Глава 34

Спать расходимся поздно. Играем с детьми в лото. Смеемся. Ловим Мирона на жульничестве. А мне приходится помогать Ренате. Ей всего семь, и она не очень сильна в цифрах. Особенно в двухзначных. Зато азарта хватает!

– Да нет же, Мирон! – кричит она. – У тебя цифра шесть в руках. А ты закрываешь другую! – безошибочноя показывает на ячейку с номером пятьдесят шесть.

– А ты глазастая! – смеется Марта и мотает головой. – Мирон, отец не разрешает мухлевать.

– Я больше не буду, – улыбается смущенно мальчишка. И в следующей игре снова хитрит.

– Все. Иди уже спать, – выговаривает ему бабка, поднимаясь с места.

Укладываемся и мы. Денис относит Ренату в ее купе. Оставляет на попечении няньки. А я сажусь на постель рядом с Зиной. И тут же ее тонкие пальцы переплетаются с моими.

– Странная история, Валь, – вздыхает она, облокотившись затылком на обитый бархатом подголовник. – Ну не могу я никак поверить, что Ренка от Рембо…

– Не начинай, а, – прошу тихо. Сжимаю тонкую руку бабы Зины, смотрю невидящим взглядом на стену и дверь, ведущую в санузел. А потом замечаю глухо. – Вон, в соседнем купе доказательство едет.

– Девчонка хорошая. Жалко ее, – вздыхает Герцогиня. – Ты бы к ней поласковее, Валь. Она же тянется к тебе.

– Не хочу привыкать, – мотаю головой и добавляю, невидящим взглядом уставившись в ночь за окном. – Знаешь, что самое скверное в жизни? Сначала дать человеку надежду, а потом обломать, включить заднюю. Хуже и быть не может. Понимаешь?

– Да, возможно, ты права, – теребит отманикюренными пальчиками салфетку Герцогиня. – Но у Ренки совсем никого. Ты же знала и Люську, и Надюшку…

– Зин, я прошу тебя, – подрываюсь с места и неожиданно понимаю простую истину. Вцепившись пальцами в серую ручку, выдыхаю. – Вот если бы девочка осталась одна, и я бы узнала, удочерила бы, честное слово. Ведь не чужая семья, – опускаю вниз лестничку. – Но тут одно условие. Отцом Ренаты был бы кто угодно, только не Рем.

– Даже Накосов? – ухмыляется Герцогиня, взбивая подушку.

– С ума сошла! – отмахиваюсь я и лезу на верхнюю полку.

Прикрываю глаза. Вспоминаю весь сегодняшний день. И конечно, мыслями возвращаюсь к Рему. Что бы я ни говорила, и какие бы планы ни строила, я люблю его. И наверное, уже больше не полюблю никакого другого мужчину.

Да, останусь одна, но до последнего дня буду любить Лактомского. Может быть, у кого-то и получается заново отстроить свою жизнь. Возвести на руинах красивый новый дом. Но только не у меня. Я даже и пытаться не буду.

Мысленно прокручиваю в голове сегодняшние сборы, прощание на вокзале. Снова ощущаю себя в сильных и надежных руках мужа. И снова душа болит и стонет от предательства и отчаяния.

«Почему ты так поступил? Где схлестнулся с Надеждой? И врал… Врал все годы. А я верила», – уткнувшись носом в подушку, сглатываю слезы.

И дергаюсь от тихого жужжания сотового.

– Мам, не спишь? – точно так же, как и Рем, спрашивает меня Денис. – Там с Ренкой что-то случилось. Пацаны позвонили. Плачет она. Подойди, пожалуйста.

- А ты где?

- В вагоне-ресторане с Арасланом. Сейчас приду.

Скатываюсь со второй полки, больше похожей на раздвинутый велюровый диван. Наскоро сую ноги в шлепанцы и открываю дверь.

– Ты куда? Я с тобой! – подрывается с места Герцогиня.

Бросаю на ходу пару поспешных фраз и влетаю в соседнюю дверь.

– Что случилось? – смотрю на перепуганную няньку и свернувшуюся клубком Ренату.

– Нога, – плачет девочка. – Очень больно…

– Почему не купировали приступ? – поворачиваюсь к сиделке.

– Так он не сильный. Еще рано, – отвечает она равнодушно.

– А сильный, это когда ребенок на стену полезет? – спрашиваю холодно. Сжимаю кулаки, еле-еле сдерживаю приступ глухой ярости.

Так нельзя! Рената маленькая, беззащитная. Ей больно, и ты, сука, тут для того, чтобы облегчить эту боль. Зарплату ты получаешь за заботу, а не за светские разговоры.

– Где лекарство? Шприцы? – кидаюсь к столику. Но там ничего нет. Только вода и салфетки. Вот же дрянь, даже не подготовилась к ночи!

– Вы меня не предупредили, – цедит сиделка. Выговаривает. Да еще в позу становится.

Но мне сейчас не до нянькиных амбиций. Потом разберемся.

Лезу в сумку, стоящую под столом. Выуживаю аптечку с лекарствами и шприцами.

– Свет включите, пожалуйста! – прошу не поворачиваясь.

И на пару секунд наступает заминка.

– Да ладно, я не обломаюсь, – щелкает выключателем Зинаида. Садится на постель к ребенку. Растирает аккуратно больную ногу. Рассказывает что-то про рынок, про Надежду. А мне будто оголенные провода кто-то поднес к сердцу.

Рынок. Точно! Так вот где они пересеклись…

Трясущимися руками набираю лекарство. Подношу шприц к яркому свету, ищу пузырьки. И выдыхаю, не обнаружив ни одного.

– Все хорошо, – успокаиваю девочку. – Сейчас я уколю, и полегчает.

– Так нельзя, – выдыхает сзади нянька. – Профессор Репилов меня предупредил…

– Да пошел он в ж… – отмахивается от нее Герцогиня и, поднявшись на ноги, командует. – И ты вали туда же. Развели тут карательную медицину.

– Вы! Женщина! Повежливей! – вскрикивает сиделка. – Не вы меня нанимали, не вам меня увольнять.

– Это ты зря, – вздыхает Зинаида. Шагает прочь из купе и возвращается с телефоном. – Сколько там времени? Рембо еще не спит… – размышляет вслух.

Не отвечаю. Прокалываю иголкой тонкую бледную кожу. Осторожно ввожу лекарство. Глажу девочку по руке.

– Сейчас полегчает…

– Рембо, мальчик мой, – улыбаюсь сквозь слезы, заслышав любимую поговорку Герцогини. – У нас тут проблема, – заявляет она без обиняков и к великому ужасу няньки точно и быстро пересказывает суть конфликта.

– Валя где? – бьет по перепонкам бархатистый голос мужа.

И Зинаида с противной улыбкой включает разговор на громкую связь.

– Я здесь, – откликаюсь, садясь рядом с девочкой. Чуть не реву сама. – Тетя Зина права…

– Ну, так скажи Дэну, пусть ссадит няньку на первой же станции, – рявкает муж и спрашивает уже мягко. – Вы там как?

– Пап, все нормально. Тетя Валя меня уколола, – всхлипывает Рената.

– Валь, ты как? – переключается на меня Рем.

– Едем, – только и могу вымолвить.

– Ладно, спокойной ночи, – прощается он недовольно. А Герцогиня уже стучит в купе охраны.

– Денис…

– Вы совсем обалдели! Высаживать человека… женщину! Среди ночи на какой-то глухой станции! Да я на вас в суд подам, – с видом оскорбленной добродетели достает чемодан сиделка.

– Пойдем отсюда, – помогаю Ренате встать. Обнимаю за плечи. С другой стороны ее подхватывает тетя Зина и причитает.

– За руки, за ноги!

А навстречу нам уже спешат Денис, Араслан и еще один парень из нашей охраны.

– Отец звонил. Высаживаем мадам в Воронеже.

– Вы не имеете права! Я не позволю! – доносится из Ренаткиного купе.

– Конечно, – обрывает ее мой сын. – Вы не справились с работой. Уволим вам за профнепригодность. Обратный билет я сейчас куплю.

Захлопываю дверь, выглядываю в окно. Поезд тормозит на ярко освещенном перроне. А над зданием вокзала виднеется надпись «Воронеж».

- Поехал в Воронеж, а там не догонишь, - вспоминает старую поговорку Герцогиня.

А я на автомате прислушиваюсь к голосам в коридоре.

- Советую вам хранить конфиденциальность, - слышится басовитый голос Дениса. – Иначе будете иметь дело с моим отцом…

- Так говорили, они в разводе. И девчонку эту Лактомский нагулял…

- Не понимаю суть претензий, - грубо отрезает Денис. Голоса смолкают.

Захожу в санузел. Прикрываю дверь и прислоняюсь затылком к стене.

«Зачем, Рем? Почему?» - из горла рвется крик, но глаза остаются сухими.

Какое же позорище, мамочки! И смогу ли я его пережить?