Глава 46

Утром Рем приезжает ни свет ни заря.

– Мась, я в Сингапур смотаюсь и обратно, – вздыхает он, усевшись на подоконник на лестнице. – Если что, Денька тут. Че на связи. Ты ему отзвонись, как все пройдет. Лады?

– Хорошо, – киваю нехотя. Не нравится мне эта ситуация. Командиров полно. А исполнитель один. И это я.

– На хату к Зине заедь, мась, – снова отдает приказание Лактомский. – Машина в твоем распоряжении. Я Леху предупредил. Отвезет куда скажешь. И дождется…

– С включенным мотором? – усмехаюсь невесело. И тут же оказываюсь прижатой к накачанной груди Рема.

– Мася моя, – смеется он, тут же вспомнив любимый фильм про гангстеров. – Все-то ты знаешь, любимочка.

Знаю. Все про тебя знаю, Ремушка. По повороту головы могу определить в каком ты настроении.

И ты, любимый, тоже знаешь обо мне все. Вот как жить в браке, быть друг для друга открытой книгой и потом захлопнуть ее на середине и сдать в макулатуру.

Как? Я не знаю!

– Мне нужно идти. – Выворачиваюсь из медвежьих объятий Рема.

– Домой заедь. Вадька соскучился. Я его с собой захватил…

Вот в этом весь Рем! Захватил. Как чемодан!

– Я знаю. Они с Денькой мне вчера звонили.

– И Машка с Мишкой приедут завтра…

– Рем? – выжидательно гляжу на мужа.

– Это не я! – машет он руками.

«Настоящий мужской ответ», – усмехаюсь горько.

– Ладно. Поезжай. Ангела-хранителя тебе в дорогу, – легко касаюсь предплечья. Рем в поло с коротким рукавом, и ладонь моя ложится на голую кожу.

Прикасаюсь, будто к своей собственной. И чуть не кричу в голос.

У нас же нормальная семья была! Ты все испортил! Почему просто не сказал ничего? Почему позволил всему городу думать, что Ренка от тебя? Как посмел втоптать и свое, и мое имя в грязь? Дать повод для сплетен.

– Погоди, а что, опасность миновала? Накосова нашли?

И если нашли, почему я не знаю?

– Че вроде ниточку ухватил, – морщится Лактомский. А меня подрывает.

– Какую ниточку? Что за кружок кройки и шитья? Накосов – преступник. Если он убил Надю, должен ответить.

– Ответит, не беспокойся, – коротко роняет Рем. – Славка с него за любимую женщину шкуру снимет.

– Пусть снимает что хочет, – фыркаю я. Хочу уйти. Бесполезно с Ремом разговаривать. Никакого толку. Одни сказки.

– Валь, – хватает он меня за руку. – Ну, погоди. Я сказать хочу, – обнимает меня.

Мимо проходят нянечки и медсестры. Каждая с изумлением разглядывает нас, как зверей в зоопарке.

– Тут люди, – пресекаю я приступ нежности Лактомского. – Мне пора. Сейчас Рената проснется.

– Хорошо. Погоди, – шепчет хрипло Рем и просит глухо. – Дай мне шанс, Валь. На общих основаниях…

– Ты рехнулся? – шарахаюсь от него и чуть не падаю с лестницы.

Сильные руки мужа ловят меня моментально.

– Осторожнее, с ума сошла? – бодает головой воздух Рем и добавляет с горечью. – Я прошу тебя, Валя. Скоро нас разведут, и к тебе выстроится очередь из женихов. Я тоже за тобой намерен ухаживать. Не прогоняй меня. Дай шанс.

– Ты о чем? – выдыхаю в полном изумлении. Кажется, еще чуть-чуть, и у меня глаза выпадут из орбит.

– Нет, мась, я реалист. Как только ты станешь свободна, набегут мужики. Вот увидишь. Ты же красивая очень, – гладит меня по голове. Притягивает к себе поближе. Целует в темечко. – Все. Беги. Только помни обо мне, пожалуйста…

«Да уж вовек не забуду!» – стискиваю челюсти.

– Езжай, опоздаешь на самолет. Пусть все у тебя получится, – лишь на секунду кладу голову на плечо и тут же отстраняюсь.

Нельзя. Хватит телесных контактов. Сама сгорю как свечка.

– Обязательно получится, – морщит нос Рем. Сминает мои губы совершенно неожиданным грубоватым поцелуем. Чмокает в темечко и уходит.

«Что это было?» – думаю я все утро до самой операции.

– Тетя Валя, помолитесь за меня, пожалуйста, – около белой двери операционной просит Ренка.

– Обязательно, – прижимаю малышку к груди. Целую в щеку. – Давай. Держись. Ты справишься, – глажу по спинке. – Я жду тебя здесь. Помни об этом. Ладно? Возвращайся ко мне, Реночка.

- Хорошо, - обнимает она меня. Прижимается всем худеньким тельцем. – Я вам одной нужна. Больше никому, - всхлипывает тихонечко.

А у меня внутри все переворачивается от негодования. Вот сошлись двое. Родили ребенка. И он оказался никому не нужен. Ни матери, ни отцу. Вообще никому. Только мне, получается. Да и не смогу я от Ренаты отказаться.

Да я щенка на улицу не выброшу. А тут ребенок. Куда ее? В детский дом? При живом отце, который все не наиграется в козаков-разбойников?

На ватных ногах иду в больничную церковь. Ставлю свечки за здравие. Ренате – как болящей, Рему – он же в пути, детям, внуку и даже Герцогине.

Сажусь на лавочку около стены. Гляжу на купол, где в облаках парит строгий и справедливый Саваоф. И больше всего на свете хочу любви и мира. Для себя, для детей…

– Вот ты где, – со вздохом опускается рядом Чебуков. Истово крестится на иконы. – Грехи наши тяжкие.

И мне, как когда-то в детстве, хочется его садануть чем-нибудь. Вот прям руки чешутся!

– Валь, я что подумал, – чинно и размеренно начинает Славка. Худой, гладко выбритый. Строгий. В рубашке, застегнутой до верха. – Я вам с Ремом должен компенсировать неудобства. Вы из-за Ренаты чуть не развелись.

– Мы разводимся. На следующей неделе будет решение, – напоминаю полушепотом. Наблюдаю, как по храму шатаются парни Чебукова. Глядят задумчиво на иконы. Крестятся.

Интересно, о чем они размышляют? Не иначе как грехи замаливают.

Молчу. Жду, пока Славка выскажется.

– Слушай, а давай я на тебя перепишу квартиру на Кутузовском. Зина в теме. Все оформит. При условии, конечно, если Рена останется с вами…

– А если я откажусь? – смотрю в упор.

Славка крякает недовольно. Сидит насупившись и замечает со вздохом.

– Тогда мне придется с сеструхой помириться. Ты же помнишь, какая она противная была и злая. А с годами еще хуже стала. Но у меня нет другого выхода.

– Ольга твоя? – раздраженно морщу нос. – Нет. Она совершенно не подходит для девочки. Она ее в гроб вгонит, Слава. Не отдавай ей.

– Сам не хочу. Но мне девчонку надо куда-то пристроить. Ты отказываешься… Забрать к себе я тоже не могу.

Вот же гад! Манипулятор хренов!

– Ладно. Я подумаю, – иду на попятный. – Может, Вере предложишь, а? – привожу последний довод. – И квартира у Лужанов останется.

– Юркиной жене? Нет, Валя, – мотает он головой. – Я с ней незнаком даже. Лужан свою великую любовь от меня прятал. Недостоин я знаться с полковничьей дочкой. А вот Зина своя. Родня мне по жизни. И ты, Валя. Поэтому Христом Богом прошу. Не откажи. Я любую цену заплачу.