Глава 35

– Лунная призма, пошли мне пох… фигизма, – вздыхает Герцогиня и вовремя исправляется. Как ни в чем ни бывало залезает на мое место и отворачивается к стене. – Поспать бы, – ворчит, накрываясь моим одеялом.

А мне ничего другого не остается, как сесть рядом с Реной.

– Тетя Валя, – несмело тянется ко мне девочка.

– Поспи, Рената. Сейчас укол подействует… – глажу ее по руке. Отношусь как к обычной пациентке. Я ведь когда медсестрой работала, порой утешать приходилось девчонок.

«Давно это было! В другой жизни», – улыбаюсь нахлынувшим воспоминаниям.

Пересаживаюсь в кресло, укладываю голову на руки и смотрю в окно. Мелькают верстовые столбы, какие-то слабо освещенные станции.

А я все пытаюсь понять, что тогда, восемь лет назад, не хватило Рему. Почему он спутался с Надеждой? Позволил ей родить ребенка? Брак наш не трещал по швам. Все было идеально. Ночи, полные огня, совместные поездки, посиделки с друзьями. Наши дети, в конце-то концов! И дом всегда полная чаша. И Рем всегда домой стремился.

Прекрасно помню, как он из командировок к нам рвался. Или брал нас с собой. Никогда не врал, как Лужан Вере.

А выходит, просто тщательнее маскировался. И сын знал!

Сглатываю слезы. Обняв себя за плечи, откидываюсь назад на велюровую спинку кресла и думаю, как быть дальше.

«Что-то не так. Что-то я упускаю!» – размышляю в полутьме купе.

За стеной слышатся голоса сына и парня Хафизовых. Араслана. Вот же суслики! Охраняют нас. А сами небось пьют и треплются. Хлопает дверь санузла в соседнем купе. Издалека доносится хохот.

«Денис», – пишу сыну.

И тут же получаю ответ.

«Мам, прости. Разбудили тебя?»

«Я не сплю», – печатаю в темноте. Буквы расплываются от слез. Проверяю несколько раз. Исправляю опечатки и отправляю…

«Слушай, я, конечно, косяк упорол!» – пишет сын. – «Вы как там втроем разместились?»

Да никак!

Не собираюсь я отвечать на дурацкий вопрос. У нас – как в загадке про лодку, козла и капусту. Как ни крути, нормального варианта не получается.

«Мам, прости», – пишет мне сын. Читаю по пуш-уведомлению, чат не открываю. Игнорирую. Но голоса за стенкой стихают. А затем и вовсе наступает полная тишина.

Угомонился мой мальчик. Уснул.

Вспоминаю Дениса маленького. Вроде легко его носила, а родила с осложнениями. Выписали меня только из-за ребенка. Первое время со мной медсестра была, врачи приезжали. Рем, как всегда, обо всем договорился. А сам взял на себя заботу о сыне. Подгузники из марли научился менять. Сам ходил гулять с Денькой. А по ночам стирал руками пеленки и подгузники. Машка потом гладила.

Идеальный мужик! Даже в такой момент ни разу налево не посмотрел. Что же потом нашло? Заламываю руки, пытаясь не разреветься. Люблю я его. Тут уж ничего не попишешь. И любовь эту как сорняк не выполоть из души. Она уже давно пустила корни. Въелась в душу и в сердце.

«На красоту Надюшкину позарился?» – проезжая освещенный вокзал, смаргиваю слезы. В глазах расплываются яркие блики. Переливаются, словно бриллианты. Стоят еще с минуту в темноте и рассыпаются светлыми брызгами.

Так и моя жизнь казалась мне идеальной, а на самом деле была беспросветной тьмой. Только я, дура, верила!

– Мама, мама! – стонет во сне Рената. Плачет, вскрикивая от боли.

На автомате подскакиваю к ней.

– Шшш, – глажу тихонечко. Накрываю одеялом и сама ложусь рядом. Что толку сидеть? Диван широкий. Обеим места хватит.

Смотрю на тонкий профиль и снова думаю о Надежде и муже. Не была она красавицей. Не была!

Бабушка таких называла дворняжками. Вроде бы и ладная деваха, а чего-то не хватает. Нет ни стати, ни фигуры, и в лице что-то нервное, как у брошенки.

«Рем!» – чуть ли не стону в голос. Отворачиваюсь от девочки, закрываю глаза. Надо отдохнуть. Подремать немного. Надвигающийся день обещает быть трудным.

Доехать до квартиры бабы Зины. Обычно ничего сложного, но с инвалидной коляской – это сродни подвигу. Врачам написать надо. Репилову отзвониться. О сиделке поговорить.

«Где он такую бездушную откопал? И какое ей дело, кто кому кем приходится?» – вздыхаю тяжко.

«Репилов ей и рассказал!» – замираю от страшной догадки. Внутри будто что-то умирает. Такая медленная смерть. Ласковая и почти незаметная.

«Что толку реветь?» – делаю над собой усилие. Расслабляю конечности, зажатые, как у бультерьера челюсти, отпускаю напряжение подбородка и выдыхаю.

«Расслабься и засыпай!» – приказываю самой себе.

Проваливаюсь в легкий тревожный сон и просыпаюсь, когда в спину прикатывается Ренкина голова.

– Спи, спи, – повернувшись, укладываю девочку на подушку. – Спи, детка, – успокаиваю сквозь слезы. Машинально укрываю одеялом, как когда-то укрывала своих.

– Мамочка! – вскрикивает Рената. Обнимает меня тонкими ручонками. Утыкается носом в грудь. Всхлипывает сквозь сон.

На автомате обнимаю маленькое тельце. Прижимаю к себе и реву. Слезы просто катятся по щекам. Утираю их одной рукой. И не знаю, как поступить.

Девчонка для меня – как нож в сердце. Но и оттолкнуть ее не могу. Сирота все-таки. И полюбить не получается. Не получится никогда.

Всегда между нами Надежда стоять будет. И Рем, чтоб ему провалиться!