Глава 27

Священное животное Бастет — кошка, которую в Египте почитали особенно, боясь разгневать милостивую богиню. Даже за непреднамеренное убийство её любимицы грозила смертная казнь, так что не зря Гиант предупреждал Нейт держать свои планы в тайне. Стоя в роскошном храме перед святилищем Бастет, её огромной, в человеческий рост статуей, девушка невольно вспоминала похороны своего питомца. Когда котёнок умер, ухаживавшая за ним служанка в знак траура сбрила брови, а затем неделю ходила угрюмая и подавленная. Маленькое тельце натёрли благовониями и, завернув в саван, уложили в гробик из бронзы. Наблюдая, как рабыня, всем сердцем привязавшаяся к котёнку, опускает к нему в могилу крошечную мумию мышки, Нейт с горечью думала, что её несчастный отец, человек, был похоронен с куда меньшими почестями. Как и сотни других бедняков, его закопали в пустыне с нехитрым скарбом — сменной набедренной повязкой и бронзовым ножом. Для любимиц богини существовало специальное кладбище.

Да, её народ просто боготворил кошек. Иногда это поклонение, по мнению Нейт, доходило до абсурда. Писец в борделе рассказывал, что во время войны с персами при фараоне Псамметихе III солдаты вражеской армии привязали этих почитаемых, священных животных к своим щитам, и египтяне не посмели поднять на них руку. Битва была проиграна. Нейт не могла этого понять. Религиозности в ней было не больше, чем в жуке-скарабее.

Неожиданно девушка почувствовала, как тёплое пушистое тельце потёрлось о её ногу. Опустив взгляд, она увидела изящную пятнистую кошку, ластившуюся к ней. В храме этих мяукающих созданий было великое множество, не тысячи, конечно, как в Бубастисе — родине великой богини, но сотни две или три, не меньше. Сытые и ухоженные, они сидели на ступеньках у ворот храма, медленно, с полным сознанием собственной важности прохаживались между раскрашенными колоннами. Некоторые вальяжно расположились у ног статуи, взирая на людей с превосходством и даже презрением. Жрецы заботились о них лучше, чем матери о своих детях. В отличие от крестьян, даже в самые неурожайные годы кошки не голодали. Мышей они не ловили: для этих целей египтяне использовали ручных хорьков. И всё же кошачья жизнь была не такой безоблачной, как казалась.

В честь праздника жрецы умертвили более двадцати котят и положили их мумии на алтарь Бастет в качестве ежегодной обязательной жертвы. Нейт находила этот обычай противоречивым, но держала своё мнение при себе.

От расставленных повсюду курильниц поднимался густой ароматный дым, и девушка чувствовала, что вот-вот потеряет сознание от удушливого запаха фимиама. Безумно захотелось оказаться на свежем воздухе, но покинуть зал во время праздничной церемонии она не могла — это было бы кощунством, неуважением по отношению к богине. Слушая напыщенную речь жреца, слишком длинную, на её взгляд, Нейт нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

К огромному облегчению, вскоре торжественная часть подошла к концу, и каждый из собравшихся мог засвидетельствовать Бастет своё почтение каким-нибудь небольшим подношением. Первым к статуе сидящей на троне богини приблизился Кархедон и с трепетом опустил на её колени ожерелье из золота и драгоценных камней весом не меньше тридцати дебенов. Затем его примеру последовали и другие — к алтарю потянулась непрерывная цепочка дарителей. Не будучи религиозной, Нейт тем не менее пожертвовала Матери кошек одно из самых дорогих своих украшений — браслет из электрума, редкого сплава золота и серебра. Меньше всего ей хотелось прослыть жадной или непочтительной.

Когда с религиозной частью праздника было покончено, знать поспешила во дворец, чтобы придаться необузданному веселью. К этому событию девушки из гарема готовились целый год, ведь ни одно гулянье, тем более по случаю такого важного торжества, не обходилось без песен и танцев. Вместе с наложницами гостей развлекали лучшие музыканты из Фив. Кархедон не поскупился и на угощения. Через весь зал тянулись два широких, ломящихся от еды стола. Здесь были яства на любой, даже самый притязательный вкус: жареные гуси с медовой корочкой, фаршированные финиками и другими фруктами, запечённые на вертеле молодые бычки, тушенная с нутом баранина, хрустящие лепёшки, сладкие пироги, редкие, экзотические плоды и сладости. Одного только хлеба было шестнадцать видов. Вино — пальмовое, виноградное, финиковое — лилось рекой. Не знали гости недостатка и в пиве.

Прежде чем сесть за стол, Нейт, как и любая другая наложница, должна была принять участие в несколько групповых танцах, сыграть на арфе и флейте, аккомпанируя приглашённым слепым певцам. В связи с этим для праздничного пира она приготовила целых три наряда. Сейчас на ней была короткая юбочка из белого льна для сложного выступления с мячами и лентами, требующего свободы движений. На щиколотках и запястьях кокетливо позвякивали золотые браслеты, волосы украшал венок из живых цветов. Ожидая своей очереди выйти на сцену, Нейт наблюдала за пирующими гостями. Самые красивые юноши и девушки, одетые в одни лишь короткие набедренные повязки, переходили от стола к столу, предлагая вельможам ароматные мази, духи, поднося чаши с вином и украшая волосы женщин цветами лотоса. По традиции каждый из гостей должен был получить сегодня подарок: новое ожерелье или браслет. Утолив первый голод, а главное, жажду, женщины принялись бурно обсуждать подаренные им украшения. Тем временем в центре зала между двумя пирующими столами девушки в длинных полупрозрачных платьях кружились и кокетливо изгибались, отбивая такт бубнами и кастаньетами. Одна из невольниц, особенно искусная в этом деле, подыгрывала им на флейте, две других — пели, восхваляя доброту и милосердие Бастет. Гости почти не обращали на них внимания, занятые беседой и собственной внешностью. Они умащивали волосы благовониями, пробовали духи и мази, которые подносили им в корзинках снующие между столами рабы. Казалось, только Кархедон, устроивший весь этот праздничный пир, внимательно наблюдает за представлением.

Музыка стихла, и Нейт вместе с тремя девушками, одетыми в точно такие же ничего не скрывающие наряды, поспешила на сцену. В руках она держала несколько маленьких шариков, которыми ей предстояло жонглировать, выполняя при этом сложные танцевальные трюки. Под быстрый дрожащий ритм бубнов Нейт и ещё одна наложница взобрались на спины своих товарок и принялись перебрасываться мячами. Гости встретили это выступление с гораздо большим энтузиазмом, по крайней мере, хотя бы половина из них перестала разговаривать и жевать. Темп нарастал. Музыка делалась тревожнее, словно показывая: каждый новый трюк опаснее предыдущего. Теперь, размахивая руками, Нейт балансировала у своей партнерши по танцу на плечах. Убедившись, что она без труда сохраняет равновесие, стоявшая на полу девушка подбросила вверх несколько шариков, которые Нейт ловко словила, принявшись тут же ими жонглировать. Зрители прекратили чавкать и громко, восторженно зааплодировали. Однако стоило напряжению немного ослабнуть, как они снова вернулись к своим благовониям и запечённым в меду гусям. Зато Кархедон казался довольным. В конце выступления он жестом подозвал Нейт к себе и, сняв с пальца массивный перстень, вложил его в ладонь вспотевшей, обессиленной девушки. Поклонившись, Нейт побежала переодеваться к следующему танцу.

Наспех ополоснувшись в бассейне, она подправила потекший от пота макияж и с помощью служанки соорудила новую замысловатую прическу, украсив волосы цветами и перьями. Окунув иголку из слоновой кости в чёрную тушь, девушка осторожно подрисовала глаза. Губы смягчила овечьем жиром, но заново красить не стала: те были ярко-красными. Для следующего танца Нейт выбрала длинное полупрозрачное платье, прихваченное на поясе алой лентой, с двумя широкими бретелями и золотым ожерельем — воротником. Как все наложницы и большая часть гостей, она была боса. Даже номарх не стал сегодня надевать сандалии.

Не успела Нейт отдохнуть, как снова пришлось возвращаться на сцену. В конце своего выступления девушка чувствовала себя вымотанной и едва держалась на ногах. К счастью, теперь она могла присесть, играя на небольшой семиструнной арфе, пока другие пели и танцевали.

Стоило расслабиться, и усталость сменилась волнением. Достаточно ли хорош её план? Всё ли она продумала и учла? Лениво перебирая струны, Нейт оглядела зал. Гиант стоял у задних дверей, скрытых между колоннами. Поймав взгляд любовницы, евнух незаметно кивнул, давая понять: всё, что от него требовалось, он выполнил, теперь дело за ней. Сердце заколотилось неистово и безумно. Нейт поискала глазами свою соперницу и обнаружила её сидящей по правую руку от Кархедона. Развернувшись к номарху всем корпусом, Тахенвет увлечённо о чём-то рассказывала. Старик же, наоборот, не обращал на неё внимания, рассеянно почёсывая за ухом сидящую у ног борзую. Эту собаку Кархедон просто обожал. Несколько лет назад её привезли номарху в качестве дара откуда-то с берегов Красного моря, и с тех пор он с ней не расставался. Ночью борзая спала на полу у его кровати, а на пирах сидела у ног, хотя нередко принималась носиться по залу, громким лаем заглушая голоса выступавших певцов. Впрочем, сейчас собака вела себя на удивление смирно. Нейт часто думала, что, кроме золота и своей любимой борзой, номарх больше ни к кому не испытывал привязанности. Половину своих наложниц он не знал по имени, а тех, кого знал, постоянно путал. Своего единственного сына, пусть и внебрачного, за двенадцать лет Кархедон не навестил ни разу, зато каждый день наведывался в сокровищницу, где часами любовался горами золота, серебра и драгоценных камней, которые собирался забрать с собой в царство мёртвых.

Кроме собаки, в зале были и другие животные. Под столом сидела маленькая ручная обезьянка, перебиравшая финики. Женщина с восточными чертами лица — видимо, её хозяйка — бросала ей на пол фрукты, и две её соседки заливались смехом всякий раз, когда цепкие лапки животного тянулись к новому угощению.

Нейт попыталась сосредоточиться на игре, но не могла оторвать взгляд от номарха. Каждый раз, когда к нему подходила служанка, чтобы наполнить опустевшую чашу вином, девушка задерживала дыхание. Пальцы замирали, переставая перебирать струны.

Вскоре развлекать гостей принялись слепые певцы из Фив, и наложницы смогли присоединиться к общей трапезе. К тому времени мужчины были навеселе и едва ли замечали, что творится вокруг. Какую-то увешанную драгоценностями египтянку тошнило в углу за колонной.

Для застолья Нейт приготовила более роскошный наряд: многослойный, с плиссировкой по всей длине и орнаментом в виде вертикальных полос и зигзагов. Платье необычного кремового оттенка соблазнительно облегало грудь, а книзу расширялось. Казалось, будто оно сшито из воздуха. Ткань была настолько тонкой, что даже сквозь пять слоев просвечивалось нагое тело.

С тяжелым сердцем девушка отправилась переодеваться, ни на секунду не забывая о своём плане. Меньше всего Нейт хотелось покидать зал: цепочка событий была запущена, и в любой момент могло потребоваться её присутствие. Теперь всё зависело только от неё. От того, насколько талантливой актрисой она была.

Ещё ни разу в жизни Нейт не переодевалась так быстро. Она буквально бежала по широким коридорам гарема, спеша присоединиться к пирующим. В дверях девушка остановилась, чтобы перевести дыхание, и сразу почувствовала: момент, которого она так ждала и боялась, настал. Этому не было логического объяснения. Просто сердце вдруг забилось чаще, а ладони вспотели. Проталкиваясь сквозь пирующую толпу, к номарху приближался красивый юноша с кувшином вина. За целый вечер Нейт не раз наблюдала подобную сцену, почему же сейчас она ни на секунду не усомнилась, что прекрасный невольник, сам того не ведая, несёт в руках смерть? Она замерла в дверях, нервно кусая губы.

Тахенвет по-прежнему сидела рядом с номархом, но с куда меньшим пылом пыталась вовлечь его в разговор, видимо, начиная осознавать всю тщетность своих стараний. Оставалось только порадоваться удачному стечению обстоятельств — всё складывалось как нельзя лучше. Приблизившись, юноша почтительно поклонился и неслышной тенью замер за плечом номарха. Кархедон, не глядя, протянул ему чашу, просто чуть-чуть приподнял над столом, и раб, явно испуганный, поспешил наполнить её пальмовым соком. Прежде чем поднести кубок к губам, старик жестом подозвал к себе хорошенького шестилетнего мальчика, который тихо сидел за его спиной на мягких подушках. В сотый, если не в тысячный раз за вечер, несчастный ребёнок поднялся с пола и на дрожащих ногах подошёл к правителю. Лицо его раскраснелось от выпитого вина, но страх и ожидание смерти не позволили рабу захмелеть. Он был полностью обнажен, так как ещё не достиг того возраста, когда мальчики превращаются в юношей, получая своё первое схенти.

Нейт наблюдала за происходящим с возрастающим ужасом. Со всей ясностью она поняла, что обрекает на смерть не только свою соперницу, но и ни в чём не повинного ребёнка. Конечно, Нейт и раньше об этом думала, но не заостряла внимания. Теперь же чувство вины терзало её, словно гиена — мёртвую плоть. Нейт видела, как дрожит чаша в руках ребёнка. При желании она ещё могла ему помешать, но стояла и смотрела, как привычным жестом он подносит кубок к губам и, помедлив, делает осторожный глоток, не зная, что тот станет в его жизни последним. Кархедон повернулся к мальчику, ожидая, когда яд, если он был в чаше, подействует. Нейт ждала вместе с ним, точно зная, что это случится. Минуты через три ребёнок вскрикнул и, схватившись за живот, рухнул на пол как подкошенный. От невыносимой боли его глаза едва не вылезли из орбит. На нежных детских устах запузырилась белая пена.

От неожиданности Тахенвет взвизгнула. Зажимая ладонью рот, она отпрянула от стола, с грохотом опрокинув стул, на котором сидела. Музыка оборвалась, словно мелодию обрубили мечом. Даже слепые певцы из Фив, почуяв неладное, замолчали. Все в зале испуганно замерли, боясь пошевелиться. В наступившей тишине любимая собака номарха, стряхнув сонное оцепенение, вскочила и принялась оглушительно лаять на корчащегося в судорогах ребёнка. Кархедон смотрел на мальчика с изумлением, прекрасно понимая, что произошло, но ещё не в силах в это поверить. Кто-то пытался его отравить. Медленно он перевёл взгляд на дрожащего юношу, поднесшего ему отравленное вино. Тот побледнел. Руки разжались — кувшин с грохотом разбился о каменный пол.

Лучшего момента быть не могло. Глубоко вздохнув, Нейт заставила себя выйти вперед. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были закованы в кандалы. Время будто остановилось. Гости, слуги, наложницы — никто не двигался, поэтому Нейт сразу привлекла к себе внимание. Все до единого уставились на неё потемневшими от страха глазами. Нейт пересекла половину зала, когда, опомнившись, стражники попытались её задержать. Но, прежде чем её настигли, девушка рухнула на колени перед столом номарха и быстро заговорила. Собственный голос показался чужим и пронзительно громким.

— О великий номарх, — сказала она, склонившись так низко, что лбом коснулась каменных плит, — прости мою дерзость, но, кажется, я знаю, кто хотел тебя отравить. Возможно, я ошибаюсь, но долг и моя любовь к тебе не дают мне молчать. Позволь поделиться своими подозрениями, ибо, если с тобой, милостивый господин, что-то случится, моя собственная жизнь станет мне в тягость.

Кархедон кивнул. Собравшись с мыслями, Нейт продолжила. Она не смела оторвать глаз от пола, но знала, чувствовала: соперница на неё смотрит. И этот взгляд, казалось, был способен оставлять синяки, словно кто-то непрерывно швырял в Нейт тяжёлые камни.

— Несколько дней назад я видела, как одна из наложниц, незаметно отстав от своих подруг, вдруг свернула в другую сторону и направилась в Город мёртвых. Это показалось мне странным и подозрительным, ведь она шла туда в полном одиночестве: ни служанки, ни евнухи её не сопровождали. Из любопытства я решила за ней проследить, хотя теперь уверена: меня направляли сами боги. Пряча лицо, эта девушка скрылась в одной из пещер, а наружу вышла, держа в руках какую-то склянку. Всем известно, что в скалистой долине живут колдуньи. Многие из них…

— Кто это был? — требовательно перебил Кархедон.

— Я боюсь назвать имя.

— Говори, иначе я прикажу отрезать тебе груди!

— Эта девушка сейчас стоит рядом с тобой, мой повелитель. Это Тахенвет. Я уверена, что не ошиблась.

— Ложь! — завизжала соперница. — Не верь ей, мой господин. Скорее всего, она сама подсыпала тебе яд, а теперь хочет меня оклеветать. Ты же знаешь, что я не могла этого сделать! Я люблю тебя всем сердцем!

Вскинув голову, Нейт увидела на лице номарха сомнение. Всё-таки Тахенвет он доверял больше, чем ей, но с привычной скрупулёзностью девушка учла даже это.

— Мой господин, ты — мудрый и справедливый правитель, если ты сомневаешься в моих словах, отправь стражников обыскать наши комнаты, — сказала Нейт так, словно эта мысль только сейчас пришла ей в голову. — Если пожелаешь, я могу показать, где находится та пещера. Пошли со мной отряд стражников. Уверена, колдунья подтвердит мои слова. Конечно, добровольно она не признается, что продала яд, но под пытками расскажет всё.

Не удержавшись, Нейт метнула беглый взгляд на свою соперницу. Та не просто побледнела — от ужаса её лицо сделалось серым, словно отражение в пыльном зеркале. Без сомнений, Тахенвет всё поняла и теперь могла с лёгкостью предсказать каждый следующий её шаг, каждую фразу, которую Нейт только собиралась произнести. План соперницы открылся ей, как на ладони, вот только сделать ничего Тахенвет не могла. У неё были глаза человека, которому вынесли смертный приговор. Возможно, она вспоминала тот день, когда, возвращаясь с рынка, встретила Нейт в коридоре недалеко от своих покоев, её улыбку, полную торжества. Или думала о глубокой пещере, затерянной среди сотен таких же в Долине мёртвых царей. Так или иначе, выражение её лица избавило Нейт от последних сомнений: Тахенвет и никто другой столкнула её в реку, кишащую крокодилами, именно она хладнокровно подсыпала ей в кувшин отраву, и, бесспорно, неудачи не ослабили её решимости — в будущем она собиралась предпринять сотни аналогичных попыток.

Опьянённая победой, Нейт ликовала. Она видела, что Кархедон счел её доводы убедительными, и понимала: Тахенвет не спастись. Взмахом руки номарх приказал стражникам окружить обеих девушек, одновременно отправив другую группу солдат обыскать их покои. Даже уверенная в успехе, Нейт нервничала, но её волнение ни в какое сравнение не шло с ужасом на лице соперницы. Природа не обделила Тахенвет умом, и та понимала или, по крайней мере, догадывалась: вся эта ситуация — тщательно разыгранное представление, призванное поймать её, Тахенвет, в ловушку. Когда через полчаса солдаты вернулись с какой-то склянкой, девушка побледнела ещё сильнее, но не удивилась: если Нейт вела себя так уверенно, значит, всё продумала и спланировала заранее.

Один из воинов вышёл вперёд, почтительно склонился перед номархом и протянул ему стеклянный флакон.

— Вот, мой повелитель, — сказал он, — это мы нашли в покоях твоей наложницы Тахенвет. Она прятала его под платьями в сундуке.

— Это не моё! — закричала соперница, бросаясь номарху в ноги и заливаясь слезами. — Мне это подбросили! Разве я могла тебя предать, мой господин?! Неужели ты не видишь: всё это происки этой рыжей ведьмы?! — повернувшись, она ткнула пальцем в сторону молчаливо стоящей Нейт. Кархедон небрежно отпихнут рыдающую девушку, словно она была собакой, не вовремя ластившейся к хозяину. Жестом он подозвал к себе красивого юношу, что на пиру предлагал гостям букеты и благовония. Мальчишка вздрогнул. Отложив корзинку, он подошёл к номарху с таким видом, будто собирался грохнуться в обморок.

— Пей, — приказал Кархедон, протягивая ему фиал с ядом. Юноша побледнел. Отшатнувшись, он принялся неистово трясти головой, словно деревенский дурак. — Пей, — повторил старик настойчивее, — иначе я прикажу отрезать тебе гениталии и заставлю их съесть. Пей добровольно, или мои солдаты силой вольют тебе это в глотку.

Захлебываясь слезами, невольник принял из рук номарха фиал и долго на него смотрел, прежде чем осушить. Девушка видела, что он косится в сторону погибшего мальчика, лежащего у стола в луже собственных нечистот.

«Ещё одна смерть на моей совести», — подумала Нейт с горечью.

Если Кархедон желал убедиться, что жидкость в фиале — яд, то через несколько минут сомнений не осталось ни у кого. Мёртвую тишину наполнили хрипы корчащегося в агонии юноши. Захлёбываясь белой пеной, он скрёб ногтями каменный пол, словно пытаясь уползти от собственной смерти. От былой красоты не осталось следа — лицо превратилось в маску боли и ужаса. Сосуды в глазах полопались. Какой-то сердобольный воин из тех, что стоял поблизости, подошёл к несчастному и с молчаливого позволения номарха коротким точным ударом вонзил меч ему в сердце. Голова юноши дёрнулась. Белая пена на губах окрасилась кровью.

Завороженный жутким зрелищем, Кархедон забыл о Тахенвет, и та поспешила этим воспользоваться. Поддавшись панике, она попыталась незаметно ускользнуть из зала, чем только усугубила свое положение. Стражники заметили её маневр, да и Нейт не спускала с соперницы внимательных глаз. Стоило той дёрнуться в сторону открытой двери, как девушка мгновенно схватила её за запястье. Вырвавшись, Тахенвет снова упала на колени перед номархом.

— Мой повелитель, это всё ложь! Яд мне подбросили! Вот эта рыжая ведьма! Я видела, как она обжималась с этим чёрным скопцом Гиантом, и…

— Чего только не скажешь, лишь бы избежать наказания. — Нейт видела, что Кархедон сомневается, и это её тревожило: она ещё могла поменяться с рыдающей Тахенвет местами. Вопрос в том, кому номарх доверяет больше. Кто в конце концов покажется ему более убедительным. Приблизившись к Кархедону, Нейт опустилась на колени и, глядя снизу-вверх с наигранным обожанием, нежно поцеловала тощую старческую клешню. — Прошу тебя, господин, позволь мне доказать свою преданность. Арестуй колдунью. Пытками добейся от неё ответа. Она скажет тебе то же самое, что и я. Поставь перед ней всех девушек из гарема, пусть она укажет на ту, которой продала яд.

Кархедон кивнул, и Нейт вздохнула с облегчением: она балансировала на краю пропасти, но всё-таки удержалась. Повернув голову, она встретилась глазами с Гиантом: тот казался потрясённым, напуганным, но, за кого именно он боялся — за себя или за неё — было не ясно. Нейт поднялась с колен. На смену напряжению пришла не менее убийственная усталость. Расслабляясь, мышцы превращались в студень.

Кархедон вышел через задние ворота, ведущие в царскую опочивальню, вернее, в одну из них. Стоило номарху покинуть зал, как гости — эти безмолвные наблюдатели, окаменевшие от ужаса, — словно очнулись, стряхнули оцепенение и толпой ринулись в коридор. Они застревали в дверях, ругались и толкали друг друга. Всем не терпелось покинуть дворец: слишком близко соприкоснулись они со смертью, её запах ещё витал в воздухе, в комнате ощущалось зловещее присутствие Анубиса.

К Нейт подошли двое стражников и вежливо попросили её пройти за ними. Мимо провели сопротивляющуюся Тахенвет, сыпавшую проклятиями в адрес коварной соперницы. Прежде чем последовать за солдатами, Нейт в последний раз взглянула на ребёнка, лежащего на полу, и её пронзило острое, как кинжал, чувство вины.

«Моя тень никогда не обретёт бессмертия в потустороннем мире», — подумала она.