Глава 1.

Грозный.

– Демид! – слышу пронзительный детский крик. – Где же ты зверушка?!

Слишком провокационное обращение. Особенно к такому человеку, как я – успешному бизнесмену, только что вернувшемуся в родной город.

Стою в холле пятизвездочного отеля, оборачиваюсь на шум.

Из глубины здания бежит девочка лет пяти.

Ничего выдающегося: худенькая, руки-ноги, две косички и большие серые глаза.

– Демид, если ты не найдешься, плохо будет всем!

Девочка растерянно вертится по сторонам, но увидев меня, притормаживает.

– Здесь я… – невольно отвечаю.

Владелец роскошного отеля обещал мне достойный прием, но пока имею честь наблюдать лишь маленькое недоразумение.

– Здравствуйте, – замирает рядом и хмурится.

– Вообще-то, с этого и нужно начинать любой разговор! В частности со взрослыми людьми.

Девочка непонимающе хлопает ресницами. Сложно сформулировал, быть может.

– Мы гостя важного ждем, совсем скоро приехать должен. Готовились всем коллективом, – деловито заявляет.

– Да? – ухмыляюсь. Уж очень смешно видеть эту серьезную мелочь. – С владельцем отеля я знаком отлично, а ты, наверное, служишь тут его заместителем? – не сдерживаюсь от иронии.

– Нет, – тоже улыбается, немного стесняется, – в садике сегодня выходной. Мама взяла меня с собой на работу, сказала за Демидом приглядеть, а он такой шустрый…убежал, – пожимает хрупкими плечами. – Как вас зовут?

– Демид.

– Ого! – искренне удивляется. – Как нашего пса?

– Кхм…именно, – дарю последнее добродушие, которое наскреб.

В горле першит от услышанного. Это розыгрыш? Не поздоровится тому, кто его придумал.

Миниатюрная блондинка, что была у ресепшен и не успела меня поприветствовать, дергается. Заполошно огибает стойку.

– Маруська, что ты такое говоришь? Какие животные могут быть в люксовом отеле? – охнув, берет девочку за руку и виновато поднимает на меня взгляд, – Демид Леонидович, извините, пожалуйста, она просто ребенок, фантазирует не пойми что…

– Вы ее мать? – грубо вопрошаю, не скрывая возмущения.

– Ой, нет, - морщится. – Она дочь Юли Рыбкиной…

От имени Юлия меня не хило потряхивает уже много лет подряд. Столько раз вспоминал о девушке, что им обладает, с которой мы расстались в прошлом.

Было сложно, но я перегорел. Мне больше не снятся ее светло-голубые глаза, а морок по ней растворился.

– Похоже, не только Рыбкина, все здесь вспотеете, когда владелец узнает, как неучтиво вы обошлись со мной, - буквально пророчу грядущие проблемы блондинке.

Та суетливо хватает девочку, разворачивает и легонько подталкивает. Грозится, чтобы Маша скрылась и не мешала разговору взрослых. Девочка послушно уходит.

– Впредь такого не повторится, – администратор давит на жалость. – Позвольте проводить вас?..

– Достаточно уже этого кокетства.

Забираю уготованные ключи со стойки.

Черта с два я здесь кого-нибудь стану жалеть!

Блондинка трусливо бормочет за спиной, что мой номер на шестом этаже. Самый лучший, что имеется в отеле. Интерьер тут, конечно, царский, но система работников отвратительная.

Благо, что остановлюсь всего на несколько суток, пока не подыщу нормальную квартиру или дом.

Шагаю к лифтам, но за углом снова вижу Машу, кажется, она плачет.

Ну и пусть шмыгает носом, забившись в угол как бесхозный котенок. Мне-то какое дело до чужих детей?

Старательно игнорирую девочку.

Проклятый лифт, как назло, медленно едет.

Вот день сегодня с самого утра не задался, будто я встал не с той ноги, а заодно шагнул на черную полосу…

– Дяденька, а вы плохой или хороший? – вкрадчиво спрашивает Маша из своего уголка.

– Плохой. Очень злой, и со мной лучше не разговаривать девочкам вроде тебя!

Искоса замечаю, что Маша встала на ножки и опять крадется ко мне.

Где лифт? Ну же! Чертова железная гробина…

Не успеваю. Маша подходит близко. Тянет ручонку, раскрывает ладонь. Там лежит дешевая карамелька.

– А так? – затаив дыхание смотрит на меня глазами, полными надежд. – Скажите тете Оле, – имеет в виду администратора, – чтобы она разрешила мне найти песика. Если мамин начальник узнает, что мы его подобрали, – хлюпает, – выкинуть… заставит… – каждое слово выдавливает через слезы, – а я его уже люблююю…

Не поддаюсь душещипательным страданиям, потому что у меня гранитный камушек в груди вместо сердца. И так мне живется комфортно!

– То есть ты осмелилась просить услугу у олигарха, акулы бизнеса и взамен предлагаешь одну барбариску? Маша, – склоняюсь к ней, – ты в своем уме? – держу паузу. – Как минимум три надо.

Вот эта вот расхлябанность внутренней организации отеля меня уже не раздражает, а начинает веселить. Где это видано, чтобы к привилегированным гостям приставали дети?

Маша, занырнув в карманчик розового комбинезона, достает еще конфету.

– Больше нет, – понуро шепчет. – Мама собачку от мороза спасла, к ветеринару возила…мы, правда, очень любим Демида…

– Ладно, – соглашаюсь.

Забираю последние конфеты у ребенка. Вот поэтому наверно меня никто и не любит, если не считать легкомысленные интрижки.

В аду я видел тихие семейные вечера и крепкие отношения. Сплошное разочарование!

По правилам нашей несерьезной сделки возвращаюсь к стойке администратора.

Еще за пару метров слышу скулеж. Ольга, согнувшись, хочет утаить от меня животное, прикрыв его палантином.

Однако щенок с лаем вырывается и бежит к Маше. Как я догадывался он беспородный. С минуту наблюдаю за возней между девочкой и щенком, как дворняжка лижет ее щеку, а Маша хохочет.

Мерзость. Полная антисанитария.

Не выдерживаю, осторожно беру Машу за руку и поднимаю с пола.

– Машенька, – стараясь выглядеть добреньким человеком, спрашиваю, – а кто додумался назвать щенка Демидом?

– Мама.

– Где твоя ма-ма?

– В ресторане.

Замечательно. Выскажу претензии насчет распорядка ее дочери лично.

– Отведешь меня?

– Да!

Маша кивает. Она так рада, что вернулась пропажа.

Шагаем вместе по первому этажу, щенок хвостиком бежит за нами. По пути девочка распахивает дверь в подсобную комнату и оставляет там собаку.

– И чем занимается твоя мама?

– Она готовит самый вкусный шоколадный коктейль, – с гордостью объявляет.

Прямо по курсу виднеется золотистая вывеска ресторана.

Ольга, испугавшаяся очевидного увольнения, догоняет нас практически возле входа. Берет Машу за руку и насильно заставляет вернуться в комнату персонала. А я и не думаю ей мешать. Так даже лучше.

Шагаю внутрь зала. Пустынно.

Справа от меня уныло протирает салфеткой бокалы бармен. Стройная женщина в белой рубашке, черных брюках и элегантной бабочке. Брюнетка. Ее волосы собраны в балетную шишку.

Мне давно перестали нравиться брюнетки. Говорят, что рыжеволосые ведьмы, а мой жизненный опыт кричит о другом.

Бесшумно двигаюсь к бармену.

В этот момент она отворачивается, красиво расставляя бутылки.

Ноздрями улавливаю теплый аромат кофе, такой, что захотелось согреться после дальней дороги.

Но чем ближе подхожу, тем отчетливее узнаю в образе, жестах бармена знакомые черты. Это она… моя Юля Полонская, можно сказать, бывшая пассия.

Только почему-то теперь у нее другая фамилия. Неужели замужем?

Давно потухшее пламя в груди вновь разгорается и пробивается через корку льда, что я так старательно морозил из года в год. Но это не любовь и даже не симпатия, а нечто глобальное. Словами не передать.

Облокачиваюсь на стойку.

– Двойной американо! – рявкаю так, что Юля вздрагивает.

– Вам с собой? – ошарашенно оглядывается.

– С тобой.

– Демид? – в ее лице мерещится тревога. – Что ты здесь делаешь?

– Кофе жду от недогадливого к очевидным просьбам бармена.

Я чуть ли не бежал из этого города, хотел забыть все, что связано с Юлей. Но сейчас на горизонте замаячило очень выгодное предложение по бизнесу, я не мог отказать.

Поэтому вернулся, специально выбрав отель такого уровня, куда бы Юлю ни пустили даже окна мыть. Снаружи, естественно.

Обоюдное напряжение, возникшее между нами, заставляет меня барабанить пальцами по стойке, а Юлю застыть подобно гипсовому изваянию.

Если честно я расхотел кофе.

Смотрю на женщину неотрывно.

С каждой секундой ее щеки и уши краснеют все ярче.

– Да… – еле слышно бормочет, потупив глаза, дергается к машине. Руки у Юленьки дрожат, от волнения она роняет цветной стаканчик и тут же наклоняется за ним.

– Ну давай, лей мне кофе в грязную тару! – наваливаюсь на стойку, лишь бы подглядеть за Полонской.

– Дьявол, – шипит, – у тебя и раньше был сложный характер, но теперь просто невозможный! – отправляет стакан в мусорное ведро. Встает, берет другой.

– Не вижу смысла притворяться и быть идеальным.

Шумно вздохнув, Юля все-таки справляется с напитком.

– Мы расстались без истерик и ссор. Почему же теперь ты злишься? – толкает стакан ближе ко мне, а сама держится на расстоянии.

– Всегда таким был, - отхлебываю. – Еще и сахар зачем-то насыпала. Ты же знаешь, что я люблю кофе горький, как моя жизнь.

Не оценив слов, Юля хватает салфетку и начинает рьяно полировать стойку, прикидываясь, что меня не существует.

Действительно, с годами мы стали чужими людьми.

– Ладно, – оставляю недопитый кофе и вспоминаю о конфетах, нагло изъятых у бедного дитя, – это тебе на чай, – вынимаю карамельки из кармана и кладу рядом со стаканчиком.

Юля молниеносно переводит взгляд на меня.

– Откуда они?..

– Машенька угостила, – хмыкаю.

Румянец спадает с ее лица как занавес. Юля медленно подходит.

– Ты говоришь правду?

– Часто так делаю, а ты удивлена? – внимательно слежу за реакцией женщины. – Любопытно, детей иметь ты не можешь, но дочь у тебя есть.

Юлия становится бледной.

– Она…она…приемная, – задыхаясь, шепчет.

По сравнению с Юлей я переполнен бодростью и лютыми эмоциями. Тема детей для меня больная.

– Хм…а Маша-то об этом знает?

– Демид, ты совсем, что ли?! – смотрит на меня большими глазами. – Марусе пять лет, для чего ей знать эту информацию?

Раньше Юля была покладистой. Нежной, ранимой. А теперь эта женщина ассоциируется с плохой приметой, которая всегда приносит неудачи и портит настроение.

Разворачиваюсь, шагаю из ресторана.

– Постой! – отчаянно кричит и бежит за мной.

– Куда собралась? Тебе нельзя покидать ресторан в рабочее время. Мне хорошо известны здешние правила.

Прячу руки за спину, чтобы ненароком не распустить их по старой памяти. Победоносно улыбаюсь, лишаю Юлю своего общества.

Снова иду по длинному коридору.

К этому часу мой верный охранник Вальтер заносит чемоданы, отсекает услужливое предложение портье о помощи и сам тащит их к лифту. Становлюсь рядом с Вальтером и жму кнопку вызова. Вскоре подъезжает кабина.

Хромированные створки ползут в стороны, а внутри лифта стоит Маша.

– Детка, тебе разве не велели сидеть в подсобке?

– Велели, – радостно кивает. – Но я захотела покататься на лифте туда-сюда! – пятится к стенке, освобождая пространство для нас с Вальтером. – Вам на какой этаж?

– Шестой. В ассистенты мне набиваешься?

– А кто такой ассистент?

– У мамы спросишь.

Створки плавно закрываются. Поднимаемся наверх.

– Эх, – грустно вздыхает, – мама на «сутках», еще нескоро мы с ней поговорим. Она всю ночь будет работать в ресторане. Тут каждую субботу и воскресение праздники.

Терпеть не могу вечеринки. Больше по нраву тихие места, такие, чтобы ни Юля, ни другие вредители меня не достали.

– Еще этот Витька, – брезгливо морщит нос, – наверное, приедет.

Сам от себя, не ожидая, мобилизуюсь. Концентрируюсь на Маше.

– Кто он?

– Мамин друг, – воинственно сжимает кулачок. – Он постоянно маму обхаживает.

– Обезьяны друг друга обхаживают, – не сдерживаюсь от замечания. Рассматриваю макушку девочки, как одуванчик растрепанную от активных игр и беготни. – А как же папа?

– Нет у меня папы. Только Витька.

– С вами, должно быть, живет?

– Фе…нет.

Раздается механический звук, сигнализируя о том, что мы приехали.

Молчаливый Вальтер первым выходит и выкатывает чемоданы. Марширует прямиком к номеру.

Двигаюсь следом за охранником, а девочка остается в лифте.

– Удачи тебе, Маша, – попутно бросаю ей.

– А вы придете на праздник?

– Зачем? – вполоборота отвечаю. – Любоваться на пресыщенные морды гостей? Изволь.

Из того что я сказал, Маша мало что понимает, но все равно поддакивает. Снова и снова тычет стоп-кнопку лифта, чтобы дверцы не захлопнулись.

– А с собачкой поиграть не хотите? У меня есть мяч, я дам его вам…будете кидать Демиду.

Сомнительное удовольствие.

– Приятеля во мне увидела?

Параллельно даю отмашку Вальтеру, отпуская охранника до утра.

– В отеле так скучно и совсем нет детей, – поджимает губки.

– А я тебе не клоун, чтобы развлекать.

Прощаюсь с девочкой и наконец, оседаю в номере. В полном одиночестве, своей зоне комфорта.

Устал.

Принимаю душ, переодеваюсь. Меняю рубашку на точно такую же белую. Они все одинаковые, прям как мои будни!

Вообще-то, можно было раздеться, лечь на кровать и уснуть.

Я делал это вчера и позавчера, но теперь придирчиво останавливаюсь возле большого зеркала, встроенного в дверцу шкафа.

Запускаю пятерню в волосы, перекидывая их с правого бока на левый.

Напрягаю лоб, видя в отражении озлобленную физиономию, так, наверное, я и смотрел на Юлю. Детей родить у нас не получилось. По этой причине мы разошлись.

Еще год после расставания я скрупулезно искал Полонской замену, был одержим идеей наследников, но заводить детей от нелюбимой женщины показалось утопией.

Спроектировав мысленно свою жизнь сразу лет до семидесяти, я ужаснулся, что шанс на счастливую старость с Юлей закончился так внезапно... и как раньше спокойно и с влечением уже не будет. Я до конца дней буду спать с чужим человеком за спиной.

Погоду в семье всегда задает женщина.

Воспользоваться суррогатным материнством было бы слишком эгоистично с моей стороны. Я все равно не смогу уделять ребенку должного времени из-за постоянной работы.

Рожать и перекладывать ответственность воспитания на какую-то няню…

Так себе.

Времени обдумать было много.

Я решил, что к возрасту, когда меня потянет смотреть по телевизору новости и купить дачу, продам к черту все, что нажил, а вырученные деньги перечислю в какие-нибудь приюты. Чем не идея? Сотни детишек, на которых мне плевать скажут спасибо.

Пожадничал бы, но с собой не унесешь.

Медленно возвращаюсь в тишину номера, нарушаемую моим частым, прерывистым дыханием.

Беру одеколон.

Он пахнет цитрусом и кануном Нового года, тем временем, когда и познакомились с Юлей. Пять лет не меняю аромат. Ненавижу перемены, ничего хорошего в них нет.

Щедро брызгаю на голову, шею, а дальше, куда попадет.

Отхожу от зеркала, достаю из сумки ноутбук, усаживаюсь за письменный стол, предусмотренный в каждом нормальном отеле, и погружаюсь в рабочие моменты.

Отвлекаюсь на финансовые вопросы, конечно, деньги не главное. Главное, чтоб они были.

Лишь когда от усталости начинаю путать импорт и экспорт, захлопываю крышку и с гордостью для себя заключаю, что сегодня я сделал все, чтобы завтра стать еще богаче.

Бросаю взгляд к настенным часам. Время крадется к полуночи, а я голоден.

Здесь же на столе есть телефон для связи с администратором, звоню.

– Ужин организуйте, наисветлейшая Ольга.

– Обязательно Демид Леонидович, – узнает меня быстро, – но для начала вам нужно спуститься в ресторан и отметить позиции из меню…

– Не хочу, – перебиваю ее, не подумав, – у вас там Рыбкина за баром, не слишком приятная особа.

– Ох, заскочу сама и посоветую вам что-нибудь.

– А впрочем, не утруждайтесь! – советы Ольги нужны мне как бане кастаньеты. – Так и быть, схожу. Что поделать, если у вас здесь нет никакого сервиса? – девушка продолжает жужжать, недослушав, кладу трубку, словно и ждал ситуации, в которой буду вынужден опять повстречаться с Юлей.

И для моего эго нашлась уважительная причина.

Собственно, иду.

Горин, владелец отеля и прямой работодатель Юлии, вложился в обстановку по максимуму, но совершенно не справляется со своей прямой обязанностью лидера.

Без обмана, система работников здесь не налажена, гостей почти нет, прибыли меньше чем пролила слез Юля, когда мы разошлись.

А цены космические.

Когда город засыпает, и улицы обволакивает темнота, в ресторане начинается своя развлекательная программа с претензией на пафос, атмосферу элитного ночного клуба.

Однако едва ступив за порог и оглянувшись, понимаю насколько тухлая, скучная энергетика пронизывает ресторан.

Безнадежный попсовый певец скачет на сцене и пытается разжечь кислую публику, которую можно по пальцам сосчитать.

Гости сидят за столиками с каменными лицами, не потому, что хотели феерии. Делать в отеле больше нечего.

Вижу и Юлию, необремененную очередью за напитками. Женщина только создает иллюзию работы, переставляя с места на место пустые стаканы.

Но заметив меня, замирает. Лишь на секунду, а после кидается к своему коллеге, такому же бездельнику, и лихорадочно шепчет ему на ухо. Тот кивает, встает на ее место. Юля спешно скрывается за неприметной дверью возле бара.

Да, я вижу, как она снова бежит от меня, будто я последний человек, с кем бы хотела общаться Юля сегодня.

И, тем не менее желание к сочному стейку у меня исчезает, я становлюсь голодным именно до Полонской.

Почему избегает? Я ведь не сделал ей ничего, за что Юля могла бы меня проклинать.

Шагаю прямиком в подсобку, распахиваю дверь.

Юля сидела на диванчике у стены, схватившись за голову, но теперь напряженно подскакивает.

– Выйди, Демид, пожалуйста. Тебе нельзя тут быть.

– И кто мне запретит? Ты?

Вопреки словам я все-таки захожу и прикрываю за собой дверь.

Непросто захлопываю, а расчетливо запираю на щеколду.

Юля жмется к кабинкам, где хранят личные вещи работники.

– Я не хочу с тобой разговаривать, а видеть тебя тем более…

Можно подумать. Юлия тоже не последней свежести ягода. И к тому же в моих глазах имеет статус Бывшей, а это не в плюс.

Все представления о ней теперь сводятся к негативу, горькие воспоминания из головы не вытащить и в окно не выбросить.

Для жизни эту красивую женщину я никогда не выберу, но могу помочь Юле окончательно разочароваться во мне. Чтобы уже был повод. Иначе логический пазл в моей картине мира не складывается.

– Оклад здесь, наверное, копеечный, - шагаю к Юле. – Не скажу, что быстро, но с удовольствием подзаработать не хочешь?

Грязно намекаю.

– Ты пьяный? – таращится. – Не понимаю о чем ты?

– Совершенно трезвый, - нарушаю все правила, навязанные в обществе. – Знаешь ли, у меня остался незакрытый «Гештальт», да и ты уже не беременна.

Пропускаю стадию флирта и приступаю к харассменту. Сгребаю всю без остатка Полонскую в свои объятья, пытаюсь поцеловать.

– Сбрендил, Грозный?! – визжит. – Отпусти!

– А ты не стесняйся. Витьке твоему мы ничего не скажем…

Юля на мгновение замирает, растерявшись, перестает сопротивляться, будто я озвучил ошеломительную новость из бездонной копилки ее тайн.

Наслаждаюсь смятением Бывшей и теряю контроль, не успеваю среагировать.

Юля замахивается, отвесив мне жгучую пощечину, что справедливо, наверное.

– Ты не человек, Грозный, а зверье!

– Хуже некуда…

Снова тянусь за поцелуем, но меня отвлекает стук по ту сторону двери.

Кто посмел помешать нашему неромантичному свиданию с Юлией Олеговной?

Отвлекаюсь, расслабляю хватку.

Женщина изловчается, выпутывается из моих рук и отбегает к противоположной стене.

– А надушился-то…в ноздрях щиплет…

Хлипкая щеколда не выдерживает натиска. В подсобку нагло вваливается мужчина. Я не видел его среди персонала раньше, да и формы на нем нет. Но его лицо кажется мне подозрительно знакомым.

Мельком взглянув на меня, он тут же переводит внимание на Юлю.

– Люляш, все нормально? – слишком мягко произносит. Этот добрый тон кажется обманчивым. – Сенька за баром сказал, что у тебя проблемы.

А вот я во все глаза гляжу на мужчину.

Ему за сорок, но это не так много чтобы одеваться в старомодные брюки, натягивая их чуть ли не до груди, рубашку и широкий галстук, на обратной стороне которого замученная швея из Костромы набросала нитками аппликацию под названием "прощай молодость".

– Порядок, Вить…

По привычке отвечает Юля. Опомнившись, вздрагивает и снова таращится на меня.

А я уже услышал… и тоже смотрю на нее горящими от ликования глазами!

Значит, это тот самый претендент в сожители к Полонской.

Теперь мне становится тысячекратно интересно, чем так привлек ее Витька.

Изучаю его лицо тщательно. Мужчина это понимает и оборачивается, смотрит достаточно долго, чтобы меня осенило.

У него круглые, большие, голубые глаза, не выражающие ровным счетом ничего, отрешенные и будто стеклянные.

С годами память стерла из головы его черты, но этот взгляд, которым смотрел на меня Виктор на территории аэропорта в прошлом, и с демонической ухмылкой на лице специально не пустил догнать девушку, что покушалась на здоровье беременной Юли, я запомнил навсегда.

Виктор служил охранником.

Или я ошибаюсь?

– Виктор Сергеевич, – вспоминаю и отчество, которое слышал, – а тебя не учили стучаться, перед тем как войти? Возможно, ты помешал Юле стать значительно богаче и попрощаться с удручающей работой бармена.

Его веки еле заметно дергаются, и я понимаю, что угадал.

Что может связывать Полонскую и мужчину, к которому у меня зарождается лютая неприязнь?

– Не намерен с вами разговаривать, – буркнув, шагает к Юле. – Пошли, – берет женщину за руку.

А я вижу, как побелела кожа на ее запястье, оттого что Виктор очень крепко сдавил.

Юля торопится вслед за Виктором из подсобки.

Потоптавшись минуту в одиночестве, спешу за ними, но у стойки не задерживаюсь, двигаюсь прямиком к свободному столу.

Открываю меню, бегло изучаю ассортимент напитков.

Судьба Полонской мне безразлична, но смешно наблюдать, как Юля сейчас достает вазу и погружает в нее букет алых роз, принесенных не слишком современным кавалером.

Ловлю себя на том, что сижу и покусываю нижнюю губу, глядя на Юлю, а она упорно делает вид, что меня не замечает, но выражение ее лица неестественное. Фальшивая улыбка скрывает за собой дикий страх.

Виктор пристраивает свой зад на высокий стул возле стойки, облокотившись, что-то говорит, говорит Юле без умолку. Столько слов, думаю лестных, смысла которых Юля вряд ли понимает. Не та ситуация. Только кивает, раз за разом, притворяясь перед собеседником, что ей не все равно.

Суетливо она мечется по крохотному пространству за стойкой, то сдвинет бутылки, то протрет донельзя чистые бокалы, лишь бы Виктор не перехватил ее свободную и не пристал с какой-нибудь просьбой.

– Люляш! – раздается громко.

Опять слышу сквозь музыку розовые сопли от Виктора.

И в этот момент Юля включает дробилку для льда… Заглушая все, что пытается сказать Виктор.

Жестом подзываю официантку.

– Готовы сделать заказ, Демид Леонидович?

– Да… – тяну и продолжаю смотреть на Юлю как последний маньяк. – Тот человек возле бара, он тоже снял номер?

Не верится мне, что Виктор готов разориться на люкс в этом отеле.

– Ах, Полонский? – вздыхает. – Нет, мы пропускаем его по выходным в порядке исключения…

– Полонский? – резко поднимаю взгляд на юную девушку. – Он…он…

– Бывший муж нашего бармена. Так что не волнуйтесь. Витя свой и не доставит вам неудобств.

Как же она ошибается.

– Ладно, – решаю поскорее отделаться от официантки, – неси мне холодной воды, горю весь, надо остудиться.

– Вам плохо?

– В глазах твоих карих тону. Ну всё, девушка, иди уже отсюда.

Летит выполнять заказ.

Достаю телефон и набираю владельцу отеля.

– Горин, чертов мой дружок! Целый день тебя жду и никак не могу лицезреть.

– Прости Демид, вылет задержали. Я и сам сейчас не в городе, а в Куршавеле.

– А знал ли ты, Горин, что в то время пока лучшие склоны Альп покоряются тебе, в отеле творится недопустимый балаган? С какой стати в ресторан пускают, не пойми кого с улицы? Ты обещал приличный отдых, а на деле я вынужден смотреть на мутных проходимцев. Звезды теряешь Андрюх, скоро до хостела скатишься.

Друг бранно ругается, но, кажется, эта новость для него совсем не вопиющая.

– Упыри, – имеет в виду работников, – в конец распоясались. Двести раз уже пожалел, что вообще с этим бизнесом связался… Одни убытки!

– Добросердечный ты, Горин, не умеешь держать в стойле персонал, – смеюсь. В этот момент замечаю, как Виктор, оборзев, шагает за бар к Юле. Он хочет заигрывать с женщиной и распустить свои липкие клешни. – Слушай, – ударяю кулаком по столу, – у меня есть деловое предложение. Ты когда возвращаешься?

– Завтра.

– Жду тебя Горин, как соловей лета. Только приземлишься, езжай прямиком в отель.

– Добро.

Официантка приносит воду. Угодливо переливает в стакан. Опустошаю его залпом.

Юля дает отпор назойливому Виктору, и тот возвращается на стул. Может, ее напрягает чрезмерная навязчивость, может, меня постеснялась. А смысл?

В любом случае оставаться в ресторане мне не хочется до тошнотворного рефлекса.

Кругленькую сумму на чай дарю официантке, а Полонскую пусть бывший муж обеспечивает.

Встаю из-за стола и шагаю вон.

Выхожу за угол и вижу посреди коридора Машу. Она в домашних тапочках и пижаме с единорогами. Держит в руке стакан молока.

Девочка куда-то шла, но заметив меня, останавливается.

Я же искусно отвожу взгляд, надеясь, что Маша меня не узнает. Как это безрассудно…

– Добрый вечер вам, – через улыбку обращается.

– И тебе, Машенька. Почему ты еще здесь?

– Когда мама дежурит, я всегда живу в отеле. Меня тут уже все знают. Я встала, чтобы попросить у тети Оли теплого молока.

– Разве у тебя больше нет никого, кто бы смог присмотреть за тобой пока мама на работе?

Девочка отрицательно мотает головой.

Так получается, что мы вровень двигаемся по коридору, но вскоре девочка останавливается возле двери. Это не номер, предназначенный для комфортной ночевки.

– Здесь я живу, – доверчиво распахивает створку и проходит внутрь.

Я же замираю у порога.

Коморка квадратов на пять с крохотным диваном еле-еле подходящим под рост девочки. Он заботливо застелен бельем.

Маленький стол, на нем горит ночник, рядом планшет и комочки использованного пластилина. Какой-то шкаф.

В дальней части валяется лежанка, на которой, встревоженный моим появлением, проснулся щенок. Тут же его миски. По стенам на канцелярских гвоздиках развешаны альбомные листы с каракулями. Машеньки или Полонской, не знаю.

– М…да… – еще раз оглядевшись, фокусируюсь на Маше.

Даже жалко ее стало. Или я просто зажрался и теперь делю все на черное и белое.

– Спокойной вам ночи, Демид, – отхлебнув из стакана, улыбается. По уголкам ее губ расползлись молочные усы.

– И тебе. Маш, – с хрипом отвечаю, чувствую, как что-то закололо в подреберье.

Попятившись, закрываю дверь. Точно балаган. Иду в свой номер.