Глава 26

Руслан всё ещё в Италии. Его проект, как он и предполагал, затянулся. А мне кажется, что с каждым днём это расстояние становится всё ощутимее. Мы разговариваем почти каждый день – звонки, сообщения, фотографии. Он пытается быть рядом, насколько это возможно, даже находясь за тысячи километров.

И я это ценю.

Правда.

Каждую неделю на наш порог приезжает курьер с букетом цветов. Роскошные композиции – лилии, розы, иногда с незатейливыми записками: "Скучаю", "Для моей красавицы", "Лен, тебе идёт улыбаться".

Несколько раз курьер привозил не только цветы, но и игрушки для детей. Огромные коробки с конструкторами, пазлами, машинками. Пашка с важным видом раздаёт указания братьям, объясняя, как правильно играть, Сеня на полпути теряет интерес и начинает строить что-то своё, а Миша… ну, он ещё слишком мал, чтобы понять, но его радостное "Вау!" каждый раз вызывает улыбку.

– Это от папы? – спрашивает Сеня, внимательно разглядывая очередной конструктор, вынимая детали из коробки.

Я непроизвольно поджимаю губы. Конечно, это не от Дениса. Он лишь перечисляет алименты. И всё. Скоро год, как он не видел детей.

– Нет, не от папы. Это от дяди Руслана.

Сеня кивает, его взгляд становится каким-то задумчивым. Мне больно это видеть. Я знаю, что ему не хватает отца. Всем моим мальчикам его не хватает, не только Арсению. Назар, по возможности, проводит с ними время, но он не отец. А у нашего настоящего отца теперь растёт "принцесса", и ему больше нет дела до его сорванцов.

Первое время я ругалась с ним, пыталась что-то доказать. А потом, проработав всё с психологом, отпустила ситуацию. Я не могу повлиять на человека, если он сам этого не хочет. Придёт время, и он сам всё осознает. В этом я убеждена.

Что касается Соколовского… Руслан старается. Он всеми способами показывает, что мы для него важны, что он помнит о нас. И это… важно. Мне это действительно нужно.

Но иногда, когда наступает вечер, и дом погружается в тишину, я ловлю себя на мысли о той фотографии. О ней. О Бэмби.

Её юная улыбка, сияющий взгляд, её присутствие рядом с ним на том снимке – всё это словно заноза в моём сознании. Я так и не спросила Руслана о ней. Может, потому что боюсь услышать ответ. Может, потому что не хочу разрушить то, что мы пытаемся построить.

Если это что-то значило, он бы тебе не звонил, не присылал бы цветы. Так думать проще.

Но внутри всё равно гложет сомнение.

Это напоминает мне о Денисе. О том, как он был "идеальным" мужем. Заботливым, внимательным, любящим… до определённого момента. Пока не оказалось, что его любовь была поделена на две семьи.

И видит Бог, я не хочу повторения.

Приходит лето и у Пашки начинаются каникулы. Я беру отпуск, чтобы проводить время с детьми.

Каждый день расписан по минутам. С утра – прогулки: парк, качели, детские площадки. После обеда возвращаемся домой, чтобы немного отдохнуть, а потом игры или занятия.

Дети носятся по квартире, как угорелые, особенно старшие. Каждый день начинается с обсуждения планов: парк, кино, батутный центр, цирк, зоопарк.

Господи, дай мне сил!

– Мам, можно завтра снова в батутный центр? – спрашивает Пашка, важно стоя в дверях кухни, скрестив руки на груди.

– Паш, мы только вчера там были, – отвечаю я, отставляя кружку с чаем на стол.

– Но Сеня хочет, – оправдывается он, а за его спиной появляется тот самый Сеня, энергично кивающий, как будто его уже записали на прыжки.

Я вздыхаю, но соглашаюсь. Это лето, это их детство, и я не хочу лишать их радости.

– Спасибо, мама! Ты лучшая! – кричит Сеня и убегает, чтобы поделиться новостью с Мишей.

Я улыбаюсь, наблюдая за ними. Да, с тремя детьми непросто, но их счастье стоит всего этого.

В июле я возвращаюсь к работе. Иногда мне приходится оставлять детей с Лизой или мамой, чтобы успеть завершить переводы. Я ценю их помощь, но даже в такие дни я чувствую себя измотанной.

Руслан звонит почти каждый вечер.

– Как там мои сорванцы? – спрашивает он, и в его голосе звучит настоящая теплота и участие. Такое не сыграть.

– Устали, – смеюсь я. – Как и их мама.

– Ты справляешься, Лен. Я горжусь тобой. Ты самая замечательная мама.

Его слова всегда попадают прямо в сердце.

– А многих мам знаешь?

– У меня тоже есть мама, но я больше проводил время с няней и бабушкой, чем с ней, – откровенничает Соколовский.

– Но ты её всё равно любишь?

– Конечно. Но поверь, твои сыновья будут любить тебя гораздо сильнее.

– Спасибо, Руслан. Мне приятно это слышать, и надеюсь, так и будет. А ты как? – спрашиваю я. – Как твой проект?

– Почти закончили, – отвечает он. – Думаю, через две недели вернусь.

– Две недели? – повторяю я, чувствуя, как что-то внутри сжимается. – Это точно?

– Лена, да, остался последний рывок. Обещаю, как только всё завершится, я прилечу.

– Мы тебя ждём, – говорю я, кладя руку на живот, поглаживая уже заметно округлившийся живот.

Но я до сих пор не говорю ему о своём положении. Ещё не время.

На следующий день, после вечерней прогулки с детьми, мы возвращаемся домой. Мальчишки спорят, кто первый нажмёт кнопку лифта. Пашка, как старший, выигрывает, Сеня тут же надувает губы, а Миша дёргает меня за руку, жалуясь, что хочет спать. Пират завершает все громогласным лаем.

Мне нужна минута покоя.

Когда створки лифта открываются на нашем этаже, я выхожу первой и замираю на месте.

Перед дверью стоит Денис.

Он выглядит так же, каким я его запомнила. Лишь русые волосы стали чуть длиннее. На нём светлые джинсы и голубая футболка-поло. А рядом большой чёрный чемодан. Бывший муж при виде меня улыбается той самой улыбкой, которая когда-то казалась мне родной и любимой, а теперь вызывает лишь раздражение.

– Денис? – мой голос звучит вопросительно, с ноткой удивления и лёгкой неприязни.

– Папа приехал! – кричит Сеня, бросаясь к нему.

Я смотрю, как Денис обнимает мальчиков, как он улыбается, целуя их в макушки. Они кричат, смеются, а я стою в стороне, чувствуя себя лишней в этой картине.

Но в какой-то момент он поднимает голову и смотрит на меня. Его взгляд, сначала мягкий, задерживается чуть дольше. И вдруг его глаза опускаются ниже.

На мой выпирающий живот.

– Ты беременна? – выдыхает он ошарашенно, и я замираю.

Я хватаю себя за живот, как будто хочу скрыть его, но уже слишком поздно.