Глава 3

На нетвердых ногах бреду в гардеробную. Лихорадочно открываю все дверцы мужниных шкафов, мутным взглядом окидываю ряды дорогих пиджаков и рубашек. Смотрю на галстуки, гнездами лежащие в тонких прозрачных ящиках, на туфли ручной работы. И, наконец, до меня доходит.

Рем уехал в старой одежде. В потрепанных джинсах и таком же свитере. Надвинул на глаза бейсболку и стал похож на себя молодого.

Как будто и не было этих двадцати пяти лет.

– Мам, мы есть будем? – из своей комнаты зычно кричит Вадим, наш шестнадцатилетний сын. Вот как ему сказать? Хотя он и так все слышал.

«Господи, стыдно-то как!» – всхлипываю горько. Утирая слезы, достаю с полки домашнее платье. Наскоро переодеваюсь. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Час назад из вагона СВ я вышла цветущей жизнерадостной женщиной. А сейчас похожа на старую развалину.

«Перестань!» – останавливаю поток жалости к себе. – «В доме двое детей. Их кормить надо. Ладно, наш! Он и камни с гвоздями сожрет. А вот чем кормить эту Ренату, не представляю. Я же нормальный человек, а не злобная мачеха», – усмехаюсь криво. От боли сводит сердце и внутренности, мозги пухнут от вопросов, на которые нет ответа.

Я не выдержу. Просто не смогу. Каждый день, каждое мгновение видеть живое напоминание об измене мужа. Каждый день проворачивать нож в сердце, истекать кровью и молчать, будто лишенная права постоять за себя.

«Нет. Не хочу. Завтра же найду родню девчонки и передам. Мало ли что Рем там требовал? Я не смогу. И точка», – сворачиваю волосы в дульку. И деловито иду на кухню.

«Ребенок-то в чем виноват? – спрашивает меня совесть голосом Рема. – Пожалей ее».

Безвольно опускаю руки. Сажусь за барную стойку и реву, проклиная судьбу свою гадскую!

«Я любила тебя!» – мысленно кричу Рему. До сих пор люблю. Как ты мог меня предать? Как?

– Мам, – мне на плечо ложится тяжелая рука моего слоненка. – Мам. Это треш и кринж в одном флаконе. Я позвонил Денису и Машке. Они сейчас приедут, – бубнит он и добавляет тихо. – Давай сдадим эту девчонку в детский дом. Найдем хороший… А папе скажем, что она сбежала…

– Дурачок ты мой, – реву, обнимая сына. – Так нельзя. Я собаку или кота никогда на улицу не выгоню. А тут ребенок… Сирота… Ну что ты такое говоришь? – причитаю тихо. – Тем более она сестра твоя родная. Как Маша…

– Да ну на фиг, – морщит нос Вадяшка. В точности как Рем. И у меня снова давит за грудиной. Резкая боль заставляет прикрыть глаза. – Мам, что с тобой? – пугается сын.

– Все нормально, – беру себя в руки. – Галина Павловна что приготовила? Надо согреть, – вспоминаю о нашей домработнице.

– Так она к нам уже неделю не приходит. Мы с папой пельмени хомячили. Ну и я у Машки подъедался, – потупившись, признается мой сын. – А ГэПэ папа рассчитал…

– Как? – роняю в сердцах. – Что на него нашло?

– Не знаю, – бубнит Вадька. – В прошлое воскресенье что-то приключилось. Папа в телефоне ленту скролил, а потом подскочил, выругался крепко и куда-то уехал. Его долго не было…

– Мою маму машина сбила в воскресенье, – раздается сзади тоненький голос. Оборачиваюсь и в ужасе смотрю на девочку, бесшумно въезжающую на кухню в инвалидной коляске. – Папа приехал к нам. Отвез меня к тете Свете, маминой подруге, – останавливается около меня девочка. Причитает отстраненно. Тоненькая, звонкая. Кажется, все жилки просвечиваются. – А потом мама умерла, и папа меня к себе забрал. Лучше бы я у тети Светы осталась, – горестно и бесхитростно восклицает она. А я смотрю на худенькие ручки-веточки. И снова хочу прибить Рема.

«Ты им хоть помогал, папаша хренов? Или опомнился, только когда любовница умерла?»

– Ты оладьи любишь? – прячу куда подальше собственные обиды. Девчонка мать потеряла, а я тут истерю, как дура.

С Рема потом спрошу. Хотя с него как с гуся вода. Всем указания раздал и отчалил. Ненавижу тебя, Лактомский! Ненавижу!

Сглатываю слезы и поворачиваюсь к сыну.

– Так что насчет оладий, народ?

– Я бы пельменей поел, – бухтит Вадим.

– Я тоже, – робко признается Рената. В потрепанных коротких джинсиках и тонком свитерке она похожа на маленького бомжонка. И у меня снова вопросы к Рему. Много вопросов.

Во входной двери уже проворачивается ключ. В квартиру входит Маша. В пальто, с плоской коробкой в руках останавливается на пороге кухни.

– Пиццу заказывали? – улыбается весело и, заметив Ренату, кивает мне. Дескать, кто это?

– Рената. Наша сестра. Папина дочка, – лениво рапортует Вадяшка. Разводит руками, демонстрируя мое и собственное бессилие.

– Папина? Какого папы? – растерянно тянет Машка.

– Нашего, систер, – усмехается криво Вадим. – Знакомься. Рената Ремовна, собственной персоной!

– Охренеть! – тянет изумленно Машка и снова смотрит на меня. – Мам?

– Давайте есть. Пиццу все любят. Вадим, доставай оливки и томатный сок, – поднимаю ладони вверх. Любые разговоры сейчас только навредят.

На кухню входит зять с внуком. И я как к спасательному кругу кидаюсь к ребенку.

– Мишутка!

Сжимаю маленького, самого любимого человечка в своих объятиях и выдыхаю. Все наладится. Даже без Рема я смогу быть счастлива. Дети со мной. Внук. А больше мне ничего и не надо.