Глава 5

Я выдохнула через рот, когда осталась лежать перед Глебом в одних трусиках. Для меня это было не то, что волнительно, но и немного страшно. Я впервые была в таком виде перед мужчиной. И пусть вчера Глеб видел меня в одном белье, только вот обстановка была совсем другая. А сейчас я чувствовала на себе его обжигающий взгляд и сходила с ума от ожидания. Мне казалось, будто мужчина испытывает меня, дразнит, желая посмотреть на то, как я томлюсь в ожидании его ласк. А мне хотелось, чтобы он начал что‐то делать. Страх перед неизвестным очень будоражит кровь.

– Варя, ты заставляешь меня переступить через себя. Со мной такое впервые.

– Со мной тоже, – выдавила из себя, понимая, что он даже не догадывается, о чем я говорю.

Я медленно поднялась на колени и сама сняла с него рубашку, оголяя красивое натренированное тело. Внизу живота тут же заныло, требуя порцию ласк. Только теперь не тех, что я привыкла получать, доставляя себе удовольствия сама лично. Сейчас я хотела ощутить пальцы Глеба на совей плоти.

Пальцами достала из шлевок ремень на его брюках. Расстегнула штаны и стала опускать вниз вместе с трусами. Я мечтала увидеть его плоть. Хотела знать, что именно из‐за меня он возбужден.

Глеб отстранился, стянул с себя всю одежду и завалился на спину на кровать. У меня дыхание сбилось от красоты его тела. Одно дело стоять рядом с ним, а другое – лежать на кровати и знать, что сейчас между нами случится секс.

– Иди ко мне, – произнес он, протягивая мне руку.

Он хочет, чтобы я была сверху?

Я выкатила глаза на него, понимая, что сама сейчас все испорчу, потому что понятия не имею, как мне нужно сделать это. Я ведь никогда не была с мужчиной.

– Варя, ты передумала?

«Нет, не передумала, Глеб, но я не знаю, что нужно делать», – подумала про себя, неуверенно глядя в его глаза.

– Нет.

– Тогда в чем проблема? Ты не любишь быть сверху?

– Да, я не люблю быть сверху.

– Я сделаю так, чтобы тебе понравилось. Может, ты поможешь мне надеть презерватив?

Одна просьба лучше другой. Черт, и что мне делать?

– Возьми, он там, в кармане моих брюк.

Я, облизнув губы, кивнула и на дрожащих ногах слезла с кровати. Он же сейчас все поймет. Конечно! Ведь я даже презервативы в руках не держала.

Смущение достигло предела. Я стояла перед Глебом голая и едва могла контролировать свои движения. Отыскала в кармане брюк пакетик с презервативом и, вернувшись к мужчине, протянула ему.

Волнение нарастало.

– Сама раскатай его по члену.

Я испуганно опустила глаза и дрожащими пальцами надорвала фольгу, но вытащить из пакетика у меня не сразу получилось.

– Варя, ты боишься, что ли? Я не причиню тебе боли.

Я боялась, только боялась не Глеба, а то, что узнай он о моей девственности, сразу же пошлет. Он передумает и скажет, чтобы я искала парня своего возраста. Я знаю, что Глеб не захочет брать на себя такую ответственность. А он поймет сразу же, как только я стану надевать презерватив.

– Я не умею этого делать.

Положила пакетик на тумбочку, когда мужчина перехватил меня за запястье.

– Ты что, девственница?

Я зыркнула в него испуганным взглядом и быстрым шагом направилась в ванную комнату. Глеб перехватил меня у самой двери и, резко развернув, прижал к стене.

– Ты с ума сошла? Подарить девственность первому встречному?

Я облизнула губы и опустила глаза в пол. Странные чувства я сейчас испытывала, не зная, что должна сказать.

– Ты не первый встречный. Я семь лет тебя ждала.

– О чем ты говоришь, Варя? Какие семь лет? Ты что, влюблена в меня? Ты же вчера отрицала это. Или врала?

– Какая тебе разница?

Глеб прищурился, внимательно смотря мне в глаза.

– Разница есть, Варя. Все девочки мечтают потерять девственность с любимым мужчиной, а не с кем попало.

– Если бы я хотела с кем попало, уже бы давно спала с мужчинами. Но я ждала тебя.

– Может, это привычка? Ты просто привыкла думать, что любишь меня, и никак не можешь отпустить эту мысль. Семь лет. Это же… тебе семнадцать было, когда ты влюбилась. Варь, ты точно…

– Я разве многого прошу? Неужели нельзя просто сделать это? Доставить мне удовольствие? Ты можешь завтра обо мне не вспоминать, просто будь со мной сегодня. Если нет, тогда уходи и забудь все, что здесь произошло.

Мне больно оттого, что он не верит в мои чувства, и больно, что они не взаимны. Но второе для меня не было удивительным, ведь мужчина никогда не проявлял ко мне никаких чувств. А я бы хотела, я бы была счастлива, узнай, что он чувствует ко мне не только страсть. Если бы Глеб полюбил меня, я бы делала все, чтобы ему было хорошо со мной. Чтобы нам вместе было хорошо.

Он стоял, смотрел на меня, а я пыталась прочитать на его лице хоть какие‐то эмоции. Надеялась увидеть понимание и уважение за то, что я берегла себя. Но Глеб, поджав губы, медленно покачал головой и отступил на шаг. Мне вмиг стало холодно. В горле образовался комок, и я, рвано выдохнув, едва заметно кивнула.

Я прочитала по его глазам.

Мне захотелось ударить его, бросить в него чем‐то тяжелым, но вместо этого я, оттолкнувшись от стены, прошла в ванную, прикрыв за собой двери.

Вдох. Глубокий, прерывистый, отчаянный.

Только не плачь, Варя. Он не достоин твоих слез. Но одна предательская слезинка сорвалась с ресниц и упала мне на грудь. Как будто сердце ухнуло вниз, разбиваясь на тысячи мелких частей. Как хрустальная ваза.

Мне не больно. Мне не больно. Повторяла как мантру, безуспешно пытаясь уснуть всю ночь.

Но отчего же душа стонет и рвется на волю, как птица?

Прошло три месяца.

– Алекс, ну наконец‐то, я тебя уже заждалась, – выдохнула я, встречая парня в прихожей нашей квартиры.

– Привет, малышка. Извини, контракт подписывали, нужно было мое присутствие. Это тебе.

– Спасибо, – я приняла из рук Алекса букет роз и тут же уткнулась носом в ароматные бутоны.

Этот мужчина часто балует меня подарками и цветами, за что я ему бесконечно благодарна. Мне приятно его внимание.

– Проходи, ужин стынет.

– Сейчас, только руки помою. Ужасно проголодался. И по тебе соскучился.

Он оставил на моих губах поцелуй и ушел в ванную комнату. Я улыбнулась, снова вдохнула аромат роз и пошла на кухню ставить цветы в воду.

С Алексом мы живем уже два месяца. Как только я переехала за границу и устроилась в кондитерский магазин продавцом, сразу же стала учиться на курсах кондитера. Тяга к выпечке никуда не пропала, а наоборот, все больше усиливалась и подталкивала меня уделять больше времени учебе.

Именно в магазине мы и познакомились с Алексом. Он приехал за тортом для своей сестры, а так как у нас в магазине имелась небольшая зона отдыха, где можно было выпить любой напиток со сладостями, он пригласил меня на чашку чая. Так и начались наши отношения. Он ухаживал за мной месяц, прежде чем я сдалась, а уже после первой нашей ночи он больше не отпустил меня. Мы стали жить вместе. Кстати, из магазина я уволилась, полностью посвятив себя учебе. Возможно, мне эта работа нужна была только для знакомства с Алексом?

– Варя, у меня к тебе предложение. Не хочешь в пятницу вечером поехать на море? С ночевкой до воскресенья.

Я резко развернулась к Алексу и улыбнулась, радуясь его предложению.

– С удовольствием.

Мужчина подошел ко мне и, обняв со спины, руками прошелся по животу. Я выгнулась, тут же реагируя на его касания.

– Где бы ты хотела встречать Новый год?

– Я даже не думала, еще месяц впереди. Но, скорее всего, я бы хотела полететь к маме. Не видела ее три месяца, а видеосвязь не передает мне ее запах и объятия.

– Меня с собой возьмешь?

Я пожала плечами и кивнула.

– Думаю, мама будет рада с тобой познакомиться. О, а вот и она!

Телефон на подоконнике зазвонил, оповещая о входящем вызове. Я быстро чмокнула Алекса в губы и ответила на звонок.

– Мамуль, привет. Только о тебе вспоминала.

– Привет, милая. Как твои дела?

– Все хорошо. Алекс с работы приехал, собралась кормить. Ты как?

– Я надолго не задержу тебя, Варя. Я по делу звоню.

– Мам, что‐то случилось? У тебя голос странный. Ты не заболела?

Мама не сразу ответила мне, тем самым заставив меня волноваться. Как‐то странно она себя вела.

– Все нормально, Варь. Мне просто нужно, чтобы ты прилетела. Есть важное дело.

– Хм, так срочно? Но у меня же курсы…

– Перейди на онлайн. Варь, я не прошу тебя, я требую, чтобы ты прилетела домой.

Я нахмурилась, бросив взгляд на Алекса.

– Ты решила вернуть меня домой или тебе надоело, что я учусь на кондитера?

– Нет, дело не в твоей профессии. Просто мне нужно, чтобы ты была здесь сейчас. Это касается моего бизнеса.

– Это очень странно, мам, но если действительно надо, то я прилечу. С Алексом. Ты не против?

– Не против. Спасибо, дочка. До встречи.

– Пока.

Она сбросила вызов, а я непонимающим взглядом посмотрела на Сашу. Да, Алекс он для друзей и всех знакомых, да и я привыкла его так называть. А вот по документам он Александр.

– Что‐то случилось. На маму это не похоже. Ты полетишь со мной?

– Когда?

– Я буду смотреть билеты на завтра.

– Нет, малышка, завтра у меня важная встреча.

– Ладно. Может, потом присоединишься?

– Я прилечу позже.

Я улыбнулась и обняла его. Самый милый и понимающий мужчина в моей жизни. И я очень благодарна ему за то уважение, которое он мне дарит. Далеко не каждый мужчина будет терпеть мой характер и не требовать то, чего я никогда не смогу дать. Алекс знает, что я не люблю его, и ни разу не упрекнул меня в этом. Да, я испытываю к нему симпатию, возможно, даже влюбленность, страсть и глубокое уважение, но полюбить его я не смогла. Не смогла впустить еще одного мужчину в свое сердце.

Накрыв на стол, я, нырнув к Алексу под руку, залезла в телефон в поиске билета. Мужчина одной рукой прижимал меня к себе, а второй уплетал ужин. Мне хорошо было с ним, но иногда накатывала грусть. Чувства к прошлому никуда не ушли, и мне было обидно за Алекса, что я не могла подарить ему те же эмоции, что дарил мне он. Это больно, и я не знаю, как он с этим справляется. Иногда проскакивает мысль расстаться, ведь я поступаю некрасиво по отношению к нему, и даже не раз говорила об этом. Но Алекс против нашего расставания, и говорит, что его все устраивает.

– Нашла. Завтра в семь вечера самолет. Мне так жаль, что ты не можешь полететь со мной.

– И мне жаль, но у нас с тобой впереди еще целая ночь, – он улыбнулся и, подхватив меня за талию, усадил на стол, – и мы можем заняться чем‐то очень приятным.

Я улыбнулась в ответ, облизывая губы и смотря в его глаза.

– Я только за.

Прошло больше суток, прежде чем я ступила на родную землю. Вышла из аэропорта и тут же спрятала нос в теплый толстый шарф, который прихватила с собой, зная, как дома сейчас холодно. Много снега выпало, колючий ветер и градус ниже нуля. Привычная для меня зима. Но наслаждаться погодой я не торопилась, потому что дома ждала мама. Она даже прислала за мной машину, и я порадовалась, что за рулем оказался ее водитель, а не Глеб. Этого мужчину я хотела видеть меньше всего. Как и углубляться в воспоминания о нем.

Дома встретила непривычная тишина. Я прошлась по коридору, заглянула на кухню и, не снимая верхнюю одежду, пошла в кабинет мамы. Она наверняка там.

– Варя, привет.

– Мамуля, привет, – я осеклась, понимая, что с мамой что‐то не то. – Ты сменила прическу?

– Обними меня для начала, а потом поговорим.

Я неуверенно кивнула и тут же поторопилась к маме в объятия. Я очень соскучилась за ней.

– Люблю тебя, мам.

– А я тебя как люблю, дочка. Единственная моя девочка.

Я не могла отлипнуть от мамы, стоя в ее объятиях и наслаждаясь родным запахом. Как же все‐таки хорошо дома. По крайне мере пока я не увидела человека, который мне не дает покоя долгие годы. А вот быть рядом с мамой – настоящее счастье.

– Как ты похорошела, – произнесла мама спустя долгое молчание.

– Да перестань, ничего не изменилось. Как была, так и осталась.

– Ты всегда была, есть и будешь самой красивой девочкой на свете. Ты одна? – удивленно уточнила она, заглядывай мне в глаза.

– Одна. Алекс позже прилетит. Мам…

– Ну и хорошо. Пусть дома вообще сидит.

– Почему это? – теперь пришла моя очередь удивляться.

Мама вроде всегда хорошо относилась к Алексу, а тут вдруг рада, что он не прилетел со мной.

– Потому что не любишь ты его. И мы обе знаем, кого ты любишь!

– Все, мам. Давай не будем поднимать эту тему. Я сейчас счастлива, мне хорошо с этим мужчиной, и думать о другом нет никакого желания.

– Счастлива, – грустно улыбнулась она и за руку потянула на диванчик бледно‐розового оттенка, – дочка, когда женщина счастлива с мужчиной, у нее глаза светятся. А у тебя что?

– Мам, прекрати. Это лучше, чем унижаться перед… в общем, неважно. Я не хочу погружаться в прошлое.

– Ладно, милая. Я надеюсь, что однажды наступит момент и ты будешь действительно счастлива.

– Мам, может чаю попьем? И я немного проголодалась.

– Конечно.

Я видела, что с мамой что‐то не так, и понимала, что ей этот разговор дастся не легко. Но кажется, мне будет не легче. Не нравилось мне ее состояние, да и внешний вид… здесь что‐то серьезное. И меня это начало волновать.

Мама быстро подогрела обед, я приготовила для нас чай и, когда мы уселись за стол, я поняла, что мне кусок в горло не лезет. Мамина просьба поскорее прилететь домой не давала мне покоя. Я отставила тарелку и серьезным взглядом посмотрела на маму. Она, кажется, поняла, о чем я думаю.

– Ты бы хоть поела.

– Мам, скажи сразу, что произошло? Я же волнуюсь. Есть не смогу, сама знаешь.

Она опустила глаза и, вздохнув, прикусила губу. Ей было не просто, я это видела и не торопила ее с ответом. Но я прекрасно понимала, что меня ждет ужасная новость. Ужасная, во всем своем проявлении.

Я не выдержала, поднялась из‐за стола и, отыскав свою сумку, достала пачку сигарет. Включила вытяжку и прикурила. Меня начло накрывать волнением, и я выдыхала дым дрожащими губами.

То, что я сейчас услышу, мне не понравится.

– Мам… скажи как есть. Я же вижу, что… что тебе плохо.

– Варь, я… – мама замолчала, а я прикрыла глаза, чувствуя, как в грудной клетке образовывается ком и становится трудно дышать. Я знала, что она сейчас скажет, и это причиняло невыносимую боль. – Я смертельно больна, – наконец‐то произнесла она, а я резко зажмурилась, получив словно удар в грудь. Так больно. – Я не знаю, сколько мне осталось, Варь.

– Не говори так! – произнесла дрожащим от слез голосом, резко поворачиваясь к ней. – Не говори.

Я бросила окурок в раковину и, посмотрев на маму, медленно покачала головой.

– Варенька, это диагноз, и он неутешительный. Опухоль слишком поздно проявила себя. Не дала мне шанса на выздоровление. Оперировать уже было поздно.

– Почему ты так говоришь? Когда ты узнала, мам?

– Два месяца назад. И мне врач давал максимум месяц, а я вот еще, хожу по этой земле.

Я прикрыла глаза, прикусила губы и почувствовала, как по щекам покатились слезы. Боль полностью одолела меня, и я, не сдержавшись, разрыдалась в голос. Кажется, мне не было так больно, даже когда Глеб отверг. Лучше бы он еще раз послал меня или сказал, что я не в его вкусе, что недостойна его, и вообще некрасивая. Лучше бы это!

– Почему ты мне не сказала, мама? Почему? – я, рыдая, встала на колени возле мамы и потянулась за ее объятиями. – Почему, мамочка? Я бы была рядом, я бы прилетела, наплевав на курсы, на работу. Мам!

– Я не хотела причинять тебе боль, – произнесла она, гладя меня по голове.

– Мама! – я разрыдалась еще сильнее, ощущая, как душу выворачивает от спазмов.

Я хотела кричать, молиться всем, кому можно, только бы она жила. Моя мама. Мама.

– Мамочка. Почему ты не сказала?

– Моя маленькая девочка, не переживай ты так.

– Ты так спокойно об этом говоришь, – всхлипнула я, вытирая слезы тыльной стороной ладони, – мам, какая ты у меня сильная. Мам, я так тебя люблю. Ты знай об этом, мам.

– А ну‐ка, прекращай рыдать. Я хочу видеть твою улыбку.

– Мам, ты ведь не можешь оставить меня одну. Ты же еще внуков не понянчила. Почему так происходит?

Мама пожала плечами, а я, отстранившись от нее, заглянула ей в глаза.

– Какая же ты красивая у меня, такая молодая. Я тебе говорила, что ты самая лучшая мама на свете?

– Мне кажется, ты мне льстишь.

Я покачала головой и порывисто обняла ее, вдыхая любимый запах. Моя родная. Ее теплые руки на моей спине согревают и дают веру в то, что все это сон, что мама здорова и будет со мной рядом еще очень долго. Но ее грустный взгляд и легкие синяки под глазами говорили об обратном. Это реальность, с которой меня столкнули лбом на большой скорости.

– Я никогда тебе не льстила, мам. Мне очень повезло с тобой, и я не понимаю, почему тебя хотят отнять у меня.

– Это жизнь, милая, такое бывает. Ты говоришь, почему я так спокойно об этом говорю? Потому что я хочу прожить отведенные мне дни в счастье. Я не хочу думать о болезни, не хочу плакать и грустить. Я хочу, чтобы ты была рядом все это время. Я чувствую, что мне осталось недолго. Но я хочу подарить тебе счастье.

– Счастье, это если ты здорова, мамуль.

Она грустно улыбнулась в ответ, поправляя мои волосы и убирая их за ухо.

– А ты представь, что я здорова, и просто будь со мной рядом.

Мама просила о невозможном. Я очень хотела, чтобы она была здорова, но зная правду, практически невозможно об этом не думать. Представить, будто все, как и раньше, нет никакой болезни, и мы продолжаем жить. Но все было не так. Эта боль, навсегда осевшая в моем сердце. Отпустить мысль и забыть у меня не получится, даже на время.

– Неужели нет не единого шанса? Может, тебе нужно было поехать за границу, чтобы тебя там обследовали?

– Доченька, я это пробовала. Моя болезнь проявила себя слишком поздно. Если бы я раньше почувствовала недомогания или боли, я сразу бы обратилась к врачу. Но мне стало плохо резко и неожиданно. И после первого же обследования я узнала о диагнозе.

– Мама, – выдохнула я, прильнув к ее груди и прикрыв глаза.

За что? За что ей это? Моя добрая, красивая, всегда щедрая мама. Почему болезнь одолела ее?

– Не плачь, малышка. Я так хочу видеть тебя счастливой.

– Мама, это невозможно, ты понимаешь? Невозможно быть счастливой, зная, что ты умираешь.

– Потому я не хотела тебе говорить. Не хотела, чтобы ты страдала. Ты молодая, у тебя вся жизнь впереди.

– Ты тоже молодая! Тебе сорок два, мама. Ты молодая!

– Но я подарила этому миру тебя, и это уже многое значит.

– А мне нужна ты. Ты у меня единственная.

– Малышка моя. Ты подаришь мне свою улыбку?

Я резко покачала головой, понимая, что все, что из меня сейчас выйдет, это огромные слезы. Как можно улыбнуться, когда в душе тьма?

– Мам, давай еще обратимся к врачам? Может, другой какой‐то поможет?

– Я не хочу остаток жизни провести у врачей в кабинете. И так слишком часто бываю в больнице.

– А я не хочу ни на минутку отходить от тебя.

– Ну, милая, ты тоже не преувеличивай. Не надо со мной нянчиться. Встреться с Лерой в кафе. Вы ведь давно не виделись.

Я закатила глаза и отстранилась от нее, понимая: что бы ни случилось, мама все равно будет той самоуверенной сильной женщиной.

– Если в кафе, то ты с нами. И это не обсуждается.

– Если я с вами, тогда и рюмашку накачу.

– Что? Мам, ты серьезно? Тебе нельзя!

Меня поражало ее упрямство. Как она может так относиться к своему здоровью?

– Даже не думай меня переубедить. Глебу не удалось. Другой жизни у меня нет, да и эта… В общем, я пью, курю и ругаюсь матом.

– У меня нет слов. Хотя чего я ожидала? Это же моя крутая мама!

– Согласна! Потому хватит унывать. Сегодня вечером идем в кафе. Хочется немного отдохнуть.

Но вечером маме стало плохо, и пришлось отменить тусовку. Только вот мама сказала, что это не повод не гулять, и перенесла ее на другой день.

Она уснула в гостиной на диване. Я принесла ей под голову мягкую подушку, укрыла теплым одеялом и присела рядом, постоянно смотря на нее. В горле стоял ком. Сколько бы я ни плакала, тихонько сбежав в ванную комнату, чтобы мама не видела, легче мне не становилось. Я понимала, что боль моя только усиливается и острыми клешнями цепляется за мою душу. Каждая прожитая минута, как отсчет времени. Отсчет времени для мамы и для меня… Невозможно больно.

По щекам покатились слезы, а я даже не пошевелилась, чтобы их стереть. Я хотела плакать, душа моя хотела этого. Слезы лились произвольно, такое бывает при самой острой боли, которую только может испытать человек.

Моя мама, моя красивая, нежная, добрая, всегда понимающая мама. Почему тебя хотят отнять у меня? Единственного родного и любимого человека. Никто кроме тебя не умеет так сильно любить, никто кроме тебя так сильно меня не любит. Только тебе я нужна любая: успешная или не очень, умная, или порой с глупыми мыслями, красивая, или будь я уродиной. Ты всегда бы меня любила независимо от внешности или моих идиотских поступков. Почему нельзя отмотать время назад и прожить все заново? Прожить с ней рядом, наслаждаясь каждой минутой жизни. Я бы тогда каждый день была рядом и никуда без нее не ездила. Почему мы так поздно понимаем, что все не вечно? Есть только здесь и сейчас, этот момент. Только сейчас я могу смотреть, как спит моя мама. Потому что я не знаю, что будет завтра. И даже то, что я безумно хочу верить, что она будет жить еще очень много лет, я понимала, что болезнь нас спрашивать не будет.

Я склонилась и носом уткнулась в ее руки, лежащие на животе. Как бы впитать ее родной запах в себя? Как бы пронести его через всю жизнь? Будто мама всегда рядом. Как? Останутся только воспоминания и фото. Больше ничего не будет. Не будет наших веселых добрых посиделок, не будет общего счастливого смеха. Разговоров по душам. Только пустота.

Всхлипнув, я попыталась проглотить ком в горле, но снова безуспешно. Хотелось кричать – громко, с надрывом, чтобы хоть немного унять боль.

Не поможет, я знаю. Единственное, что поможет в данной ситуации, это новость о том, что врачи ошиблись и нет никакой опухоли.

Я приподняла голову и снова посмотрела на маму. К сожалению, все было видно по ее лицу. Маме становилось хуже. А я даже не хотела думать о том, что будет завтра…

Страх неизвестности одолевал мое сознание, и я отключилась, лежа головой у мамы на руках.

– Только бы ты была счастлива, моя девочка, – услышала сквозь сон, но так и не нашла в себе силы открыть глаза, – а я всегда буду рядом. Даже если на небе, я все равно буду рядом с тобой.

– Мама? – я резко вынырнула из сна, тяжело дыша и пытаясь понять, где я нахожусь. – Мама.

– Ты чего? – сонно произнесла мама, а я, тяжело дыша, тут же прижалась к ней, понимая, что это был всего лишь сон. Только жаль, что не вся информация мне приснилась. Мамина болезнь – это правда.

– Сон, мамочка.

– Иди ложись, ты переволновалась сегодня.

Я покачала головой, понимая, что не хочу терять ни минуты общения с мамой. Ни минуты не хочу быть на расстоянии.

– Варя, так нельзя. Ты не понимаешь, что организму нужен отдых.

– Тогда можно я с тобой лягу? Я хочу быть рядом.

– Конечно, можно. Только бы ты отдыхала.

Мы перешли в мамину спальню. Я расстелила кровать и сразу же поднырнула маме под крылышко, когда ее голова коснулась подушки.

– Как ты себя чувствуешь?

– Жалею, что не пошли на тусовку. Хочу виски, секса и прочей херни.

– Мама, – хохотнула я впервые за этот день.

– Буду чаще шутить и наглеть, чтобы ты улыбалась. Спи, и пусть тебе приснится мужчина в розовых трусах.

Я нахмурила брови.

– Почему в розовых?

Мама пожала плечами.

– Ну ладно, в желтых. Спи.

Я втянула любимый запах и, прикрыв глаза, сразу же погрузилась в сон.

А утром приехал тот, кого я безуспешно пыталась забыть последние три месяца.

Глеб Савин.

Черт, у него даже фамилия схожа с моей. Ну вот какого?

Я как раз приготовила завтрак, когда в проеме двери, что вела на кухню, показался этот несносный, наглый, самовлюбленный, или нет, мужчина.

– Варя? Привет.

Я резко подняла голову и едва заметно кивнула.

– Доброе утро, Глеб Александрович.

После того дня, когда он меня отверг, я видела его впервые, и сказать, что эта встреча вызвала у меня радость, равносильно вранью. Я не хотела его видеть. Было ли мне стыдно? Возможно. Но также мне было все еще больно, потому что я испытывала к нему по-прежнему сильные чувства. Только сейчас в моей душе куда сильнее боль, и отвлекаться на Глеба не было никакого желания. Нет никого дороже и важнее собственной матери. Никакой мужчина не сравнится с ней, и тем более если этот мужчина причинил тебе боль.

– Продолжаешь обращаться ко мне на «вы»? После всего, что между нами было?

– Между нами ничего не было. Позавтракаете с нами?

Не хотела, чтобы он оставался, но не предложить не могла. Мама с ним всю жизнь дружит.

– С удовольствием. Как твои дела?

Я поставила на стол три тарелки и бросила на мужчину короткий взгляд.

– После того, что я узнала о маме, у меня нет дел. Думаю, не стоит говорить, в чем причина?

– Я понимаю, как тебе больно, Варя.

Я со стуком поставила на стол тарелку с сосисками и посмотрела на Глеба гневным взглядом.

– Понимаешь? Мама два месяца знает о болезни! Два! А я узнала только вчера, и то, потому что она чувствует, что скоро умрет. Что ты можешь понимать о моей боли? У меня мама умирает! Умирает! А я… – я замолчала на несколько секунд, пытаясь взять себя в руки, но выходило очень плохо, – я там, за границей, учусь, строю отношения. Я там счастлива, пока моя мама испытывает боли! Я там купаюсь в любви, когда моя мама знает, что скоро умрет. Почему? Почему мне никто не сказал? Почему не позвонил ты? Она… покидает меня… ты это понимаешь?

По щекам покатились слезы. Я, не сдержавшись, всхлипнула и хотела выйти из кухни, когда Глеб перехватил меня за руку и прижал к своей груди. Я расплакалась, чувствуя, как он гладит меня по голове. А еще не успокаивало то, что он все тот же любимый мужчина, и его касания, его поддержка, запах, важны для меня, как никогда прежде. Мне хотелось навсегда остаться в его руках и чувствовать заботу. Но это же Савин, он такой непостоянный с девушками.

– Доброе утро. Ничего себе картина, – услышала голос мамы и тут же отлипла от мужчины, почувствовав себя пойманной на горячем.

Как же стыдно.

– Доброе утро, Наташа. Как твое самочувствие?

– Отстань. А ты чего ревешь? Глеб, что ли, обидел? – уточнила мама, глядя на мое мокрое от слез лицо.

– Мам, как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Готова пить и танцевать.

Она подозрительно осмотрела Глеба, а я спрятала от нее свой взгляд.

– Опять ты об этом. Глеб Александрович, ну хоть вы ей скажите, что пить нельзя.

– Глеб Александрович? Это после того, как ты сейчас тискал мою дочь.

– Твоя мать стала невыносима, Варя.

– Ладно, не хотите, не говорите. Есть хочу.

– Аппетит, это хороший знак, – отметила я, продолжая накрывать на стол.

Вроде бы пронесло.

– Предлагаю после завтрака поехать в торговый центр, немного развеяться.

– Согласна. Мне тоже нужно прикупить кое‐что, – произнесла мама, с удовольствием уплетая яичницу, что не могло меня не радовать. – А потом поедем в офис. Варя, я надеюсь, ты понимаешь, что тебя ждет?

– Я не хочу об этом говорить, мам. По крайней мере не сегодня.

– Варюша, завтра может и не быть у меня.

– Мам!

– Ладно, молчу. Шопинг, так шопинг.

Я даже думать не хотела о том, что будет завтра. Мне было слишком больно осознавать происходящее, и уж тем более говорить о том, а что, если завтра… Нет! Я хочу здесь и сейчас. Пока мама рядом.

– Когда твой Алекс прилетает?

– Не знаю точно. Сегодня или завтра.

– Вы что, еще не созванивались? – удивленно спросила мама, отчего я тут же посмотрела на нее.

Я пожала плечами.

– Нахрена отношения без чувств?

Зачем она это говорит при Глебе?

– Мам, у меня…

– Я и так все знаю. Козла того не можешь забыть.

Я бросила мимолетный взгляд на Глеба и тут же отвернулась, заметив его наглую усмешку. Гад такой.

– Я его забыла, и мы с Алексом счастливы. Давай не будем сейчас говорить о моей личной жизни.

– Не будем. Позвони и скажи ему, чтобы не прилетал. Ты же здесь надолго. Или ты улетишь?

– Конечно, я не улечу, зачем ты такое говоришь?

– Вот и отлично. Ешьте, а то гланды простудите. Нам еще марафет наводить.

Я закатила глаза, покачала головой и недовольно зыркнула в сторону Глеба. Не понимаю, его забавляет разговор о моем парне? Или мне просто кажется?

– Уверен, любящий мужчина уже был бы здесь. Или хотя бы позвонил узнать, как долетела его девушка.

– Вам этого точно не дано, – язвительно хмыкнула и, глядя в его глаза, демонстративно откусила сосиску.

Обломался?