Глава 2.

Юля.

На прошлой неделе ходила в церковь и ставила свечку моля о том, чтобы Грозный и дальше оставался на верхушке мира, в осыпанном роскошью месте, где живут исключительно богатые люди. Просила Демиду счастья подальше от меня и дочери.

Я делаю это уже пять лет исправно раз в месяц, покупая самую дорогую и толстую свечу из предложенного в церковной лавке.

Только начальник Горин снова задержал аванс. Я в кои-то веки осмелилась сэкономить и вот результат…

Смотрю на опустевший зал в ресторане.

Глупые мысли лезут в голову под конец смены.

Время крадется к шести утра, но я не могу уйти с работы пораньше, потому что в ресторане все еще сидит один гость.

– Люляш, вас подвезти до дома? – спрашивает Витя.

Его вопрос долетает до меня с запозданием, в ушах до сих пор гудит стальной голос Демида. Он как необузданный пожар, сметающий все на своем пути, страшная чума, уничтожающая миллионы людей… а что говорить обо мне?

– Нет, сама доберусь, – держусь подальше от стойки.

– Сколько можно доказывать, что я исправился? Да, когда-то семья у нас развалилась, но это не повод отказывать мне сейчас.

Замуж за Полонского я вышла рано. Виктор был агрессивным ревнивцем, а из недвижимости у него имелся он сам и то, когда нажрется моего борща. Но Витя хотел детей. У меня были проблемы с зачатием, поэтому Полонский подал на развод и канул на дно.

За те годы прекраснейшей разлуки с Виктором я успела сделать процедуру ЭКО, познакомиться с Грозным и родить единственную любовь в своей жизни – Марусю.

Больше детей у меня не будет, к сожалению. Так сказали врачи.

Всплывал Полонский постепенно, то анонимное сообщение слал, цветы, подарки якобы от тайного поклонника. Один раз даже перечислял деньги, купить меня хотел, но я быстро вернула все обратно.

Активизировался лишь год назад, заявив, что теперь стал богатым.

Меня не привлекают блага Виктора, он только помогает в бытовых вопросах, мечтая о большем, конечно.

– Я что зря тебя всю ночь ждал?

– Я не просила. Лучше езжай один, – устало вздыхаю.

Полонский напрягает челюсть и встает с барного стула.

– Буду на парковке отеля. Собирай Марию и выходи.

– Ладно.

Как восхитительно, что он ретировался, и я тоже теперь могу покинуть пост.

Шагаю в подсобку к доченьке.

Маруська спит, свернувшись клубочком. Не бужу ее до последнего, сначала снимаю форму и переодеваюсь в джинсы и свитер. Распускаю волосы, блаженно массирую кончиками пальцев корни после тугой прически.

Осторожно сажусь на диван.

– Любовь моя, – глажу по щеке дочь.

Я чуть не лишилась ее из-за коварных происков Демида. Он по ошибке стал донором для моего дитя, но с чего-то решил, что может претендовать на ребенка, отсудив Марусю после рождения.

Грозный развернул операцию, чтобы реализовать свой гнусный план. Только по счастливому случаю мне удалось раскрыть его замыслы и в последний момент внести коррективы.

Теперь Грозный думает, что у него нет детей. Я скрыла от него Марусю.

– Еще пять минуточек, мам, – сонно бормочет.

– Хорошо.

Пока натягиваю куртку и застегиваю поводок на щенке, Маруся потихоньку встает. Самостоятельно одевается, завязывает шнурки на ботиночках в идеальный бантик. Такая маленькая и в то же время большая девочка.

– Представляешь, вчера встретила дяденьку, которого зовут как нашу собачку!

Меня аж передергивает, но вида стараюсь не подавать. Я сразу догадываюсь, о ком говорит Маша.

– И…этот дядя…он в курсе о кличке щенка?

– Ага.

Ох…

Когда возле помойки я заметила продрогшую собачонку, мне стало ее жаль. Я подошла к щенку с добрым умыслом и аккуратно взяла его на руки. Распахнув куртку, прижала к груди, стараясь согреть, а он укусил меня за палец. Не до крови, но ощутимо и так внезапно.

С этого момента мне и пришла в голову шальная мысль назвать собаку Демидом опять же с тем расчетом, что с тезкой его мы никогда не встретимся. В шутку придумала, а теперь…

Я чуть-чуть благодарна Виктору, что он ворвался в подсобку и нарушил вероломные приставания Грозного. Мало того что накинулся со своими притязаниями, так еще высказал бы о собаке. Уверена, много нового о себе услышала.

В одной руке сжимаю поводок, в другой держу нежную ладошку Маруси, шагаем из отеля, спускаемся по крыльцу.

– Фу, – морщится доченька, – опять этот Витька…

Замечает его серебристый автомобиль.

– Виктор Сергеевич, – ласково поправляю ее. – Марусь, он отвезет нас домой. Даже на порог не зайдет, ты же знаешь.

– Бе... не хочу к Витьке.

Маруся очень ревностно относится к нашей дружбе с Полонским. На дух его не переносит. И я тоже не рвусь в объятия к Виктору, просто с ним удобнее.

– В таком случае вызову такси.

Я всегда буду на стороне дочери.

Нет у нее настроения кататься с маминым «другом», значит, насильно заталкивать в авто не стану.

Идем в холл отеля. Пользуюсь приложением. Машина подъезжает на удивление быстро.

Под членораздельные звуки Полонского, что с негодованием высунулся из авто, плюхаемся с дочкой в другую машину.

Все воскресенье отсыпаемся с Маруськой, а после проводим время вдвоем.

Утром понедельника провожаю доченьку в садик и сразу мчу на работу.

Едва не опаздываю. Вихрем залетаю в отель и у стойки администратора замечаю целую делегацию французов. Человек двадцать не меньше. Стало быть, уважаемые господа решили, посетить город и у них внушающие цели, раз они выбрали именно наш дорогущий отель.

Нужно оказать им достойный прием и угостить вкуснейшим кофе с карамельным сиропом, какой умею варить только я.

Смена дневная, так что переодеваюсь в форму, на ходу здороваюсь с коллегами, топаю в ресторан.

Мой взгляд тут же устремляется к декоративному фонтану – достопримечательности нашего заведения.

Обомлев, наблюдаю за какими-то девицами в купальниках! Они громко смеются, фривольно танцуют. Что за бардак?

Слева от фонтана замечаю столы, сдвинутые друг к дружке как в дешевой забегаловке.

Во главе с наглой физиономией расселся Демид Леонидович Грозный.

Впрочем, и незнакомые мужчины тоже присутствуют, но они кажутся совсем серыми и безликими на фоне Демида, что сейчас намеревается опозорить нас перед французами!

С Грозного как с гуся вода, а по шапке получат невинные работники, в том числе и я. Терять премию из-за самовлюбленного богача я не собираюсь.

Поджав от злости губы, вышагиваю к малопочтенным гостям.

– Демид Леонидович, – вроде культурно, но все равно сквозь зубы обращаюсь к олигарху, – фонтан не предназначен для купания.

Тот буравит взглядом мужлана напротив, специально не смотрит на меня.

– Жарко тут у вас. Что уж поделать, – ухмыляется он.

Я тоже натягиваю дежурную улыбку, наблюдая, как Демид вальяжно тянется к пиджаку, что покоится на спинке соседнего стула и достает из внутреннего кармана бумажник.

– Я должна попросить вас уйти из ресторана, Демид Леонидович, и дело здесь не в деньгах. Вы нарушаете правила прибывания в отеле.

Отсчитав несколько красных купюр, встает, морально принижая высоким ростом и безграничной властью.

– Видите ли, еще вчера Горин продал мне этот отель, – смотрит пристально глаза в глаза и неожиданно заводит руку мне за поясницу, оттягивая ремень, – я обязательно введу сюда новые правила, - засовывает деньги мне в брюки.

– Шутишь? – вырывается у меня.

– Это я раньше юмористом был, пока не потерял дочь, – его слова звучат как хлесткая пощечина. – А теперь зарекся.

– Значит, мне нужно искать новую работу? – с горечью отвожу взгляд первой.

Очень трудно будет найти работу с приличным окладом, что есть сейчас.

Я блестяще знаю английский язык, начитана и умею производить впечатление, однако даже с этим багажом могла рассчитывать только на должность бармена. Более высокие ступени по карьерной лестнице в организациях подобного уровня давно заняты.

– Почему же? – неожиданно Демид берет меня за плечи, его прикосновение возмутительным теплом разливается под кожей. – Машенька хвалилась, что ты делаешь самый вкусный шоколадный коктейль.

Невольно вздрагиваю, и Демид это чувствует.

– И что еще успела рассказать тебе Маруся? – словно разучилась дышать.

– Маленькая Рыбкина отличный собеседник, – с наслаждением играет на моих нервах, – говорит, Витьку твоего она не уважает.

Это я и без Грозного знаю.

Отмираю, стряхиваю с себя руки Демида.

– Обычно ты не вступал в диалог с теми, от кого не ждал выгоды.

– Я теперь другой, Юль, да…меня хлебом не корми, дай с людьми пообщаться! А ты, на минуточку, – снова хватает за плечи и насильно разворачивает спиной, – бармен, – склоняется к самому ушку, – так что приступай к работе. Докажи нам как дорога тебе эта должность.

Легонько подтолкнув, Демид возвращается за стол, а я на ватных ногах плетусь за стойку.

И ведь не боится же, что я украдкой могу плюнуть ему в бокал! Впрочем, на такое свинство я неспособна даже после бесцеремонного хамства.

Мой коллега Семен притих возле башни для разливных напитков, стоя за баром как в окопе.

– Обнаглевшие буржуи, – вполголоса ругаюсь, вынимаю из штанов смятые деньги и кладу на скрытую полочку под стойкой.

– Ничего себе! Тридцать пять тысяч сунул, – успевает пересчитать купюры.

– Пусть подавится. В трубочку сложу и верну ему.

– Сдурела Юль? Это же чаевые.

Семен тянет загребущие ручонки к деньгам.

– Совсем уже? Видел, откуда их достала?

– Деньги не пахнут, – прижимает купюру к груди как родную. – Тем более из твоих трусиков…

– Эх, Семен, вроде клялся, что я тебе как брат. Даже не сестра… и все равно за свое! Все вы мужики одинаковые, – адресую коллеге, но прожигаю взглядом Демида. – Грозный и правда, выкупил отель?

– Я сам офигел, когда узнал. Вчера еще стал нашим боссом.

– Почему мне никто не сказал?

– А смысл? Не ты же теперь наша начальница. Грозный…Горин…какая разница?

Боюсь, что катастрофическая.

Предназначение длинноногих девиц модельной внешности я понимаю плохо. К столику с мужчинами они не подходят, держатся в стороне, лишь флиртуя, хихикая, пытаются обратить внимание, но их не зовут в компанию.

Демид всегда относился к людям как к личным вещам. Он никогда не считался с мнением других и всю жизнь прожил своим умом, упорно отмахиваясь от скромных просьб тех, кто хотел подобраться к его душе чуточку ближе, чем допускал олигарх.

У Грозного уже на подкорке заложено, что окружающие должны вести себя так, как надобно Демиду, любое отклонение от навязанного сценария жестоко карается.

Зачем судьба снова столкнула нас лбами?

Размельчаю свежую мяту в ступке и представляю, что там на дне, среди листьев затерялся миниатюрный Грозный.

Именно сегодня кашица из мяты получается отменной, пастообразной, из нее получится отличный «Мохито»!

Составляю на поднос бокалы и подзываю официантку.

Коктейль для Грозного беру сама и лично презентую новоиспеченному боссу.

– В качестве комплимента я добавила в «Мохито» своих слез, – ёрничаю и, конечно же, улыбаюсь.

И все модели в бикини для Грозного меркнут, ведь на расстоянии вытянутой руки появилась я, женщина, что посмела расстаться первой с величественным бизнесменом. Порушила все шаблоны, и теперь Демид явно что-то затаил на меня.

– Юлия Олеговна, выше всяких похвал не пробуя, – тоже фальшивит, изображая приветливость.

В это мгновенье телефон, спрятанный в заднем карманчике брюк, начинает вибрировать, и я дергаюсь.

– Не отключила трубку? – Грозный тут же находит к чему придраться. – За это полагается штраф.

При правлении Гориным таких установок не было, да и не смогу я львиную долю времени пропадать из сети. У меня дочь.

А телефон гудит слишком настойчиво. За непринятым звонком тут же следует другой, потом третий. И я начинаю волноваться.

Грозный, будто нарочно, меня не отпускает, приказывая стоять рядом.

– Прошу меня извинить, – не выдерживаю, отвернувшись, быстро достаю телефон.

Беспокоят из садика. Где-то на уровне солнечного сплетения начинает гореть.

– Рыбкина, – ни о чем неподозревающий Грозный все еще купается в экстазе от возможности самоутвердиться, – ты зарабатываешь второй штраф и…

– Прости Демид, – шепнув, срываюсь с места и галопом несусь в подсобку. По пустякам меня бы не стали требовать.

– Что стряслось?

– Температура у Маши поднялась, и заболел живот. Так что забирайте или мы вызываем скорую, – докладывает воспитатель.

– Господи! Как она? Маруся плачет?

– В принципе нормально, но повторюсь, в садике девочка оставаться не может.

– Я приеду. Уже бегу! – поорав в трубку, срываю с шеи долбанную бабочку, она словно душить начала.

Был бы моим директором Андрей Борисович, то без нареканий отпустил. Горин имел славу доброго и понимающего человека, но теперь, когда за штурвалом оказался Демид, с этим могут возникнуть проблемы.

Кстати, обслужить господ в состоянии и Семен.

Я все равно вынужденно шагаю к столику с Грозным.

– Демид Леонидович, можно вас? – деликатно отвлекаю его от разговора.

– Опоздала Рыбкина, – победоносно оглядывает с ног до головы. – Меня можно было лет пять назад, сейчас нет.

Пропускаю мимо ушей колкость. Не тот момент, чтобы спорить.

– Это срочно! – заявляю твердо, прозрачно давая понять, что совсем не до шуток.

Грозный недовольно морщится и все же поднимается из-за стола. Поравнявшись, еле ощутимо дотрагивается ладонью до моей спины и уводит в свободную часть зала.

– У меня чрезвычайные обстоятельства, пожалуйста, дайте отгул.

– Какие? – подозрительно сощуривается.

Я отлично знаю этот заинтересованный взгляд, перед которым врать бессмысленно.

Если Грозный так внимательно посмотрел, то стопроцентно готов кинуть все силы, чтобы докопаться до правды. Такое бывает очень редко.

Сегодня мне не повезло.

– Маруся заболела, – на выдохе признаюсь, и кажется, вместе со мной остановилось время.

– Серьезно?

Грозный желает продолжить допрос, но мне совершенно не до разговоров.

– Нет, понарошку, – шикаю я. – Мне позвонили из садика и сказали забрать дочь. У нее температура.

Демид замирает, прогоняя в голове поток мыслей известный только ему, задумчиво отводит взгляд в сторону, а через секунду опять впивается в меня холодными глазами цвета грозового неба.

И наконец, предстает передо мной в человеческом обличье.

– Если совсем плохо, могу подвезти.

– Эм…нет, здесь недалеко. Мне бы только отгул без увольнения. Больше ничего не нужно.

– Разумеется, иди Юль, – мужчина отступает в сторону, освобождая путь.

– Спасибо Демид, честное слово!

– А завтра тебя ждать?

– Не знаю… надеюсь, что Маруське станет лучше и я смогу приехать в отель.

Приложив ладонь к своей груди, чуть приклоняю голову, это получается на автомате, не потому, что я хочу выслужиться перед Грозным. Я реально ему благодарна.

Не теряя драгоценных минут, спешу в подсобку.

– Позвони мне вечером! – кричит вдогонку.

– Да, конечно, Демид Леонидович.

На самом деле я уже почти не слышу, что он говорит, все мои мысли заняты здоровьем дочери.

Не снимая формы, торопливо накидываю куртку, переобуваюсь в угги и хватаю сумку. Параллельно вызываю такси.

Из-за погодных условий номинантов подзаработать по удвоенному тарифу водителей днем с огнем не сыскать. Приложение на телефоне безрадостно мигает в поиске машины. В радиусе километра свободных нет.

На улице поднялся ветер, завывает густая метель, но кажется, что именно я главная буря. Плюнув на обленившихся таксистов, вылетаю прочь из отеля.

Сдвинув шапку на брови и накинув капюшон, бегу к остановке. Судя по толпе, набившейся в маленький павильончик от стужи, с общественным транспортом складывается та же беда.

Я держусь за место в отеле не только ради хорошей зарплаты хотя это главный фактор, но и из-за удобного расположения к садику Маруси.

Прогулочным шагом можно добраться за полчаса, а я бегу со всех ног по протоптанной дорожке. Как паровоз выпускаю клубы пара и, глотая снег, но холода не ощущаю, наоборот, внутри под одеждой будто разгорается пожар.

Маруська ходит в обычный муниципальный сад без изысков, но со своей атмосферой. С рисованными на стенах сказочными персонажами от не очень талантливого художника, ароматом запеканки по утрам и ковролином, прибитым гвоздями к лестнице, на который нельзя наступать ботинками.

Стаскиваю башмаки в небольшом тамбуре, поднимаюсь на второй этаж.

В отражении зеркальной мозаики успеваю заметить, что тушь безбожно расплылась по щекам черными пятнами, а некоторые пряди волос, выпавшие из-под шапки, превратились в мокрые сосульки.

Иду в игровую комнату, стирая ладонью тушь с лица. Останавливаюсь в дверном проеме.

Детки резвятся, разноцветными одежками мельтеша перед глазами, но я сразу нахожу доченьку. Она грустно сидит в стороне рядом с воспитательницей.

Сердце, что бешено колотилось и мешало дышать, немного успокаивается. Не так все плохо, как я нафантазировала, пока бежала в сад.

Татьяна, работница со стажем, которую Маруся больше всех рада видеть, встает.

– Первую помощь мы оказали, но Маша все равно вялая.

– Ах, Зайка…

Я грешу на зеленые яблоки. Вот специально же вчера спрятала дольки в контейнер и поставила в холодильник, попросив дочь, не есть фрукт после выпитого молока, а подождать следующего дня.

Но там, где заканчивается мамино «нельзя», открывается пространство для детского авантюризма «а что, если».

Тем более, когда речь заходит о моей маленькой активистке.

Пока сам не попробуешь, не поймешь.

Маруся медленно скатывается попой со стульчика, сморщив нос, плетется ко мне.

Вытягиваю ей руку и нежно беру ладошку дочери, увожу в раздевалку.

– В туалет бегала три раза, – недовольно оповещает о сакральном.

– Ну… четвертый раз сходишь, - вздыхаю я, открывая шкафчик с солнышком. – Яблоки ночью ела?

– Ага.

Материнскую интуицию не обманешь.

Переодеваю дочь, в параллель снова пытаюсь вызвать машину. Теперь мне везет, такси находится неподалеку и откликается на заказ.

Без происшествий добираемся до дома.

После расставания с Грозным я продала старую однокомнатную квартиру, добавила кое-какие сбережения и купила двушку просторнее. Расширила условия ради дочери.

В ипотеку правда, но из-за хорошего первоначального взноса выплачивать ее придется не двадцать лет. Это притупляет тревогу и создает ощущение стабильности.

Сначала хотела перебраться в другой город, но одной с ребенком на руках побоялась не справиться. Да и к тому же, известие что Демид улетел в Германию, успокаивало меня.

Теперь жалею, что не рискнула, но поздно, жареный петух уже догнал меня несколькими деньками ранее и клюнул в задницу, когда Маруська и Грозный впервые заговорили в стенах отеля.

Позаботившись о комфорте дочери, набираю номер знакомого доктора из детской поликлиники, она советует нехитрое лекарство и пить побольше жидкости, с учетом того, что симптомы не затянутся, а температура к утру спадет. Иначе без госпитализации в инфекционку не обойтись.

Я забываю обо всем и погружаюсь в родительские хлопоты.

Сегодня я мать, врач, сиделка и личный аниматор для Маруськи в одном флаконе!

Ближе к десяти пристраиваюсь к ней на постельку, захватив книгу, читаю сказку на ночь.

Упираюсь спиной в изголовье кровати, доченька прижимается щекой ко мне и с увлечением слушает.

Такой напряженный момент…

– И грянул гром, – с интонацией озвучиваю строчки, – а стены башни зашатались. Огнедышащий дракон испепелил царскую рать и летит, чтобы забрать принцессу…

Внезапно размеренную тишину в нашей квартире нарушает громкий звонок в дверь.

Такой, что мы с дочерью вздрагиваем одновременно.

– Дракон пришел? – испуганно шепчет Маруся и смотрит на меня большими глазками, что напоминают глаза Демида.

– Я ему сейчас устрою, – раздраженно загибаю страничку и откладываю книгу в сторону.

Гостей я точно не жду. Возможно, кто-то ошибся квартирой, но для чего раз за разом трезвонить? Тем более в поздний час.

Поправляю халат и шагаю в прихожую.

– Кто?! – возмущенно спрашиваю.

Прильнув к глазку, с ужасом понимаю, что по ту сторону стоит Грозный.

Миллиарды вопросов не совсем корректных крутятся у меня в голове и так быстро меняются, что я даже не могу выделить главный.

– Открывай, Рыбкина.

Отстраняюсь от двери, лихорадочно осматривая замки. Заперлась на все.

Прошлый контакт с Грозным научил меня одной вещи – не экономить на дверях и фурнитуре. У меня надежная, импортная, с дополнительной стальной прослойкой дверь, в которую хоть из танка стреляй и ничегошеньки ей не будет. Так заверяли в магазине.

– Ее нет дома!

– Да что ты говоришь?! Почему не берешь трубку, когда я звоню?! Увольнения захотела?

Вообще-то, рабочий день давно закончен, и я имею несокрушимое право на личную жизнь.

Но в Грозного иногда вселяется упертый до невозможности и злопамятный дух. Особенно когда не надо.

Мы можем перекрикиваться хоть до рассвета, только ни к чему хорошему это не приведет. Заимею себе опасного врага и…напугаю воплями Маруську.

Стиснув зубы, снимаю с петельки курточку, обуваю тапочки, беру ключи.

Открываю дверь и с тяжелым сердцем выхожу в подъезд.

– Ты обещала позвонить, Юль, но вместо объяснений кинула меня в тотальный игнор!

Вот он вершитель чужих судеб, хозяин положения.

В костюме, на котором муха не сидела и модном укороченном пальто черного цвета. Капли растаявшего снега на его плечах под желтым светом лапочки блестят, но еще больше меня ослепляют золотые часы на запястье Демида, что он невольно демонстрирует, сердито скрестив руки на груди.

Прическа его идеальна, конечно же, Грозный не носит шапку, ведь в любую непогоду предпочитает ездить на премиальном авто. Ботинки чистые, блестят.