спокоен? Тебе все равно, что она останется со мной наедине?

Я бросил на него суровый взгляд и, едва заметно приподняв уголок губ, вышел из гостиной.

Все равно или нет, какая разница, если в ее теле не мой ребенок. Да и все равно им нужно поговорить наедине, как бы я этого не хотел.

Конечно, меня злил тот факт, что Варя будет откровенничать с Алексом. Но черт, какая разница, если она беременна от него! Их ребенок, он всегда будет связывать их, даже если они расстанутся. А смогу ли я полюбить малышку, зная, что она от другого мужчины? И надо ли это мне? Я не семейный человек и вряд ли смогу когда‐то возвращаться домой только потому, что меня там ждут и любят. Я привык рассчитывать время под себя и для себя, а Варя… она создана для семьи. Варю любить надо, не только желать.

Вот с последним у меня как раз-таки все нормально. Желание бьет ключом, и, черт возьми, я не понимаю, как мне поступать дальше. То, что я говорил Варе оставаться в отношениях с Алексом, не означает, что я желаю этого по‐настоящему. Я просто пытаюсь уберечь ее от себя. Даже после того, что между нами случился секс.

Громко хлопнув дверью, достал сигареты и закурил.

Мне надо разобраться со своими чувствами. Эмоции, которые я никак не мог контролировать, выводили меня из себя.

Перекур. И физическая работа. Это то, что мне сейчас поможет.

Или хотя бы на время отвлечет от мысли, что Варя сейчас рядом с ним! Наедине. Решает важный, самый главный вопрос.

Черт! Так никаких нервов не хватит.

***

Сидя напротив Алекса, я не знала с чего начать разговор. Мне было стыдно перед ним, особенно оттого, что он застал меня с Глебом в комнате. Если раньше я испытывала вину за измену, то теперь было еще сложнее. Я прекрасно понимала, как ему больно, ведь и сама любила безответно.

Разве в детстве я могла подумать, что моя жизнь превратится в то, что сейчас есть? В безответную любовь, измены, беременность и тяжелую потерю моей мамочки.

От последней мысли душу сдавило тисками, и я, прикусив губу, прикрыла глаза.

Как же мне научиться жить с этой болью? Как научиться дышать, когда отняли твой воздух?

По щеке покатилась слеза, и я рвано вздохнула, чувствуя, что пролила еще не все слезы.

– Варя.

Я распахнула глаза и медленно повернулась к Алексу.

Какой же он хороший.

– Прости меня, – прошептала дрожащим голосом, облизывая губы и покачивая головой, – я схожу с ума.

– Может быть, тебе прилечь или… накапать успокоительные?

Я снова покачала головой.

– Алекс, почему ты такой хороший? Ты застал меня едва ли не в постели с другим мужчиной и при этом разговариваешь так, будто я лучшее, что было в твоей жизни.

– Потому что это правда.

Своим ответом он заставил меня посмотреть в его глаза. В них плескалась боль и уважение? За что меня уважать?

– Это далеко не так, – произнесла я, пальцами перебирая край кофты. – Я себя ненавижу за то, что причиняю тебе боль.

– Варя, тебе ведь тоже причиняют боль. Ты как думаешь, этот человек себя тоже ненавидит?

– Я виновата перед тобой, Алекс. И должна признаться, что я изменила тебе. Не сегодня, раньше.

– Почему‐то я догадывался об этом. Мне казалось, что однажды ты мне это скажешь.

– Прости, – произнесла я, пряча свой взгляд.

Как же мне стыдно.

– Кто он, Варь? Тот, кого ты любишь. Это Глеб, верно?

– Да. Я была с ним месяц назад.

Алекс поднялся с дивана и прошел к окну. Он был напряжен. Я знала, что ему больно, знала, что он зол, но не покажет мне этого. Никогда не выместит свою боль на мне. Вот таких мужчин нужно любить.

– Его я люблю.

– Мне жаль, что я так и не стал любимым для тебя.

Я прикусила губу и тут же прикрыла рот ладонью, чтобы не разреветься в голос. Мне было ужасно жаль Алекса, потому что я как никто другой понимала его чувства.

– Мне очень стыдно перед тобой. Ты не заслужил такого отношения к себе.

Он резко развернулся, прошел по комнате и остановился около меня. Присел на корточки и забрал мои руки в свои ладони.

– Ты тоже не заслужила такого отношения к себе. Ты должна быть счастлива. Он даже не понимает, какое счастье упускает. Варя, ты…

– Не надо, Алекс. Я страдаю в наказание за тебя.

– А я?

Я смотрела в его глаза и хотела забрать его боль себе. Чтобы он не чувствовал то, что чувствую я. Но разве так бывает? Разве можно забрать то, что не ощущается на физическом уровне?

Я освободила одну руку и пальцами коснулась его лица.

– Я раньше думала, что можно влюбиться в любого красивого мальчика. Оказывается, нет. И мне очень жаль. Я бы хотела любить тебя, но…

– Но не любишь, – отметил он, на что я медленно покачала головой.

– А ты такой хороший, красивый. Но проблема во мне.

– Варька, нет в тебе проблемы. Может, судьба такая у нас с тобой, любить безответно.

Он вытер слезы на моих щеках и уткнулся лбом в мой лоб.

Я пожала плечами.

– Есть еще кое‐что, что я должна тебе сказать.

– Может, хватит на сегодня потрясений? Тебе и так сложно…

Я резко покачала головой, понимая, что эту новость я тем более должна сообщить.

– Я и так ждала целый месяц. К тому же… это хорошая новость. По крайней мере, для меня точно.

Алекс присел рядом на диван, все так же не выпуская моей руки.

– Слушаю тебя.

Посмотрев в его глаза, я потянула руку на себя и приложила ее к своему животу.

– Тут, – произнесла негромко и отметила, как резко стало меняться выражение лица мужчины.

Он обрадовался. Обрадовался новости о ребенке.

– Мой? Мой ребенок?

Я медленно кивнула и снова прикусила уже искусанную губу.

– Да. Это девочка. Наша с тобой девочка.

Он резко приложил кулак к губам и прикусил его от радости. А я впервые за две недели улыбнулась, радуясь реакции Алекса.

– Малышка, – он порывисто обнял меня и, не сдержавшись, принялся целовать, – как же я счастлив.

– Алекс, Алекс…

– Ой, прости, – тут же выдохнул он, улыбаясь во все тридцать два, – у нас будет дочка! Господи, как же я счастлив.

– Алекс, только ты пойми, мы не сможем быть вместе, даже из‐за ребенка.

– Я знаю, Варь. Но я рад, что у меня будет дочь от любимой женщины. Ты же не запретишь мне?

– Нет, конечно, – я смотрела на него и видела неподдельную радость, что вызывала во мне теплые чувства, – конечно, нет.

– Можно я…

– Что? – я заметила, как он замялся.

– Поцелую животик.

От его просьбы меня окатило волной жара. Не от мысли о страсти или что‐то в этом роде. Просто все же это немного интимно. Но, с другой стороны, мы с Алексом делили постель, и теперь внутри меня растет наш общий ребенок.

– Ладно, только…

– Ничего лишнего, – произнес он, вскидывая руки ладонями вперед, и, опустившись на колени, приблизился ко мне.

Алекс приподнял мою кофту и в нежном поцелуе коснулся моего живота, в котором теперь росла наша маленькая дочка.

Он был нежен и осторожен, что не могло не подкупать.

– Обязательно на днях прикуплю вам обручальные кольца. Вы идеально смотритесь вместе.

Я испуганно вскинула голову и с приоткрытым ртом замерла взглядом на Глебе, который стоял у главного входа. Алекс тут же отстранился и поднялся, держа меня за руку.

– Нам стоит поговорить, – произнес Алекс и, бросив на меня короткий взгляд, прошел к выходу.

Глеб стоял и не шевелился, только наблюдал за тем, как Алекс одевается и выходит из дома.

Я прикусила губу, поправляя кофту и сглатывая вязкий ком, который образовался от напряжения.

– Интересно, что мне хочет поведать твой женишок.

– Глеб, пожалуйста…

– Может быть, решил, что не отдаст тебя никому.

От его слов сердце подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз с бешеной скоростью. Слова Глеба пугали и настораживали, а мне не хотелось сейчас переживать еще и по этому поводу. Я нуждалась в поддержке и скрывать этого не собиралась. Только вот поддержка мне нужна была от человека, которого я люблю. А с Алексом все иначе. У меня к нему огромное уважение и благодарность за все, что он для меня сделал. В частности, и за его теплое отношение ко мне.

Савин развернулся и вышел из дома. А я постаралась унять свои нервы. Головой понимала, что нельзя мне переживать в моем положении. Но вот душа. Что делать с ней? Никак мне не удавалось успокоиться и окунуться в мир ожидания прекрасной малютки.

Зачастую мои мысли были о маме. Боль потери не унять так быстро, и возможно ли вообще перестать реагировать на ее отсутствие в доме? Мне все время кажется, что вот‐вот, и она войдет через главный вход, улыбнется, скинет шубу и подойдет поцелует меня. Мы сядем вместе ужинать, а потом включим фильм и будем смеяться и заедать мороженным.

Так было часто. В прошлой жизни. Теперь же реальность накатывала тяжелой плитой, давя на грудную клетку и зажимая позитивные эмоции своей тяжестью.

Когда я в последний раз улыбалась открыто и искренне? Или смеялась задорно, заражая своим смехом окружающих?

Не вспомню.

Только сегодня мне стало впервые тепло на душе от нежности Алекса к ребенку. Его отношение, его реакция подкупали. Мне было приятно, что он отреагировал на обе новости адекватно. Такой парень, как Алекс, заслуживает лучшей девушки, и она точно будет счастлива рядом с ним.

Смахнув покатившуюся по щеке слезу, я поднялась с дивана и хотела пройти на кухню, чтобы приготовить чай, когда мое внимание привлекло фото мамы. На комоде стояла рамка с черной лентой, рюмка с водкой и кусочек хлеба.

Ох, как же мне сейчас захотелось опрокинуть в себя грамм пятьдесят. Но я держалась, понимала, что не могу рисковать здоровьем малыша. В другом случае я бы, наверное, пила беспросветно, только бы немного унять давящую боль в груди.

Возможно, ребенок спас меня от алкоголизма?

Я подошла к комоду и взяла в руки рамку с фото. Мама улыбалась. Была счастлива тогда, и не подозревала, что это фото будет висеть у нее на кресте на кладбище.

Я резко зажмурилась и губами прижалась к холодному стеклу.

Мамочка.

Как сильно я тебя люблю.

Прижала рамку к груди и громко всхлипнула.

Почему так не справедливо? Почему?

Не знаю, сколько я простояла в таком положении, но в реальность меня вернул звук закрывающей двери.

Я распахнула глаза и, обернувшись, заметила двоих мужчины, которые смотрели на меня встревоженными взглядами. И если Алекса я понимала, как и его чувства в целом, то вот Глеб… он тоже смотрел так, будто я была дорога ему.

Нет, у меня просто галлюцинации на фоне стресса.

– Чего вам?

Они переглянулись, а я поспешила вытереть слезы, продолжая прижимать фото мамы к груди.

– Вы можете ехать. Поканчивать с жизнью я не собираюсь. Справлюсь как‐то, – выпалила я и, вернув рамку на комод, взбежала вверх по ступеням.

И так тяжело, еще и эти двое давят на меня своими взглядами. Чего им надо?

Закрыв дверь, я прислонилась к деревянной поверхности и прикрыла глаза.

Мне нужно успокоиться. Нужно выпить чаю и расслабиться. Иначе я доведу себя до нервного истощения. А мне нельзя, мне нужно думать о ребенке.

Приложила ладони к животу и больно прикусила губу.

Когда же все это закончится?

Вздрогнула от резкого стука в дверь.

– Варя, можно на минутку войти?

Алекс. Я сделала глубокий вдох и, выдохнув только через несколько долгих секунд, открыла двери.

– Что‐то случилось?

– Варя, ты бледная. Тебе нужно отдохнуть, а еще гулять на воздухе.

Я виновато опустила взгляд и медленно покивала головой. Он прав, я знаю.

– Обязательно так и сделаю. Спасибо тебе за все, Алекс.

– Можно я тебя обниму?

– Обойдешься, – услышала стальной голос Глеба и, выглянув за плечо парня, встретилась с гневным взглядом Савина.

Не много ли он на себя берет?

– Можно, Алекс.

И сама обняла парня, утопая в его теплых объятиях.

Глеба одарила недовольным взглядом.

– Я сниму номер в гостинице и пробуду в городе еще некоторое время. Ты не будешь против, если мы еще встретимся?

– Нет, конечно. Алекс, ты бы мог остаться в моем доме.

– Не думаю, что это лучшая идея, – он бросил взгляд на Глеба, а тот ухмыльнулся.

– Варя права, Алекс, ты можешь остаться здесь. Я все равно забираю ее к себе домой. Варю нужно растормошить, иначе она изведет себя.

Алекс кивнул и поцеловав меня в висок, нежно улыбнулся.

– Согласен. Забирай ее, иначе я увезу Варю с собой.

– Черта с два тебе, парень! Варя, собирайся, я буду ждать внизу.

– А как же мое мнение?

– У тебя двое мужчин в доме, и ты думаешь, они не в состоянии решить, что будет лучше для твоего здоровья?

Я только ахнула и, покачав головой, захлопнула двери.

Двое мужчин, посетовала я.

Двое, а сложно так, будто я вообще одна.

Хотя в какой‐то степени.

Махнув рукой, ушла собирать вещи. Кто знает, может, это к лучшему?