Глава 3.

Просто прелесть.

На фоне Демида я проигрываю по всем фронтам в своем халате и собранными в хвостик волосами. Но эта разница меня ничуть не смущает.

Грозный видел меня и в изысканном платье при полном макияже и растрепанной мартышкой с утра, отекшей из-за беременности.

– Забыла переключить телефон с беззвучного режима, – подпираю закрытую дверь собой.

По правде говоря, у меня даже его номер из контактов удален. После выписки из роддома я вычеркнула Грозного, а заодно перекрестилась, цифры наизусть конечно забыла. А ведь когда-то помнила. Разбуди меня посреди ночи, безошибочно бы их назвала.

Как удивительно устроен мозг, он хладнокровно может стереть любые моменты, по которым раньше сходила с ума.

– Вбей в свою головушку Рыбкина, что теперь ты обязана отвечать на звонки всегда.

Он по-прежнему сердит и смотрит осуждающе, будто я совершила ужасный проступок.

– Это не блажь Демид, – не оправдываюсь, но объясняю мужчине, – я сегодня как белка в колесе. Но я поняла твою просьбу и в следующий раз не стану тебя вынуждать тащиться ко мне по бурану и пробкам.

– Не преувеличивай Юль, я просто проезжал мимо и…

– Не просто, а умышленно, – срываюсь я, однако не кричу, чтобы не привлекать внимание соседей. – Как ты мог проезжать, если я поменяла адрес? Ты специально выяснил дом, номер подъезда, квартиру. Ах, Демид, я же популярно дала понять, что не хочу связываться с тобой…

Эмоции захлестывают и разрывают всю мою горькую суть на части, а позади слышится робкий стук в дверь и жалобный голосок дочери. Грозный по незнанию сначала принял его за кошачье мяуканье. Но это Маруся заволновалась, что я исчезла из дома и потерялась.

– Мне пора, – сухо бросаю Демиду и не жду ответа. Приоткрываю створку.

Куда уж там…

Любопытство Маруськи просачивается между мной и дверным косяком вместе с Марусей. Оставаясь в квартире, дочь выглядывает и замечает Грозного.

– Здравствуйте, – как-то таинственно приветствует его и улыбается.

Поразительную разницу в отношении дочери к двум мужчинам наблюдаю сейчас.

Виктору, что таскает ей шоколадки, игрушки она бы точно не порадовалась, зато к Демиду, не сделавшему ровным счетом ничего, она испытывает интерес и какую-то благосклонность. Потому что не знает, насколько вредным бывает ее биологический отец.

– Здравствуй, Машенька, – тоном слаще любой конфеты отвечает Демид. И тоже одаривает улыбкой.

Он нарочно это делает и подобно молниям мечет свой взгляд то на кокетливую Маруську, то на побледневшую меня.

– Вы любите чай? – деловито спрашивает дочь. – Я умею заваривать черный или зеленый.

– Обожаю, – подыгрывает. Грозный терпеть не может чай, а пьет только кофе. – Всегда мечтал попробовать в твоем исполнении.

Демид манипулирует на чувстве важности. Совести у него нет.

На самом деле я не верю, что Грозному сдался чужой ребенок. Именно так представляется ему Маруська. У мужчины другие цели, о которых я пока не догадываюсь.

– Любовь моя, – обращаюсь к дочери и быстро выставляю ногу, упираясь ей в дверной косяк, чтобы Маруся не додумалась выйти в подъезд, – слишком поздно для гостей. В другой раз обязательно позовем Демида Леонидовича.

– Но к нам и так никто не ходит, – в умоляющем жесте складывает ладошки перед грудью.

И это правда. В целях безопасности я много лет не пускала никого в дом, все боялась прихвостней Грозного, но беда сама явилась к нам неожиданно, а маэстро моих ночных кошмаров, как добрый дяденька присаживается на корточки, чтобы казаться с Марусей на равных.

– Как твой животик, Машенька, не болит? – растапливает детское сердечко и неосознанно пускает лед по моему позвоночнику.

– Уже нет, – стесняется и, впившись ручонками мне в ногу, прячется от Демида, а потом, красуясь, снова выглядывает.

– Это затишье перед бурей, Марусь, – вздыхаю и, развернувшись, насильно подталкиваю дочь глубже в дом. Собираюсь закрыть дверь, но не получается.

Грозный, резко встает на ноги и крепко держит дверцу.

Хочется отчаянно взять дочь в охапку и сбежать, лишь бы не дышать с ним одним воздухом.

– Я бы все-таки принял приглашение Машеньки, – требовательно произносит Грозный.

– У меня дома не прибрано, а в холодильнике нет тортика! – дергаю дверцу снова, но Демид не отпускает.

– Перебьюсь.

– Ты сейчас впечатлишь Марусю, и она потом не уснет. Ей отдых нужен, как ты не поймешь?

– Я ненадолго.

– Кроме Маруси, тебя здесь никто не ждет.

– Почему же? – иронично приподнимает бровь и кивает мне за спину. – Вот полюбуйся, как тезка мой завилял хвостом.

По коже прокатывается нехороший холодок, а потом резко становится жарко. Демид не упустил возможности напомнить о нестандартном выборе клички для пёсика.

– Еще с момента, когда ты только подумал стать моим боссом, он эволюционировал в Бобика! – спешу оправдаться и сгладить возможный конфликт.

– Уважила, Юль.

В прошлый раз, когда я пыталась не впустить Грозного домой, он приказал охранникам вынести дверь. Но теперь я наученная, выбрала шестой этаж и бронированную дверь, однако Демид все равно найдет способ добиться своего, он постоянно так делает.

Меня трясет. Шагаю в квартиру, всем видом даю понять, что не хочу его знать.

Демид идет следом. Наступив на коврик, внимательно осматривает пространство в прихожей.

– Только твоя и Машина обувь, – задумчиво произносит. – Даже тапочек Его нет.

– Кого? – нахмурившись, прислоняюсь к стене, наблюдая, как мужчина изучает наши курточки. И тут я догадываюсь, – ты сейчас проверяешь мою квартиру на Виктора, что ли? О боже Демид, Витя не живет с нами! Так что никаких шмоток и зубных щеток.

– Я все же посмотрю…

– Если это для тебя так важно, то убедись, что я одинокая ветка сирени, - язвительно сощуриваюсь. – Только разуйся. Будь любезен.

Выйдя из ванной ни с чем, Демид слышит, что на кухне гремит чашками вдохновленная Маруська, хлопает дверцей холодильника. Наивное волнение и ощущение праздника переполняют ее маленькое сердечко. К дочери пришел первый в жизни гость... А мне как в горле кость.

– Демииид! – пищит она и выбегает из кухни. – Ну чего же вы стоите? Приглашаю к столу, пожалуйста!

– С превеликим удовольствием Мария…эм…как тебя по батюшке? – искусно вытягивает информацию. – Отчество твое?

Не перестаю удивляться актерской игре Демида. Милостивый дяденька, которому даже необязательно менять лампочки в доме. Ему и от нимба прекрасно светит. Он волк в овечьей шкуре!

– Мария Эдгардовна Рыбкина! – кидается к тумбе и щелкает кнопкой чайника.

Демид оглядывается, неоднозначно покачав головой, все же проходит к столу, отодвигает стул с модной нынче бархатной обивкой и усаживается.

А что? Мне просто нравится имя Эдгард. Оно навеивает благородство и некий романтический шарм.

Надеюсь, Грозный не заметит, как раскраснелись мои щеки…

Шагаю к буфету. Ассистирую дочери, чтобы она не обожглась. Достаю кружку наливаю в нее кипяток и, подойдя к Грозному, оставляю бокал ему.

Маруська суетливо берет два пакетика чая разного сорта и бежит к добрейшему гостю.

– Вам какой? – протягивает ладошки с чаем.

Демид, не раздумывая, выбирает зеленый, потому что ему плевать. Малышка старательно окунает пакет в кружку и дергает за ниточку, демонстрируя Грозному, как окрашивается вода, будто мужчина не знал этого раньше. Вот только чай Демиду совсем неинтересен.

– И где сейчас твой папа?

– Не знаю, – хмыкает Маруся, – но мама говорила, что он в Африке. Затерялся в джунглях коварства…

– Коварства, – ухмыляется Демид, – слово-то какое.

Вздрагиваю и, спохватившись, начинаю шуршать упаковкой от печенья, лишь бы пошуметь и прервать их диалог. Это настолько глупо, что, пожалуй, может сработать. Грозный отвлекается.

– Демид, прошу тебя не приставать к ребенку с вопросами на эту тему.

– Прости, забыл об этике с учетом того, как Машенька появилась в твоей жизни.

Не сводя с меня глаз, откидывается на спинку стула. Я напрягаюсь до кончиков пальцев, пытаюсь бороться с охватившим тело ознобом.

– Демид, – наскучив нас слушать, Маруська вклинивается в разговор, – почему же вы не пьете чай? Невкусный?

– Какая внимательная девочка, – дарит ей комплимент. – Чай еще не остыл.

– А не хотите ли тогда взглянуть на мои игрушки?

Высыпаю печенье в вазочку и ставлю возле олигарха.

– Марусенька, – обнимаю ее за плечи, – просто посидим в кухне, а потом проводим Демида. Экскурсию по квартире устроишь в следующий раз.

Достаточно того, что Грозный без зазрения совести осматривал мою ванную, да и вообще ввалился в дом без приглашения.

– А я бы не отказался, – упорно оспаривает.

– С каких это пор тебя стали интересовать пластиковые куклы? Живыми раньше баловался, – общаюсь спокойно. Проявила бы недовольство, да Маруську расстраивать не хочется. – И тебя, наверное, свои дети заждались.

– Нет у меня детей. И жены нет. Ненужный никому бессемейник…

Я бы поаплодировала Демиду за эту пьесу, только Маруся подозрительно притихла. Прислонила ладошки к своим щекам. У нее затряслись губы от расстройства, недолог тот час, чтобы дочь заплакала.

– Бедненький… – всхлипнув, еле слышно бормочет.

А меня захлестывает свирепой дрожью и шквалом негодования, посвященным Демиду. Хорошо, что стою за спиной Маруси, и она не видит как я, покрутив у виска, немым жестом показываю Грозному, что он неправ.

Опыта общения с детьми у него меньше чем у шмеля! Еще отцом хотел стать когда-то…

Маруська очень впечатлительная девочка и все воспринимает близко к сердцу.

Демид прокашливается. Его сарказм был не понят.

Меняет выражение лица на суровое, а я, наконец, выдыхаю. Спектакль окончен и теперь перед нами сидит истинный Грозный.

– В кого же ты, Мария Эдгардовна, такая сердобольная? Точно не в мать. В африканского отца, что ли? – с грохотом отодвигает стул и встает. – Не такой я уж и несчастный.

Маруська, сцепив кулачки, медленно подходит к нему и смотрит как на сирого.

– Вам же, наверное, даже погулять не с кем и сказку никто не прочет, – роняет первую слезинку.

Не сговариваясь, переглядываемся с Демидом.

– Пусть так, – соглашается он, – но Мария Эдгардовна, поделись своей мечтой? Что бы ты хотела получить в подарок, скажем, на день рождения?

Тут и думать долго не надо.

У Маруси загораются глазки от напоминания желанного подарка. Плакать она перестает.

– Лошадку хочу белую как у Барби! И карету! – любуется на Грозного как на божество или волшебника.

Он тянет ухмылку.

– Прокатиться на кривой кобыле в парке, потащит тебя мама в твой самый главный день, потому что в вашей крохотной квартире лошадь держать негде. Да и карета стоит как приличная иномарка и точно тебе не светит. А у меня была и есть собственная конюшня. Я покупаю особняк с огромным двором, ведь у меня много денег. И, Машенька, я могу не есть на обед противный суп, а сразу приступать к шоколаду. Тебе все еще меня жаль?

Дочь тратит пару секунд, чтобы переварить информацию, растерянно моргает ресничками.

А я просто в непередаваемом шоке и, скорее всего, выгляжу так же ошеломленно, как Маруська.

– Не очень, но мне все-таки хотелось бы показать вам игрушки.

Грозный чуть склоняется и подает Марусе руку, будто собирается заключить с ней сделку.

Та несмело отвечает на жест, а у меня душа сжимается в ком.

– Ладно, – подытоживает Демид, – только давай договоримся, что ты не будешь считать меня обездоленным. Я приехал, потому что мне стало интересно, с какой стати твоя мать решила, что может не брать от меня трубки. А тебя очаровал, чтобы войти в квартиру. Второстепенным делом узнал о твоем здоровье, ключевое слово здесь второстепенным. Помнишь, я когда-то сказал что злой. Ничего с того времени не поменялось, Машенька.

Грозный…выражался бы он попроще, а то привык разговаривать с хапугами и богачами.

Теперь думает, что и Маруська должна вникать в хитросплетения его выражений.

Больше половины изречений дочь, конечно, не понимает, но выделяет для себя главное:

– Злюкой вы раньше были, потому что со мной и мамой не познакомились, – осторожно берет его за край пиджака и тянет из кухни в комнату.

Ах, моя маленькая девочка! Она любит сказки и все еще не разочаровалась в людях. Маруся верит в добро и волшебство, жаль, что в реальности все иначе.

Обнимаю себя руками, стараясь унять мелкую дрожь, молча плетусь за ними.

Останавливаюсь на порожке Марусиной спальни.

Демид оценивает мебель, высоту потолка, свежий ремонт. Не хлев однозначно, как мог нафантазировать олигарх, когда ехал к нам.

Почему-то мужчины, заимевшие ярлык под названием «Бывший», в большинстве своем думают, что женщины посмевшие разорвать отношения с ними холёненькими и пригожими обязательно должны скатиться до уровня помойки, а вместо работы просить милостыню возле церквушки.

Будто мы ни на что не способные амебы.

Именно это я читаю в немом взгляде Грозного, когда он, вспомнив обо мне, обернулся. К сожалению, Демида придется огорчить.

– Смотри, – дергает его за рукав Маруся, – какой большой у меня медведь Федя!

– Супер, – без особого энтузиазма говорит, рассматривая плюшевого великана возле комода.

Дальше у окна письменный стол, на котором дочь в основном рисует или занимается лепкой. Маруся любит создавать причудливые фигурки. Так что в пластилине у нас и столешница, и ковер.

– А там у тебя кто? – Грозный опускает взгляд под стол, где у Маруськи в интерьерном порядке располагается кукольная квартира: гарнитур, кровать, обеденная зона.

– Там Лариса и Кен, но у них своя личная жизнь, – категорично поднимает пальчик вверх. – К ним нельзя.

– Настолько серьезно? – едва не смеется.

– Очень.

Терпеливо выдохнув Демид садится на край Марусиной постели и видит группу «прокаженных» игрушек, которые не удостоились чести быть сложенными даже в коробку со старым барахлом, а просто прикрыты тряпочкой рядом с ней на полу.

– Это Витькины куклы, – объясняет дочь, – и я в них не играю.

– Принципиально? – азартно переспрашивает и слишком удовлетворенно поглядывает на меня, замершую в дверном проеме как серая тень.

– Принципиально это как? – озадаченно таращится Маруся.

– Не бери в голову, – отмахивается, – я и так все понял.

– Ага! – кивает и с искренней улыбкой открывает дверцу шкафа, демонстрируя Грозному коллекцию миниатюрных фей. Это своего рода гордость для Маруси и самая большая головная боль для меня.

– Чтобы собрать полную коллекцию, – рассказываю за дочь, – Маруське пришлось сильно постараться. С частой периодичностью напоминать мне, прочесывать магазины. Самой освоить планшет и искать в интернете нужные модели фей. Обзаводиться новыми знакомствами во дворе и обмениваться с девочками теми феями, которые повторяются. А последняя, та, что с золотистыми волосами досталась Марусе трудом и потом. В прямом смысле, Демид. У Маруси в садике были нехитрые спортивные соревнования, для нас нехитрые, но не для детей. Главным призом была либо фея, либо машинка, если победит мальчик. Так вот Маруся очень старалась, что даже поцарапала локоть, хотя все было безопасным и…

Слова застревают в горле, оттого что доченька достает именно редкую и самую милую сердцу фею. Поцеловав ее, идет к Грозному.

– Это вам, – протягивает.

– Нет, ты что? – смутившись, Демид опять хмурится. – Я не возьму.

– Берите же, – Маруся снова теряется. Видно, что хотела от души поделиться. – Дарю.

– Нет.

Грозный отодвигается подальше.

В комнате повисает звенящая тишина.

Дочь, испугавшись, что совершила что-то не то, оглядывается на меня, ищет поддержку.

Как и Демид, впрочем. Он буравит меня взглядом, шатко балансируя на грани между гадом, отнявшим заветный трофей у ребенка и благодарным за подарок другом.

Если бы я не поведала предысторию этой, казалось, простецкой безделушки, Грозный без промедления взял ее, а потом, выйдя из нашей квартиры, вышвырнул в ближайший мусорный бак. Теперь все иначе.

Но чем же я могу помочь?

Сама удивлена спонтанному выпаду Маруси, хотя до этого полагала, что знаю дочь насквозь.

Раньше я протирала пыль в шкафу только под чутким надзором Маруськи, со всей аккуратностью передвигая фигурки и претендовать на одну из фей мне было за гранью фантастики.

Нет, доченька меня любит и все ее поделки посвящены только маме, но чтобы Розалию с золотистыми волосами…

Если так пойдет и дальше, то мне станет тесно в ее сердечке, ведь львиную долю займет Демид. А это может обернуться трагедией. В первую очередь для меня. Не хочу, чтобы правда об отцовстве когда-нибудь раскрылась.

Однако сейчас я не собираюсь еще полночи объяснять дочери о скудоумии некоторых людей, и почему они бывают плохими настолько, что не могут взять элементарный подарок.

– Бери, – сквозь зубы процедив, киваю Демиду.

Он отмирает и все-таки принимает фею.

– Спасибо, Маш.

Демид на рефлексах чуть не засовывает фею в карман, на что Маруська удивленно приподнимает бровки за непотребное пользование с ее талисманчиком.

Мужчина вовремя осекается, улыбается дочери и встает с кровати.

– Мама Юля, – от его обращения меня передергивает, будто по венам внезапно пустили ток, – одолжи хоть коробочку.

Ох… И что ему дать? Какую попало из-под чая или старых духов не предложишь. Все-таки мне хочется показать Грозному, что после расставания живу я ничуть не хуже, чем до.

– Секундочку.

Иду в свою спальню, искренне рассчитывая, что Грозный подождет в коридоре или с Маруськой.

Плюхаюсь на пуф рядом с туалетным столиком и выдвигаю ящик.

– Нормальная квартира, – раздается за спиной.

В зеркальном отражении вижу Демида, вальяжно разгуливающего теперь по моей комнате. Он подходит к кровати, давит на нее обеими руками, проверяя матрас на мягкость и шум.

– Это Маруська горела желанием показать тебе владения. Сюда, – имею в виду спальню, – я тебя не звала.

– Юля, куда подевалась твоя ласка?

– Осталась в том дне, когда ты усадил меня в машину и вслух рассуждал со своей невестушкой о том, что заберешь младенца, которым я была беременна. А мне дашь денег, чтобы я родила…нового, – сердце кровью обливается от воспоминаний нашего с Демидом знакомства. Но держусь и не показываю мужчине слабость. – Кстати, привет Джулии Хилл! Надеюсь, она жива здорова?

Раздраженно копошусь в ящике с бижутерией и украшениями.

Судя по выражению лица Демида, он не рад слышать о бывшей пассии. Их было у Грозного много, но именно Хилл претендовала на статус жены.

– Джули сбежала в Америку, а после совсем потерялась среди городов. На контакт с родителями не выходит, наверное, сменила документы.

И мне бы так следовало поступить.

Грозный продолжает нарезать круги по комнате, внимательно рассматривая каждую деталь. Замечает на стене фотографию мою и Маруськи. Сделана она была не так давно.

– Вот смотрю на тебя и Марию Эдгардовну, и меня одолевают смутные сомнения. Ты говорила, что Маша приемная, но внешне вы чем-то похожи.

Чем-то – понятие растяжимое!

Маруся родилась индивидуальной, то есть, конкретно она не похожа ни на меня, ни на Демида. Она переняла все самые привлекательные черты от родителей понемножку. Цвет глаз у Маруси серый как у отца. И обезоруживающая улыбка. От меня дочери достался аккуратный нос, брови и овал лица. Я брюнетка, а Грозный темный шатен, но волосы у малышки еще светлые, думаю, позже будут как у Демида.

– Ерунда!

– А почему ты занервничала? – его глаза блестят всеми оттенками хитрости. Внезапно мужчина замолкает лишь на мгновение, а после выдает, – какое твое любимое животное?

– Тигр… и что с того?

Ох и не нравится мне этот наводящий вопрос без объяснений. Я чувствую в нем подвох.

– Ничего. Забудь.

Откровенная насмешка исчезает с губ Демида, словно мужчина хотел услышать любой ответ только не тот, что я озвучила.

Слишком жаркое напряжение воцаряется между мной и олигархом. Внутри меня, там за грудной клеткой, интуиция подсказывает, что с этим гостем нужно прощаться немедленно.

Я достаю из ящика футляр, откидываю бархатную крышку и вынимаю часы. Кладу их на столешницу.

– Дорогой бренд, – Грозный обращает внимание на часы. Он отлично разбирается в атрибутах роскоши.

– Да, Виктор подарил.

– А ты знала, что дарить часы к расставанию?

– Я не верю в приметы, – протягиваю футляр. – Вот держи и уходи. Время позднее, мне завтра на работу.

– Можешь не появляться в отеле. Побудь с Машей еще день.

– Отгул даешь?

– Да, убедись, что она выздоровела, но связь со мной не теряй.

А так хотелось…

Надежно погрузив игрушку в футляр, Демид и правда шагает к выходу. Я следую за ним.

– Уже уходите? – в коридоре нас встречает Маруся.

– Да, засиделся что-то.

– Вы еще вернетесь?

– Конечно, – обнадеживает малышку, – ты же подарила мне фею.

Маруся грустно вздыхает, а я спешу запереть за Демидом дверь.

Слава богу, вечер заканчивается благополучно.

– Теперь спать, – беру дочь на руки и тащу в комнату. Тяжело конечно, но пока справляюсь.

Осторожно укладываю ее на постель и заботливо укутываю в одеяло.

– Мам, я обманула Демида, – неожиданно признается. Отношения у нас доверительные и Маруся часто делится секретиками.

– И в чем же? – усаживаюсь рядышком, дотрагиваюсь ее колена через одеяло.

– Мне все равно его жалко. Давай заберем Демида к себе жить? Я буду с ним играть и гулять. Честно-честно…

Однажды, когда я спасла щенка от холода и взяла на передержку, Маруся тоже разжалобила меня оставить зверушку дома. Обещала кормить, выгуливать и ухаживать за ним. Но все обязанности легли на мои плечи.

Ладно, пес?

А вот заводить олигарха слишком проблематично.

– С таким раскладом я бы лучше пустила в дом лошадку и поселила ее на балконе, – не сдержав улыбку, наклоняюсь и целую Марусю в щеку. – Демид человек вольный. Его нельзя просто так взять и поселить в квартире.

Точнее, именно его нельзя. Но самому Грозному так можно делать по отношению с другими людьми. Например, со мной когда-то. Хотя Марусе об этом знать необязательно.