Глава 11

Я до сих пор не могла поверить в услышанное. То, что сказал врач, никак не вязалось с моими мыслями, с моим будущим! Я беременна! Просто потрясающе. И нет, конечно же, это ребенок не Глеба. Малыш от Алекса, и меня это очень пугало. Во‐первых, я не собиралась заводить детей с этим парнем, а во‐вторых, я изменила ему, и даже несмотря на то, что до сих пор не сообщила об этом, я чувствовала себя виноватой. А теперь еще ребенок.

Я прошла к окну выделенной мне палаты, и руками упершись в подоконник, едва не застонала.

Почему именно от Алекса? Почему не Глеб, ведь…

Как мне теперь быть? Да в мои планы вообще не входило рожать в ближайшие годы. Безусловно, я не собираюсь избавляться от малыша, который ни в чем не виноват и который выбрал именно меня, потому что посчитал достойной матерью. Просто все это неожиданно и так тревожно. А Глеб? Что он скажет на этот счет?

Я сделала глубокий вдох и запрокинула голову назад, понимая, что с этой минуты моя жизнь уже не будет прежней. Да, к слову, она перевернулась еще с того момента, когда я узнала о болезни мамы. А теперь еще один виток, я бы даже сказала бросок судьбы. Не иначе.

За спиной послышался шорох. Я напряглась.

Глеб. Зачем он пришел? Посмеяться?

Уверена, он уже знает о том, что мне сообщил врач. Глеб же любит все про всех знать, контролировать ситуацию, и наверняка не остался в стороне насчет моего самочувствия.

Какой груз лег на мои плечи, и мне захотелось закричать. Теперь я навсегда потеряла любимого человека, любимого мужчину, который и так никогда не был моим.

– Я беременна, – решила первой нарушить тишину и самой сказать Савину об изменении в моем организме.

– Так быстро.

Он не спрашивал. Говорил так, будто не был удивлен.

– Не от тебя, не волнуйся.

Я опустила голову и посмотрела в окно, на то, как маленькие белые снежинки опускаются на снег, который успел выпасть прошлой ночью.

Глеб молчал. А мне ничего и не надо было. Наверное, к лучшему, что он молчит, не осуждает меня. Вряд ли бы я хотела услышать от него что‐то плохое. Тем более сейчас.

Прикусив до боли губу, я постаралась взять себя в руки. Но понимая, что твоя жизнь разломилась на до и после, становилось трудно дышать.

Разве могла я полгода назад подумать о подобном?

Развернувшись, я прошла мимо Глеба к выходу, бросив негромко:

– Тебя я навсегда потеряла.

Я вышла в коридор и плечом припала к стене, снова ощутив легкое головокружение.

Мне больно. Мне очень больно. Но это второстепенно. Мне нужно думать о маме, а не о том, что я никогда не буду с любимым мужчиной. Теперь точно никогда.

Савин и раньше меня не особо приветствовал в своей жизни, а когда узнал, что я беременна от другого, и подавно не захочет даже думать обо мне, как о возможной спутнице его жизни. А ведь еще недавно нам было хорошо вдвоем, и даже маленькая надежда таилась в моем сердце.

– Варвара Сергеевна, вам бы вернуться в палату, – услышала над собой голос врача, и обернувшись, едва заметно улыбнулась и кивнула.

– Все хорошо, спасибо.

– Не забудьте встать на учет к врачу, которого я вам посоветовал.

– Конечно.

– Отдыхайте, милая. Вам сейчас не надо перетруждаться.

И нервничать. Хотела добавить, да толку? Я все равно не смогу сейчас быть в гармонии с собой и своим состоянием.

Дождавшись, когда врач уйдет, услышала, как за моей спиной открылись двери. Глеб вышел из палаты. Наверняка осуждающе смотрел на меня, но я не хотела видеть этого. Оттолкнулась от стены и ушла к маме в палату.

– Варя, на тебе совсем лица нет, – сообщила она, когда увидела меня сидящей рядом.

Мама спала, и я не стала тревожить ее. Присела рядом в кресло и все время смотрела на нее спящую. В голове роилась куча мыслей, и ни одна не была красочной, яркой и позитивной.

Как радоваться ребенку, когда твоя мать умирает? Как в такой момент наслаждаться счастьем материнства?

Как научиться дышать полной грудью?

Я приложила руку к животу и, зажмурившись, прикусила губу, почувствовав, как по щеке покатилась слеза.

Прости, малыш, прости, что не могу радоваться, как должна была бы это делать. Прости, что выбрал не ту, кто могла бы быть для тебя лучшей матерью в такой период.

Оказывается, я задремала, а проснулась от маминых слов.

– Мамулечка, как ты себя чувствуешь? – я обхватила ее руку, желая чувствовать мамино тепло.

– Ничего не изменилось. А ты?

Я опустила голову и слегка приподняла уголки губ в осуждающей саму себя улыбке.

– А я беременна, мам. И как ты понимаешь, не от Глеба.

– Ну и прекрасно, что беременна. Значит, я стану бабкой. Вот прикольно! А то, что не от Глеба, так это ничего, воспитает.

– Мам, о чем ты говоришь? Я ему и раньше не нужна была, а теперь так тем более. Моя дорога только к Алексу, но я не стану жить с ним ради ребенка. Этот мужчина не заслуживает такую дрянь, как я.

– Что ты несешь?

– Мам, я изменила ему! И скажу ему об этом, потому что не хочу обманывать. И о ребенке скажу.

– Все равно ты будешь с Глебом.

– Почему ты всегда говоришь так, как будто знаешь больше, чем я? Я не нужна Глебу, мам. Он никогда меня не полюбит.

Мама загадочно улыбнулась и сжала мою руку.

Моя родная. Как я хочу, чтобы она всегда была рядом.

– Я буду наблюдать за вами с неба. Только прошу, люби этого ребенка несмотря ни на что. Не отказывайся от него из‐за того, что он не Глеба.

– Что ты, мам! Я бы не сделала этого. Он выбрал меня, и я хочу подарить ему любовь.

– Моя умная девочка. Я так тебя люблю. Я рада, что ты выросла достойной женщиной. Умной и мудрой.

– До тебя мне еще расти и расти.

– Не надо быть как я. Будь лучше. Дети всегда лучше своих родителей. И твоя малышка, это девочка. Она будет тоже лучше тебя.

– Откуда ты знаешь, что это девочка? – я ошарашено уставилась на маму, не понимая, с чего она решила говорить такие вещи.

– Я много чего знаю, возможно, оттого мой мозг и не выдержал.

– Мам, ты… ты что у меня, провидица?

Я смотрела на нее и не могла поверить, что всю жизнь жила с человеком, который… Вот это да! Мистика!

– Думаю, пришло время поговорить, дочка.

Мама приподнялась на кровати, а я подложила ей под спину подушку, чтобы было удобнее лежать. Она снова взяла меня за руку, и я присела рядом с ней. Хотела быть ближе и чувствовать ее, как можно сильнее.

– Мам, неужели ты и вправду умеешь видеть будущее?

– Нет, Варенька, я не умею. А вот твой покойный дед, он мог…

Я прищурилась, до сих пор не веря в то, что слышу.

– Я не знала его, как и бабушку.

– Мне так жаль, что ты окружена людьми, которые так быстро уходят. Бабушка с дедушкой, папа… теперь я.

– Мамочка…

– Но ты будешь долго жить. Ты и Глеб, и твой малыш. Малышка. И не только…

Я снова заплакала и лбом уткнулась маме в руку.

– Я не буду рассказывать тебе твою судьбу. Просто знай, что ты будешь счастлива.

– Мама, если дед умел предсказывать будущее, почему он не сообщил тебе о твоей болезни?

– Ты думаешь, он поступил не верно?

– Но ты же могла знать и вовремя остановить это.

– Если отец предпочел промолчать о моей болезни, значит, знал, что врачи ничего не смогут сделать. Он любил меня и желал только лучшего. Не вини его, милая.

– И все же я не понимаю…

– Вот ты, если бы ты могла предвидеть и узнала бы, что я смертельно больна, ты бы сказала мне об этом?

Я замерла, думая о маминых словах. Сказала бы я? Сказала бы, если бы узнала такую страшную вещь наперед? Вряд ли смогла бы. Но я бы предложила ей обследоваться для профилактики. А дед? Он не смог. Он сам ушел слишком рано.

– Скорее нет. Ты права, мама.

– Не осуждай дедушку, милая. Он хотел как лучше. Знай я, что заболею, точно бы сошла с ума раньше времени. А так, я даже сейчас наслаждаюсь жизнью.

– Ты у меня сильная женщина. Ты самая лучшая, мама.

– И ты у меня самая лучшая. И внучка у меня будет крутая. И не только она.

– Ты знаешь что‐то еще? Про нас с Глебом, да?

– Знаю много, но говорить не хочу. Но хочу предупредить тебя, что это не плохое. Естественно, испытания будут, но ничего невозможного.

– Мне так страшно, мамочка. Мне страшно сообщить Алексу правду, но и молчать я не могу.

– Значит, скажи. Не молчи. Я думаю, он поймет тебя. Но ты останься здесь на Новый год. Глеб хоть и жесткий, принципиальный, но не оставит же он тебя одну в новогоднюю ночь.

– Я об этом совершенно не думаю, мамочка. Мне главное быть рядом с тобой. И я никуда не уеду.

– Только я прошу тебя, думай о ребенке. Не надо страдать из‐за меня. И запомни, когда я умру, вспоминай, что я буду очень недовольна твоими слезами.

– Мам…

– Не мамкай. Живи, живи так, как в последний раз. Наслаждайся жизнью, девочка. А я буду рядом, буду укрывать тебя от всех бед. Я знаю, что поначалу будет больно, но помни, что человек – это оболочка, а душа, душа моя будет рядом с тобой всю жизнь. И ты будешь меня чувствовать.

Я рыдала. Я не могла остановить поток слез. Я не хотела всего этого осознавать. Я желала, чтобы мама всегда была рядом, чтобы была живая не только душой, но и телом. Моя мама. Моя родная и любимая мама.

– Не надо так, мамочка. Это не одно и то же. Я не смогу тебя обнять, не смогу дотронуться до тебя. Мама, это так больно.

– Я знаю, я же тоже теряла родителей. Это нормально, так и должно быть, что дети хоронят родителей. Неправильно, когда наоборот.

– Мам, но не так же рано. Ты такая молодая…

– Каждому отведено свое время. И пожалуйста, не плачь. У тебя же внутри зарождается малыш, и ты можешь ему навредить.

– Как бы жестоко это ни звучало, но я бы предпочла никогда не рожать. Я не хотела бы, чтобы мои дети испытывали боль.

– Вот и я не хочу, чтобы тебе было больно. А ты уже беременна и береги свое чудо.

Мама принялась вытирать слезы с моих щек, а я, перехватив ее руку, уткнулась в нее лицом.

– Как бы мне впитать твой запах, чтобы он навсегда был со мной. Чтобы был со мной на протяжении всей жизни. Моя родная.

– После рождения ребенка у тебя появится твой любимый запах, несравнимый ни с чем и ни с кем.

– Мне всегда казалось, что у женщины три любимых запаха.

– Это какие? – удивленно уточнила мама, заправляя мои волосы за ухо.

– Мамин запах, запах ребенка и…

– Запах мужчины? – добавила она, на что я согласно кивнула, немного смущаясь.

Лично я с ума сходила от запаха Глеба.

– Ты была счастлива с ним в ту ночь?

Я вздохнула и, прикусив губу, покивала головой.

– Очень счастлива. А теперь… мам, зачем мужчине женщина с чужим ребенком?

– Охохо, вот тут ты не права. Если женщина любимая, то и ребенок для мужчины не помеха.

– Любимая, – хмыкнула я, покачав головой, – меня так только Алекс называл.

– Но тебе от него это не нужно.

– Глеб никогда меня так не назовет.

– Как ты думаешь, если ты Глеба так назовешь, ему будет приятно?

Я посмотрела маме в глаза и пожала плечами.

– Я не знаю. Зачем ему это?

– А ты попробуй. Просто посмотри на его реакцию. В конце концов, ты не соврешь, обратившись к нему именно так. Ты же любишь его.

– Люблю.

– И угораздило же мою девочку влюбиться в моего друга. Но я не спорю, он красавчик, и его мечтают заполучить многие девушки.

– Вот видишь, я одна из них.

– Это вряд ли, Варя.

Я прищурилась.

– Почему?

– Потому что в противном бы случае он давно бы переспал с тобой и послал. А он даже сейчас бережет твои чувства. Боится причинить тебе боль, хотя это непросто.

– Больно, когда любовь не взаимна.

– Не огорчайся, твое счастье еще впереди. А малышка, это первые шаги к нему.

В двери постучали, и в палату заглянул Савин.

Хмурый, как всегда.

– Можно?

– Глеб, проходи, конечно, – тут же встрепенулась мама, а мне захотелось уйти.

Не знаю почему, но сейчас я чувствовала себя рядом с Глебом неуютно. Мне казалось, будто я виновата перед ним за то, что забеременела от другого мужчины. Но если смотреть глубже, у нас с Глебом был только секс, и то на одну ночь. Так почему я чувствую себя виноватой? Почему у меня ощущение, будто я предала этого мужчину? Мне казалось, будто я изменила Савину, забеременела от другого и теперь не знаю, как быть в сложившейся ситуации. Хотя по факту предала я Алекса.

– Мам, я пойду, ладно? Мне нужно…

– Иди отдыхай, доченька.

Я кивнула.

– Я вечером зайду. Люблю тебя.

Я не хотела уходить от мамы, но я не хотела сейчас находиться рядом с Савиным. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. Я не знала, как мне сказать обо всем Алексу, как признаться в измене, как сообщить о ребенке и как остаться с парнем в хороших отношениях.

То, что я не смогу больше быть с Сашей, я решила окончательно. Не после того, как я была с Глебом, не после того, что посмела испытать с любимым мужчиной. И даже несмотря на то, что теперь в моем теле зародился ребенок, я не изменю своего решения. Алекс заслуживает быть счастливым, а со мной ему будет плохо.

Уже сидя дома на кухне, я думала о том, как рассказать парню правду, и пришла к решению, что по телефону это делать будет неправильно. Не тогда, когда он за тысячи километров от меня. Если уж и разговаривать на серьезные темы, то только глядя в его глаза.

Он это заслужил.

Достала телефон и, разблокировав экран, решила набрать Алекса. Гудок, второй…

С первого раза он не взял трубку. Наверное, занят и не может говорить. У него всегда много работы.

Только я подумала об этом, как телефон разразился входящим звонком.

Перезвонил.

– Привет, Алекс.

– Привет, милая. Как твои дела? Прости, я немного занят, и нет времени долго разговаривать.

– Я надолго не задержу тебя. Послушай, Алекс, нам как‐то надо поговорить. Но это не телефонный разговор.

– Что‐то случилось? У тебя все нормально?

– Да, – я зажмурилась, не зная, солгала ему или сказала правду, – не считая того, что с мамой.

– Она по‐прежнему в больнице?

– К сожалению. Алекс, ты прилетишь?

Он несколько долгих секунд молчал в ответ. Возможно, смотрел свой график и пытался понять, есть ли у него время на длительные выходные. Я знала, Алекс любил свою работу и не мог так часто отсутствовать в городе, чтобы забить на дело, которое ему по душе.

Я понимала его и не винила. Я вообще не могла ни в чем винить этого человека.

– Варя, до Нового года никак.

– Ох, так долго?

– Прости, ты же знаешь, что я не могу сорваться. Твой разговор терпит столько времени?

Я прикусила губу и, вздохнув, попыталась успокоить свои нервы. Оказывается, это так непросто.

– Я не знаю.

– Может быть, напишешь или скажешь по телефону?

– Нет, Алекс, точно нет. Я буду ждать тебя.

– Ладно. Я пойду работать, малышка.

– Хорошо. До встречи.

– Я скучаю, Варя, – и он отключился.

Алекс знал, что не услышит в ответ нужных ему слов. Хотя, признаться честно, я тоже немного скучала по нему. И пусть я не любила его, как мужчину, но он был для меня дорог. Хороший человек и верный друг. Мне жаль, что я не смогла его полюбить.

Выдохнув, я отложила телефон и решила сходить в душ. Мне нужно немного отвлечься и согреться. Дрожь в теле не давала мне покоя, и она была связана не с холодом, а скорее с нервами.

Сбросив с себя одежду, я открыла воду в душе и прошла к зеркалу. Мое тело. Оно еще такое, каким я привыкла его видеть. Но буквально через пару месяцев оно станет меняться, округляться. И не только в бедрах и груди, но и в животе. Там начнет расти малышка.

Девочка.

Неужели мама права? Мне обязательно нужно будет записаться к врачу, обследоваться и убедиться, что с ребенком и со мной все хорошо.

Отбросив белокурые волосы за спину, я облизнула губы и грустно улыбнулась. Жизнь… какая же она удивительная. Такие резкие повороты и броски, что мне порой самой не верилось, что все это происходит со мной.

Почему все так? Разве такое бывает не только в кино или книгах?

Покачала головой и забралась в душевую кабинку, сразу же попадая под теплые струи воды. Они стекали по волосам, плечам, попадая на груди и скользя дальше, вниз по бедрам, к моим ногам. Я ощущала буквально каждую каплю и наслаждалась теплом.

Развернулась и руками уперлась в кафель, склонив голову и позволяя воде хлестать по спине.

Я хотела вернуться в прошлое, где нет места боли и страданиям. А еще лучше, прямиком в детство, чтобы быть самой счастливой девочкой, маминой дочкой, которая никогда и никому не позволяла меня обижать.

Как же я хотела.

Мама…

Слезы, сорвавшиеся с ресниц, смешались с водой, и я, дрожащими руками продолжая упираться в стену, сжала ладони в кулаки и громко всхлипнула.

Как? Как мне все это пережить? Как найти в себе силы?

Как бы я ни говорила, что Глеб единственный близкий после мамы, как бы она мне ни доказывала, что у меня есть Глеб, я понимала, что остаюсь совершенно одна в этом мире. Савину я не нужна, он не хочет со мной возиться и тратить на меня время. И я его прекрасно понимаю. У него своя жизнь, свои интересы, свои принципы. А тут я. С ребенком. С чужим для него. Со своей болью, со своими страданиями.

Мужчины не любят женщин, у которых есть проблемы. Им нужна легкость, свобода и страстный секс. А я… мне хочется зарыться в своем коконе и не думать ни о чем. Только бы на время перестать чувствовать боль.

Вдоволь наревевшись, я закрыла кран и выбралась из душа. Замотала волосы в полотенце, укуталась в теплый халат и, сунув ноги в тапочки, вышла из ванной. Мне нужен чай и немного сна.

Правда, в последнем я очень сомневалась.

Прошла на кухню и замерла у входа.

Возле окна, глядя на зимний сад, стоял Глеб Савин. Вся его поза говорила о том, что он напряжен и явно пришел разговаривать со мной не о совместном счастливом будущем.

– Глеб. Зачем ты здесь?

Мужчина обернулся ко мне и сканирующим взглядом прошелся по моей фигуре, облаченной в теплый халат. Я словно почувствовала прикосновения к груди, когда его взгляд задержался на этой моей части.

Соски затвердели, груди начали наливаться и потяжелели, требуя, чтобы их срочно коснулись мужские руки. Я тут же обхватила края халата пальцами, наверняка выдавая тем самым свое состояние. Но как же хорошо, что ткань была достаточно плотная и не очерчивала такие мелкие детали, как возбужденные соски.

– Я надеюсь, ты не в горячей ванной лежала? – грубо прозвучал его голос, отчего я поджала пальцы на ногах и прикусила губу.

– Какая осведомленность. Приходилось сталкиваться?

Глеб достал сигареты и только хотел прикурить, как вдруг вспомнил о моем состоянии и сразу же убрал пачку обратно в карман.

– Что ты планируешь делать дальше?

– Ты о чем?

– Чаю приготовь, – услышала его просьбу и удивленно вскинула брови вверх.

– Я не собираюсь…

– Варя, сделай, как я прошу. Приготовь чай и сядь за стол.

Как же мне хотелось в эту минуту стукнуть его чем‐нибудь тяжелым.

– Я похожа на прислугу? Приготовь сам чай, и для меня тоже! – в сердцах выплюнула я и, развернувшись, пошла в сторону гостиной, но резко была перехвачена сильными руками.

Уже в узком коридоре Глеб прижал меня к стене и, нависая надо мною огромной скалой, одарил недовольным взглядом. От его близости было немного страшно и одновременно волнительно сладко. Я чувствовала его всем телом и желала, чтобы он потянул за пояс моего халата, позволяя тому упасть на пол. Сорвал с меня ткань и впился губами в оголенные изнывающие по его ласке груди. Но Глеб смотрел на меня так, будто я была его злейшим врагом и выглядела что‐то вроде мухи, которую хочется прихлопнуть одной рукой.

Грудь поднималась от тяжелого дыхания, и я, не контролируя свои действия, пальцами коснулась легкой щетины на лице Глеба. Он тут же дернул головой и, обхватив рукой мою шею, прижал крепче к стене.

– У тебя что, уже гормоны шалят, Варя, или ты решила со мной поиграть?

– Ты сам пришел ко мне. Разве нет?

– Гонор свой поубавь, девочка.

– Куда еще больше? Я и так стою перед тобой распластанная по стене, плавлюсь в твоих руках и теку по ногам, потому что после душа не надела трусики. Думаешь, в этот момент мне хочется спорить с тобой о чем‐то? Единственное, чего я хочу, чтобы ты взял меня прямо у этой стены и трахнул. Но твои принципы выше всего этого, верно? Ты же у нас с задетой гордостью. Не от тебя забеременела или что? Может быть, причина не в этом? Может, тебя злит сам факт моей беременности? – я смотрела в его наполненные гневом глаза и не могла понять, зачем он пришел ко мне. Мне хотелось ударить его, хотелось крикнуть, чтобы убирался и никогда больше не появлялся в моей жизни, и в тот же момент мне хотелось, чтобы он наконец‐то схватил меня, раздвинул ноги и погрузился в тело своим членом и доставил удовольствие, которого мне сейчас ужасно не хватает.

– Я пришел не трахаться, Варя. Я пришел поговорить.

– О чем? – снова выкрикнула я, сбрасывая с себя его руки. – О чем нам разговаривать, Глеб? Ты разве еще не понял? Ты не понял, как мне больно от твоего присутствия? Как мне невыносимо сложно находиться с тобой рядом вот таким, какой ты сейчас. Жесткий, беспринципный, холодный! О чем нам с тобой разговаривать, если это даже не твой ребенок?! Я тебе никогда не нужна была, и сейчас тем более. Мы переспали с тобой по обоюдному согласию, получили удовольствие и разошлись. Зачем теперь пришел ко мне? Сказать, чтобы я делала аборт? Так я не сделаю этого. Потому что это ребенок! И неважно, от Алекса или от тебя, я люблю его! Он выбрал меня. Я его мать!

– Какая же ты дура, Варя, – прохрипел он, внимательно смотря мне в глаза.

Я кивнула и, тяжело дыша, прикрыла глаза, откидывая голову на стену.

– Я дурой стала, когда влюбилась в тебя в семнадцать лет. С тех пор ненавижу себя. Ненавижу, потому что каждую ночь представляю, как ты меня касаешься, как ты меня целуешь и говоришь ласковые слова. Это мои иллюзии, которые никогда не превратятся в реальность.

– Я человек, который не может быть с одной женщиной. Я не хочу тебя предавать, Варя. А ты не глупи и выйди замуж за Алекса. Он любит тебя, он будет заботливым мужем и любящим отцом вашему ребенку.

Я наконец‐то распахнула глаза и посмотрела на мужчину, который говорил невыносимые для меня вещи. Я улыбнулась и покачала головой.

– Ты двинулся?

Схватила его руку и, отодвинув халат, расположила ее на внутреннюю сторону своего бедра.

– Вот так я должна выходить замуж за Алекса? Ты чувствуешь это?

Он чувствовал, потому что я была возбуждена от его близости и текла в прямом смысле этого слова.

– Ты еще не трогал меня, а я уже мокрая. Коснись моих набухших складочек, и кончу за считанные секунды. Ты действительно считаешь, что мне нужно выйти замуж за человека, к которому я ничего не чувствую?

Глеб склонился и, тяжело дыша, уткнулся лбом в мой лоб.

– Ребенок, он должен жить в полноценной семье.

– В любящей семьей, Глеб! В любящей! Он не должен видеть, как страдает его мать. А ты… это ты виноват в том, что я была с Алексом. Ты меня оттолкнул и не позволил мне исполнить мою мечту. А теперь видишь как? Теперь во мне зародилась жизнь малыша от человека, который любит меня и которого не люблю я.

Мне стало очень грустно от этого осознания, и я отвернулась на миг, склонив голову, а потом, вспомнив слова мамы, выдохнула, практически Глебу в губы:

– Ты мой любимый. Я готова говорить об этом так часто, только бы тебе нравилось. Мой любимый…

Глеб неожиданно подхватил меня на руки, раздвинув коленом мои бедра, и в одну секунду пальцами скользнул по влажным складочкам и нырнул в разгоряченное лоно.

Я охнула и руками обхватила его шею.

– Я ненавижу тебя, Глеб, – прошептала ему в губы и зажмурилась.

– Я знаю. Я тоже тебя ненавижу, Варя.

Он набросился на мои губы, словно изголодавшийся волк на свою жертву. Он сминал их, поглощал, вызывал своим поцелуем дрожь в теле. Груди налились еще сильнее, соски, кажется, можно было почувствовать даже через плотную ткань халата. И сейчас я желала того, чтобы Глеб ощутил, насколько они твердые. Я хотела, чтобы он знал, как мое тело реагирует на него и что любое его действие, любое его движение доводит меня до той грани, где я готова вот‐вот кончить.

Между ножек было очень влажно и горячо. Почувствовав внушительный бугор в штанах Савина, я слегка приспустилась на его бедрах и принялась двигаться, имитируя толчки во время секса.

– Варя, я сейчас кончу… – выдохнул мне в губы, на что я победно улыбнулась.

– Разве это не нормально?

– Не нормально, потому что я хочу заставить кончить тебя.

И он решил наглядно продемонстрировать свое желание. Опустил руку мне между ног и пальцами накрыл мокрые набухшие складочки. По комнате раздалось дикое рычание, и я, не сдержавшись, повела бедрами, крепче прижимаясь к его руке.

По телу прошлись разряды, заставляя меня прогнуться в спине, грудью прижимаясь к груди мужчины. По спине потекла капелька пота, спускаясь прямо на копчик. Я довольно оскалилась и запрокинула голову назад, ощущая, как два пальца скользнули в мое лоно. Захотелось насадиться на них и почувствовать глубже в себе.

Глеб губами прижался к моей шее и, целуя ее влажным поцелуем, принялся двигать пальцами.

Очень хорошо. Так хорошо, когда любимый мужчина желает доставить тебе удовольствие. И он доставляет. Двигает пальцами активно, я бы даже сказала яростно, а я насаживаюсь на них, помогая нам обоим

Я даже подумать не могла, что снова окажусь в руках Глеба, который будет с таким удовольствием ласкать мое тело.

Он, удерживая меня тем, что прижимал своим телом к стене, второй рукой распахнул халат на груди и жадными губами обхватил тугой сосок. Изо‐рта вырвался глухой стон, и я, задрожав всем телом, мгновенно кончила, бедрами сжимая руку Глеба.

Меня колотило от оргазма некоторое время. Приятное томление разливалось по телу, а внизу живота все еще скручивали спазмы. Мышцы лона продолжали сжимать длинные мужские пальцы. Я, обхватив голову Глеба, с удовольствием принимала его ласку. Он продолжал целовать мою грудь, покусывая соски и втягивая их в свой рот. От того, с каким наслаждением Глеб это делал, тепло разливалось в грудной клетке и хотелось пищать от радости.

Можно, чтобы это продолжалось вечно?

Савин, словно услышав мои мысли, оторвался от груди и посмотрел мне в глаза.

Какой же он красивый.

Облизнул губы и очень медленно вытащил пальцы из моего лона, размазывая влагу по чувствительным складочкам.

– Успокоилась? – поинтересовался он, не уточняя, в чем именно я должна была успокоиться.

Я промолчала в ответ, потому что не знала, о чем конкретно он спрашивает.

– Стоять можешь?

Я пожала плечами и, прикусив губу, опустила взгляд. Глеб поставил меня на пол, но отпускать не спешил. Проверял, твердо стою на ногах или после пережитого оргазма не смогу устоять на месте. Но я держалась, правда, за плечи Глеба.

– Ты уходишь

– Мне пора. Ты успокоилась, это главное.

Мне стало обидно. И не от того, что он сделал и хочет уйти. Наоборот, я благодарна ему за подаренное удовольствие. Но мне обидно, что продолжения нашей близости не будет.

– А зачем приходил? Чтобы доставить мне удовольствие? Тогда я буду ждать тебя каждый день. Женщина, тем более беременная, нуждается в ласке.

– Варя, этого больше не повторится. Мне нужно было как‐то успокоить тебя.

Я с болью в душе улыбнулась, но в ответ ничего не сказала.

– Я пришел сказать, что всегда буду рядом. Если тебе и ребенку понадобится помощь, я всегда помогу, ты только скажи. И не дури насчет своего парня.

Он прикоснулся пальцами к моему подбородку и, развернувшись, направился к выходу.

– А что насчет ласки? – крикнула ему вслед, заставляя остановиться.

– Алекса попроси. Он будет рад трахать тебя каждый день.

Слова кнутом полоснули по душе. Я натянулась, как струна, и, смотря на Глеба, понимала, что практически не вижу его. Перед глазами пелена от боли, которую причинили его слова.

Я услышала стук закрываемой двери, которая будто отрезала меня от любимого мужчины. Я прислонилась к стене и, соскользнув по ней, рухнула на пол. Как и моя маленькая надежда на счастье. Глеб растоптал ее своими жесткими словами, в очередной раз окунув меня в реальности.

Он давал понять, что мне пора прекратить жить мечтами, прекратить думать о нем, как о мужчине, которого я люблю. Даже если эта любовь единственная в моей жизни. А то, что я уже семь лет люблю первого и единственного мужчину, говорит о том, что вряд ли кто‐то сможет заменить его.

Всхлипнула и, прикусив губу до боли, приказала взять себя в руки.

Помни, Варя, что внутри тебя живет ребенок, и он теперь твоя любовь и жизнь. О нем нужно думать, беспокоиться и заботиться. А не о мужчине, который в очередной раз доказал, что ты для него пустое место.

Но почему же снова и снова больно, когда уже должна была привыкнуть к подобному и относиться как к само собой разумеющемуся. Наверное, потому что это ненормально.

Захотелось лечь на пол, и заплакать. Тихо, беззвучно, чтобы только я знала о пролитых слезах.

Главное, мама меня не видит. Главное, что я одна…

Практически…