Глава 34

Виктория Вознесенская

Две недели спокойствия сменились на новую череду потрясений. Я предполагала, что просто так затишье не пройдет бесследно. Мирослава категорически отказалась разговаривать со мной, потому что об этом ее попросила мать, являющаяся бывшей любовницей моего отца. Дубровский ходил чернее тучи, и многое все же мне не рассказывал. Но и я не настаивала, мне было не до его разборок с моей матерью, кстати которая припеваючи наслаждалась своими приемами, проводимыми в нашем доме. После последней ночи в «Готике», я попросила Костю пока что оставить наши походы, если он уже запланировал их. Не хотела видеть никого. Особенно осуждающие взгляды членов клуба. Уверена, каждый уже прослышал об истории, которая произошла с нами тогда. Вячеслав не поскупился, накатал в местной газетенке о «Готике», и о том, как его оттуда выгнали. Этот наглец исказил всё, вывернул историю таким образом, будто сам Дубровский заставил его приблизиться ко мне. Сволочь. Но тираж не успели разнести, хотя до моей матери все-таки глянцевый журнал дошел. В тот день мой телефон не переставал трезвонить, и я даже сорвалась, накричав на Костю. Мой любимый с достоинством выдержал мой нервный срыв, который дошел до белой ручки. Впервые в жизни я напилась. Боже, как мне было стыдно перед Дубровским. Он до сих пор с укором смотрит на меня, словно напоминает, что при первой же возможности накажет. Будто снова всё пропускаю через себя, и проведя по лицу, словно смахиваю эти жуткие воспоминания двухнедельной давности.

— Ты готова? — загруженный вид Кости опять расстроил меня, но все-таки я села на кровати. Мягкий матрас промялся подо мной. Накрывшись шелковой простыней, смахнула длинные локоны назад за спину, и посмотрела на Дубровского, мотая отрицательно головой. Он нахмурился, затем приблизился к кровати и остановился возле меня. Прикасается к лицу, нежно гладит по щеке, задевая большим пальцем мою нижнюю губу. Пристально следит за своим действием, затем поднимает на меня свой черный, голодный взгляд. Уже неделю у нас с ним не было близости, черт возьми, и я сама соскучилась по Дубровскому. Встав на коленки перед ним, с меня упала простынь, и теперь я предстала перед ним абсолютно обнаженная, разгоряченная, жаждущая… Костя шумно сглотнул и прорычал, касаясь моей груди. Напряжение мигом пронзает все мое тело, и я простонала, когда мой Дом, схватил грудь, которая умещалась в его ладони. Он начал мять ее, и царапать ногтем, задевая не без этого возбужденный сосок. Я застонала, затем потянулась к его шее, желая притянуть к себе, жаждая вкусить страсть поцелуя. Но Костя покачал головой, впиваясь обеими ладонями в мои бедра.

— Но почему? — с непониманием посмотрела на него, и села на попу. — Что не так, Кость? Почему ты отказываешься? Объясни?! — на последнем слове я уже снова сорвалась, и меня начало колотить. Быстро накинув на себя простынь, я спрыгнула с кровати и отправилась в ванную комнату, так и не дождавшись от Дубровского ответа.

— Поторопись, — слышу приглушенный приказ в его исполнении, — в компании много дел, и мы должны быть там уже через полчаса.

— Оставь меня, — с обидой проговорила, захлопывая демонстративно дверь. Я не знаю, что с ним происходит, черт возьми, но меня это начало беспокоить. Что если он жалеет о нас? Что если не такого финала он хотел, твою мать? Прислушиваясь к его шагам, понимаю, что Дубровский стоит у дверей. И я прислонилась, упираясь лбом и ладонью, словно могу так ощутить под кожей его плоть. Дыхание прерывистое, а закрыв глаза, ощущения становятся более осязаемыми. — Я люблю тебя, — вслух прошептала, и через секунду слышу его ответ:

— И я тебя, Вика, — так же тихо, а потом раздались частые шаги, свидетельствующие об его уходе. Я хотела закричать, потребовать от него ответов, почему он в последнее время ходит, словно ему вшили датчик, который в любое время может сдетонировать, если он скажет что-то не то мне. Соскользнув по двери на пол, я облокотилась спиной о нее, закрывая лицо ладонями. Заплакала, чего не позволяла последние несколько дней. Я стала слишком плаксивой и меня все раздражало. Даже Вера, и та старалась особенно не задевать меня. В последнюю нашу встречу в прошлые выходные мы просто просидели в зале квартиры Дубровского и смотрели фильмы. Я рассказала ей, что случилось со мной, после того как девушка отдала мне мои вещи в клубе. Вера тогда метала гром и молнии по всей комнате, сокрушаясь на чем свет стоит, и даже порывалась напрячь Сашу, чтобы ее муж помог Дубровскому закопать Вячеслава. Воспоминание, что всплыло в данную минуту немного рассмешило меня, и вроде бы полегчало. Одно я знаю точно, что пора вытрясти из Кости всю душу, что он задумал, и почему скрытничает. Поднявшись на ноги, почувствовала головокружение и перед глазами зарябило. Меня слегка пошатнуло, но я успела схватиться за ручку двери, и как хорошо, что заперлась на замок, иначе бы улетела в комнату кубырем.

— Чёрт, — выругалась, потом все-таки добралась до унитаза и, закрыв его, села. Меня лихорадило, и такое состояние уже было на протяжении недели. Покрывшись легкой испариной, я оторвала от туалетной бумаги несколько салфеток и промочила лоб. Руки все еще дрожали, но перед глазами уже не плясали мушки. Почувствовав себя более-менее, встала и умылась холодной водой. Затем посмотрела на себя в зеркало: глаза искрились, щеки на удивление порозовели, и теперь губы соперничали по краске с ними. Проведя ладонями по лицу, ополоснула его еще раз, раздумывая из-за чего у меня может быть такое состояние. В висках пульсировало, и чтобы минимизировать боль, полезла в аптечку, в которой напоролась на свои тампоны. Застыла, соображая, когда в последний раз у меня была менструация. Холодный пот прошиб насквозь, и я напряглась, подсчитывая дни. — Твою мать! — воскликнула, ударив по раковине, ощущая ладонью причиненную боль. — Боже, нет-нет, — отрицательно мотала головой, не веря своим же мыслям, которые с успехом посчитали дни моей долгой задержки. Не веря самой себе, стала ощупывать свое тело, отмечая, насколько грудь стала чувствительной, но я отказывалась верить в то, что могла забеременеть. Дубровский явно будет не в восторге, и все же мне следует сначала удостовериться, а потом сообщить, если будет о чем сказать.

Вылетев из ванной, я быстро набрала Вере. Подруга со второго гудка ответила мне своим сонным голосом:

— Вика, — простонала она, недовольная тем, что я разбудила ее.

— Вера, кажется, я беременна, — шепотом сообщаю новость, и по ту сторону наступает гробовая тишина, которая жутко нервирует и сводит меня с ума. Я грызу ноготь, ожидая от Веры ответа. — Ну что ты молчишь? — не выдержав, сама нарушила молчание, всплеснув своей свободной рукой, а затем ладонью накрыла все еще свой плоский живот и заулыбалась, пряча ото всех свою улыбку за распущенными локонами.

— Э…, — Вера никак не может подобрать подходящие слова.

— Что мне делать? — не унимаюсь я, в пару шагов преодолевая комнату, останавливаюсь у окна, которое выходит на шикарные виды Москвы. Вдали виднеются здания Москва-Сити, куда, собственно, мы сейчас с Дубровским собрались.

— Ты тест сделала? — спрашивает, шурша на заднем плане. Встает, судя по всему. — Саша, подожди, тут Вика с новостями, — бурчит она на своего мужа, и мужчина все же отстает от подруги.

— Нет, — качаю отрицательно головой, — нет, еще не успела.

— А как ты тогда выводы сделала, ну ты даешь, — нервно хохотнула Вера. — Тошнота, головокружения, задержка, в конце концов, — перечисляет она, словно загибает пальцы, оглашая симптоматику, которая сопутствует беременности.

— В том то и дело, Вер, месячных нет, — шумно выдохнула я, прикоснувшись к холодному окну. — Причем уже давно, больше пяти недель, — тихо отвечаю, чтобы только Вера об этом услышала.

— В ваш первый раз, — за меня продолжает, — в день их свадьбы.

— Да.

— Ну…

— Я не знаю, что мне делать, — растеряно признаюсь, разворачиваясь. Телефон выпадает из моих рук, потому что я напарываюсь на Дубровского. Замерев на месте, мы оба пристально смотрели друг другу в глаза. Неотрывно. Мужчина был напряжен и обеспокоен. Он осмотрел всю меня с ног до головы, затем сделал еще один шаг, встав ко мне вплотную. В образовавшейся тишине мы оба слышали взволнованный голос Веры, как она звала меня, матерясь всеми благими матами. Костя опустил обе своих ладони мне на плечи, затем притянул к себе, вбирая в сильные объятия. От неожиданности, я сама обернула его торс в кольцо, утыкаясь лицом в крепкую, твердую грудь.

— Вика, твою мать! — отчетливо раздавалась ругань Веры. — Ответь! Сейчас же!

— Подожди, — ласково произнес Костя, опустившись передо мной, он поднял телефон и вложил его мне в руку. — Поговори с ней, я буду на кухне. — Меня жутко пугает его тихая реакция, и как многое он успел услышать. Дубровский так нежно погладил меня по лицу, что мне хотелось разрыдаться, потому как я дико соскучилась по его ласкам в постели.

— Я на связи, — проговорила Вере, едва проследив за тем, как за Костей закрылась дверь.

— Ты издеваешься надо мной?! — свирепо проорала подруга, продолжая материться. Впервые столько бранных слов летело в мой адрес от девушки. — Только не говори, что твой Дубровский оказался в комнате, пока ты мне тут изливала свои признания, — как бы между прочим, заметила она, но, когда я промолчала, Вера снова ругнулась. — Так, девочка моя, сначала сделай тест, хорошо?

— Естественно, — наконец, ко мне вернулся дар речи.

— Хорошо, — одобрительно шикнула Вера. — Это не обязательно беременность, Вик. Мог и стресс сыграть с тобой в злую шутку, ведь в последнее время столько всего произошло.

— Согласна, — вновь киваю головой, словно болванчик. Я все еще не могу свыкнуться с мыслью, что могу носить малыша под сердцем. И его отец — Костя.

— Я вышлю тебе контакты хорошего акушера-гинеколога. Прям сегодня съезди к нему. Я сама наблюдаюсь у него, и доверяю. Кстати, разве прежде ты не сидела на таблетках?

— Нет. Уже больше полугода точно. Не было необходимости, — добавляю. — Как только прекратились встречи с Вячеславом, я сразу перестала пить пилюли.

— Понятно. Ладно, Вик, сначала убедись, а потом перезвони мне, хорошо? И раньше времени не паникуй только, — хохотнула подруга, больше переживая, чем я сама.

Закончив разговор с Верой, я быстро переоделась в деловой костюм. Непослушный замочек на юбке-карандаше никак не поддавался мне, не желая сходиться на талии. Я отказывалась верить, что изменения уже могли начаться, ведь визуально осмотрев себя в отражении зеркала в рост, не заметила ничего. Кое-как совладав с непослушной молнией, я закончила макияж, затем вышла из комнаты, чувствуя внутреннюю тревожность. Дубровский в это время разговаривал по телефону, сидя за барной стойкой. Жестом пригласил присесть, указывая на тарелку с приготовленным мюсли. Рот сам собой наполнился слюной, оттого что я действительно ощутила голод.

— Эдуард, будь на связи. Мы с Вознесенской приедем, — Костя опустил взгляд на свои позолоченные дизайнерские часы, — через двадцать минут, если не будет пробок. — Замолчал, слушая своего друга. — Нет, но скажу по дороге, — бросает свой черный таинственный взгляд на меня, и я опускаю голову, делая вид, что поглощаю порцию приготовленной им каши. — Спасибо, что приготовил контракт. Это неожиданно с твоей стороны. Подписание проведем сегодня. — Костя напрягся, выдавая свою нервозность. — Да, безусловно.

Отключив телефон, Дубровский уставился на меня. Лицо абсолютно безэмоционально, никакой реакции. И я не решаюсь начать, словно струсила. Да. Я струсила.



— Ничего не хочешь мне сказать? — устрашающе придвинулся он, положив обе руки на стол. Ухмылка касается только уголков губ, но не глаз. Я выпрямилась, и покачала отрицательно головой. До тех пор, пока я сама не буду уверена в своей предполагаемой беременности, то и говорить нам точно не о чем. Костя нахмурился, но не стал вдаваться в подробности, о чем я разговаривала с Верой. — Ладно, — хлопнул он по столу, и от неожиданности я подпрыгнула, а потом рассмеялась, пряча за ладонью рот. — Прости, — тут же извинился он, и встал.

— Костя, — нерешительно начала я, вставая следом за ним, и мужчина с интересом посмотрел на меня. Я отчетливо слышала его частое дыхание, ощущала каждой клеточкой исходящее от него напряжение и ожидание. И знала — мы оба на интуитивном уровне чувствуем друг друга. — Ты все слышал, да? — пусть я задаю ему вопрос, но почему-то уверенна, что он тут вовсе не нужен. По одному только взгляду Кости, мне ясно, как в самый светлый день — он все слышал. Дубровский кивнул. — И? — я обошла барную стойку, и встала перед ним, приподнимая голову, чтобы видеть его глаза. Он стоял неподвижно.

— Что ты сейчас хочешь услышать от меня? — оглушает вопросом, и я часто заморгала, опуская глаза. Но Дубровский подхватил мое лицо за подбородок, приподнимая. — Посмотри на меня, — приказывает, дыша совсем близко у моей щеки. Опаляет жарким воздухом губы, которые я облизнула, увлажняя. Костя прикасается к моей щеке своим носом, затем другой рукой обвивает талию и притягивает к себе, показывая свое возбуждение, что теперь упирается мне в низ живота.

— Не знаю, — одними губами шепчу, но Костя все слышит.

— Сделай тест, Вик, — пристально вглядывается в мои глаза, — я буду ждать его результат, — серьезно проговорил, оставляя на губах короткий поцелуй. Но я не уступаю ему, сама обхватываю рукой за шею и впиваюсь в его сладкие губы. Все мое тело горит огнем, который вот-вот превратит всю меня в пепел. Мой любимый отвечает мне, ничем не уступая. Но как только его руки дотрагиваются до моего живота — он замирает, едва переводя свое дыхание. Уперевшись лбами друг в друга, затаили дыхания. А мое сердце, так вовсе принялось мчать галопом, и, опустив голову, не могла отвести своего взгляда от руки Кости, которой он накрыл мой живот. Что с ним сейчас происходит? Что он чувствует? Я хотела выбить все из него, до каждой последней капли мысли. Но, и так же понимала, что сама стою перед неизвестностью. Много всего свалилось на нас в последнее время. И, если все-таки я беременна, меня волнует сам факт, как Костя примет эту новость. — Нам пора, — объявляет он, оторвавшись от мгновения, что скрепило нас больше, чем даже крышесностный секс.

— Да, — согласно кивнула, отпрянув от него и отступив на шаг назад. Теперь мы должны на время забыть о произошедшем, и погрузиться в работу. Сегодня компания Дубровского официально прекращает ему принадлежать, о чем моя мать узнает с минуты на минуту. Об остальном Костя решил не посвящать меня, полагаясь на личное между ним, моей матерью и Эдуардом…

