Глава 2

– Дочь? – переспрашиваю в ужасе. – Какая дочь? Я ничего не понимаю…

– Моя дочь, Валя! – вскидывается муж и добавляет сухо. – Мать Ренаты попала в ДТП. Почти неделю мы боролись за ее жизнь. Но вчера Надя умерла в реанимации. Мне пришлось забрать девочку к нам. У нее больше нет родственников, – хмуро втолковывает мне Рем, а у меня голова идет кругом.

Подождите. Какая еще Надя? Какая еще дочь? Откуда? Рем мне изменил? Изменял? Когда?

Сердце разрывается от предательства.

– О господи, как ты мог? – не веря в происходящее, в шоке смотрю на мужа. – Ты предал меня! – только и могу выдохнуть. Прислоняюсь к стене, ища опору. Иначе точно свалюсь.

– Что за хрень ты несешь? – рычит муж, хватая меня за руку. – Хватит устраивать мелодраму, Валя. Включи голову.

– Нет. Не трогай меня, – разворачиваюсь резко. – Я подаю на развод, – выдыхаю яростно. – Ты меня предал! – повторяю и не могу поверить.

У моего мужа есть, то есть была вторая семья. А я не догадывалась ни о чем!

– Нет, – уже в дверях останавливает меня Рем. – Ты обещала мне верить. Обещала помочь. Вот и будь добра, – прижимает к стене. – Ренате требуется медицинская помощь.

– Да ну? – только сейчас замечаю новороченную инвалидную коляску у входа.

– Она не ходит, что-то с ногой после перелома, – мотает головой Рем. – Ты должна разобраться, – берет мои руки в легкий зажим. – Валя, пожалуйста, я никогда тебя не просил о помощи. А вот сейчас прошу.

– Ты с ума сошел! – только и могу выдохнуть. – Ты где-то шлялся… А теперь привел ко мне свою… свою… – шиплю как змея и не могу подобрать слов. – Да как ты можешь? Ты предал меня! – хватаюсь руками за тонкий свитер мужа. Трясу мужа, будто хочу вынуть душу.

– Прости, – Рем обнимает меня, покаянно опускает голову. – Я всегда думал, что ты ничего не узнаешь. Уверен был, – сокрушенно признается он. Пожирает меня темным взглядом. – Но жизнь распорядилась иначе. И нам с тобой надо как-то выкарабкиваться… – сжимает челюсти.

Мой любимый мужчина, в одночасье ставший чужим.

Поверить не могу! Не хочу!

– Нет! Я с тобой развожусь, – выдыхаю порывисто. – Ненавижу тебя! – всхлипываю, ввалившись на кухню. Словно раненая, оседаю на барный стул и задыхаюсь от гнева.

– Да ну? Вот так сразу и ненавидишь? – нависая надо мной, ледяным тоном отрезает Рем и добавляет с обидой. – Пока на руках носил, любила. А как только я влип, ненавидишь? Сколько для тебя ни делай, все мало, – заявляет, ощерившись. – И перестань орать. Рената слышит, и весь дом заодно. Давай. Возьми себя в руки, вытри слезы и сопли. И включи уже, наконец, взрослого человека. А то, походу, я вырастил в тепличке нежный цветок. Вернись с небес на землю. И займись ребенком. Ей нужна наша помощь.

– А ты? – поднимаю на мужа совершенно сухие глаза.

– Мне надо уехать. Рената на тебе, – бросает он резко.

– Нет! Найми няню, врачей! Кого угодно! Только не впутывай меня в это. Я ухожу от тебя! – подскакиваю к мужу. Кидаюсь на него. Но Рем технично перехватывает мои запястья и нависает надо мной.

– Я сказал. Развода не будет, – зло выплевывает каждое слово Рем. – Девочке нужна мать. А ты мне и так задолжала. Подумай, где б ты была, если бы не я?

На суровом лице мужа залегают более глубокие морщины, словно расчерченные серым грифелем. Рот искривлен гримасой боли.

Оно и понятно! У него большая утрата.

А мне в голос кричать хочется.

– Какая же ты сволочь, Лактомский, – без сил возвращаюсь к барной стойке. Кладу голову на белый, чуть прозрачный камень с золотыми прожилками и больше всего хочу оказаться где угодно, только не в собственном доме.

– Это ты – дрянь. Даже в малом помочь не можешь. Как доктор, прояви хоть каплю сострадания к ребенку, – роняет он с горечью и обидой. Смотрит на меня в упор и бросает порывисто. – Мне же кроме тебя попросить некого.

Мрачный. Абсолютно чужой жестокий человек. Нет, это не Рем! Разбудите меня!

– Я не хочу, – встаю резко и тут же хватаюсь за столешницу.

В глазах темнеет, к горлу подступает тошнота. А ноги не слушаются. Только бы не свалиться.

– У тебя нет выбора, – усмехается криво муж. – И ты мне поможешь, – добавляет резко. Не просит. А приказывает, как младшему по званию. – Рената на тебе, Валентина.

– Ладно, помогу, а потом уйду, – понимаю, к чему клонит Рем. Говорю спокойно и хладнокровно. И сама не понимаю, откуда берутся силы.

– Разберемся, – хмуро кивает мне муж. Уже, наверное, бывший. А я пытаюсь сопоставить факты и даты.

Рем мне изменил. Когда это было? Восемь или девять лет назад? Куда я одна или с детьми уезжала?

Никуда. Только в Парголово на мамины похороны ездила.

«Неужели тогда?» – сердце замирает от ужасной догадки и даже биться перестает.

– Возьми себя в руки. Нам с тобой надо вернуться к Ренате. Она и так напугана, – глухо велит мне муж.

И даже не пытается утешить, или оправдаться.

Идет к гостевой спальне. Рывком открывает дверь.

– Рена, не спишь?

Дождавшись меня, пропускает вперед. Маячит сзади, закрывая путь к отступлению. Невесомо кладет мне руки на плечи и заявляет совершенно серьезно.

– Малыш, это Валя. Моя жена. Маму твою, конечно, никто не заменит, – усевшись на корточки, гладит маленькую худую ручку. – Но Валя постарается. Она добрая.

Маленькая испуганная девочка одаривает меня взглядом исподлобья и молчит.

– Привет, – улыбаюсь печально и совершенно не знаю, куда деть руки. – Как зовут твоего зайца? – киваю на лежащую на кровати игрушку.

– Тимошка, – еле слышно отвечает Рената. – Я его очень люблю. Мне его мама подарила. На день рождения.

– А можно посмотреть? – протягиваю руку. Надо что-то говорить ребенку, а из горла только рвется крик отчаяния и боли.

– Не выкидывайте его! Пожалуйста! Я люблю его! – вскрикивает малышка. И плачет.

– Нет, ни в коем случае! Ты же его любишь, – выдыхаю, отпрянув, как от пощечины.

Резко поворачиваюсь к Рему. Какой же ты гад, любимый! Предал и оболгал меня, да? Или это твоя любовница постаралась? Хочется заорать. Устроить скандал. Перебить всю посуду в доме и запустить сервиз в голову неверного мужа. Но при маленьком больном ребенке не смею даже рот открыть. Девочка не виновата в проступках взрослых.

– Ладно, общайтесь. Я уехал, – лениво бросает Рем, выходя из комнаты.

– Подожди, – иду следом. И совершенно не понимаю, чем заслужила такое скотское отношение.

– У меня дела, – рычит он на ходу и вдруг резко поворачивается. – Очень серьезные неприятности. Придется разруливать по-быстрому. Что касается Ренаты, – кивает он на дверь гостевой спальни. – Я не хотел. Правда. Всегда любил тебя одну, – сгребает меня в охапку. Большой сильный мужчина, напоминающий медведя.

– Так любил, что обрюхатил какую-то девку? – усмехаюсь горько. Реву, уткнувшись мужу в плечо. – Рем, как ты мог? Я же любила тебя.

И люблю. Только кому они нужны, мои чувства?

– Хорошо, давай я тебе все расскажу, – словно решается он на что-то.

– Да что ты мне расскажешь? Что?! – вырываюсь из объятий. – Избавь меня от подробностей! И так тошно! – ору в голос.

– Наверное, ты права, – отстраняясь, коротко кивает Рем и идет в прихожую. Натягивает ветровку и бейсболку. – Все. Пока. Целоваться не будем, – бросает резко и велит негромко. – Даже не вздумай с заявлением в суд тащиться. Его порвут и выкинут. Лучше удели внимание Ренате, – рычит раздраженно.

– А что потом? – вскидываю голову и выдыхаю с горечью. – Ты вернешься, и что?

– Вернусь, тогда и поговорим, – усмехается муж невесело. Распахнув дверь, быстрым шагом идет к лифту. И мне больше всего хочется догнать его, встряхнуть как следует, залепить пощечину. Или повернуть время вспять, чтобы все было как раньше.

Но я упрямо стою на месте. Смотрю, как муж натягивает на голову дурацкую черную бейсболку, прикладывает пластиковую карту-пропуск к кнопке вызова. И наш персональный лифт бесшумно поднимается с первого этажа.

– Пока, – входя в кабину, поднимает муж руку.

Морщит нос, как обычно. Вот только как обычно уже не будет. Наша жизнь изменилась. Не сейчас. Восемь лет назад. А сегодня Рем, не церемонясь, растоптал ботинками мою душу и сорвал с меня очки с толстыми розовыми стеклами. Они упали и разбились, разметав осколки по всему дому. А самый крупный острым ножом застрял в моем сердце.