Глава 25

Богрид

Он наблюдал за самим собой, но как будто со стороны, издалека. Богрид не мог думать, не мог размышлять, лишь видел, но каким-то краем сознания понимал, что это прошлое. Такое тоже иногда случалось. Его дар не разделял времени, и Богрид не всегда знал, что именно ему является: то, что произошло, или то, что грядет, особенно если это касалось незнакомых людей. Однако этот момент он когда-то переживал, только внутри своего тела, а теперь словно находился вне его.

Он яростно орудовал мечом. Вокруг — молодые дружинники. Это было ристалище на внутреннем дворе замка. Везде лежал снег, но льняная рубаха Бо насквозь пропиталась потом и прилипла к телу, выделяя каждый бугорок на теле. Богрид никогда не смотрел на себя так, не думал, что кто-то мог смотреть на него так.

Перед собой он увидел тонкие маленькие ладони с изящными серебряными кольцами на пальцах. Он узнал одно из них, с небольшим малахитом: точно таким же, как амулет на шее Рины. Это была определенно она. Ее глазами он смотрел на себя. Смотрел и не мог отвести взгляд…

Не то! Это не то, что ему нужно! Богрид с большим трудом вынырнул из воспоминания, пытаясь отдышаться, будто долго плыл под водой. Осознание того, как на него смотрела Ринара, ударило обухом по голове. Сердце стучало так быстро, что он готов был лишиться чувств. Усилием воли он заставил себя замедлить дыхание. Но передышка оказалась недолгой. Его опять накрыло видение.

Крысы! Из комнаты вереницей выбегали серые хвостатые твари. Халим смеялся, а он, Богрид, снова видел себя не своими глазами. Он кричал на названого брата с перекошенным от злости и страха лицом. На крики прибежала мать, она пыталась разнять мальчиков, потому что Богрид вцепился в Халима, тряся его в беспомощной злобе. На этот раз перед глазами предстали совсем детские ладошки. Рине в этом воспоминании зим десять. Она прижимала ладони к лицу, и он ощущал горячие соленые слезы на щеках.

Богрид вышел из воспоминания, глядя широко раскрытыми глазами на полог, укрывавший ложе Ринары. Она плакала! Ей было так его жаль, она вместе с ним злилась на Халимиона. Это открытие ошеломило его. В тот день он не замечал ничего, кроме Халима и крыс, которых тот подослал в его покои. А, оказывается, Рина тоже находилась там, все видела и очень сочувствовала ему. Он никогда не задумывался о том, что она так близко к сердцу принимает его проблемы. В груди заныло от этого открытия, но это все равно было не то! Не то!

— Рина, где же ты?.. — прошептал он, погрузившись лицом в ее пуховую подушку. Так странно. Она далеко, но никогда до этого он столь близко не ощущал аромат ее волос…

Это окунуло его в новые воспоминания. На этот раз они сменяли друг друга быстро, словно перед его глазами на скорости галопирующей лошади проносились картины.

Мама смеется и кружмит Рину на руках. Ей весело и беззаботно. Отец учит ее использовать магию. Рина очень благодарна ему. Златослава что-то шепчет Рине, едва сдерживая смешки, указывая на какого-то мальчишку взглядом. Халим учит Рину делать лодочку из куска бересты.

— Нет! — воскликнул Богрид, с трудом выбравшись из видений. Он подскочил на кровати. — Все не то!

Эти воспоминания были никак между собой не связаны и разорваны во времени. Они не могли помочь ему узнать, где она сейчас.

Пошатываясь, Бо подошел к окну. Он не заметил, как наступила глубокая ночь. Ему казалось, что он только что зашел в покои Ринары, но на деле прошло много лучин. Богрид положил ладони на прохладный камень оконного проема и, кажется, не устоял на ногах. Видение буквально подкосило его. Слишком ярко, слишком по-настоящему. Никогда он не видел такие яркие картинки, все будто происходило наяву.

Он смотрел в свои же глаза на расстоянии ладони. Он снова находился в ее теле.

— Вздорная девчонка! — воскликнул Богрид, нависая над Ринарой. — Я чуть тебя не изувечил!

«Вздорная девчонка, вздорная девчонка, вздорная, вздорная, вздорная…» — его слова эхом звучали в ее голове, опять и опять, раскалывая сердце на мелкие осколки.

Она убегала от него, а по щекам текли слезы. И так больно было внутри, что хотелось выть.

Богрид очнулся на каменном полу. Сил на то, чтобы встать и добраться до кровати, не осталось. Он был обездвижен, полностью вымотан. Даже самая долгая и трудная тренировка не могла довести его до такого состояния. Грудь болела, и он не мог понять: это его чувства или отголоски чувств Ринары. Он обидел ее брошенными в сердцах словами. И теперь очень сильно сожалел. Он не знал, не догадывался, насколько глубоко ранил ее. А ведь это произошло совсем недавно, несколько дней назад.

— Рина, — почти беззвучно прошептал он пересохшими губами. — Прости…

Пить хотелось невыносимо, но усталость не позволила ему пошевелить и пальцем.

Какое-то время он лежал, глядя в почти кромешную темноту покоев, но постепенно его затянул сон. Обычный сон без всяких видений. Но долго он не продлился. Кто-то требовательно стучал в дверь. Бо с трудом разлепил веки. В комнате посветлело.