Глава 47

– А какую цену заплатит Рената? И уже заплатила. Ты подумал? – сцепив пальцы в замок, смотрю на горящие свечи. Пламя расплывается в глазах от накатившихся слез. – Ты понимаешь, каково это чувствовать себя бесхозной? Ты же ломаешь собственную дочку. Судьбу ее калечишь. Неужели не жалко?

– Ты о чем, Валечка? Не врубаюсь, – тянет непонимающе Чебуков.

– Ты помнишь, с нами Виталик Тулабин учился? Он же никому не был нужен. Даже своим родителям. Вспомни, как он ходил, как двигался. Всегда неуверенно, бочком. И возьми вашу компашку. Рем, ты, Юрка. Да, жили бедно, в отличие от Тулабиных. Но была любовь. Мать с тебя пылинки сдувала. Батя ходил разбираться с твоими обидчиками. С отцом Рема вы на рыбалку ездили. Помнишь? А Герцогиня всегда вас защищала. Даже в школе. Я помню, как она кричала на классную, когда кто-то унитаз в мужском сортире разбил, а с ваших родителей требовали деньги на новый.

– Да все помнят, и что? – косится на меня недоверчиво Славка.

– Вы росли под защитой. И вам это придавало сил. Тыл всегда делает человека независимее и крепче. И что стало с Тулабиным, знаешь?

– Спился, – пожимает плечами Чебуков. – А мать у него была главбухом на заводе. Бабла имела немерено. Воровала все, что не приколочено. Их хату как по расписанию брали. А там снова все появлялось. То же самое. Магнитофон, телек… Прикинь?

– И спасло Витальку это бабло? Повлияло на судьбу?

– Ну я понял, что ты хочешь сказать… Но знаешь, Костина, я за Ренку впишусь при любом раскладе. Моя она. И если кто обидит…

«Ты бы Накосова сначала нашел», – проскакивает в голове ехидное. Но я молчу. Ссориться с Чебуковым не хочу.

– Я о другом, Слава, – печально мотаю головой. – Ребенку нужна семья. Своя родная семья. Если Рена останется со мной, я о ней, конечно, позабочусь. Не брошу. Но не смогу любить. Она не моя дочь. Не дам я ей то тепло, которое родители дают своим детям. Это физически невозможно. Понимаешь?

– Нет, – мотает головой Че. – Ты сейчас, Валя, пуху на вентилятор накидываешь. Волну гонишь. Как по мне… Ребенок жив-здоров, одет-обут, живет в безопасности, и ништяк. О большем я и мечтать не могу. И дать эти гребаные благополучие и безопасность лично у меня не получится. Я в авторитете, Валюх. У меня не должно быть слабостей. Иначе на куски порвут. Понимаешь?

– Пытаюсь, – передергиваю плечами. – Другой мир это, Слава. Я о нем ничего не знаю, и знать не хочу.

– Да храни тебя господь от воровского мира, – берет мою ладошку в свою Чебуков. Накрывает другой рукой. Сжимает мягко и нежно. А потом целует мои пальцы. – Валь, ты права. Но не могу я, – отпускает мою руку.

– Слав, мне ничего не надо, – мотаю головой. – Просто знаешь что получается… – размышляю вслух. – Я тетю Зину не брошу. Она своим несильно нужна. Но она мне помогла когда-то…. И я перед ней в долгу. И если мы с ней будем жить в Москве, то пусть и Рената остается. Какая разница, на ком квартира? Мне все равно.

– Наследники, Валь. Юркин сын мне не нравится. Гнилой тип. Вера – слишком правильная и живет по другим законам. Если что с Герцогиней случится, квартира им отойдет. А я ее для Ренки купил. Вернее, для ее матери…

«Вот и уехали бы!» – думаю в сердцах.

– С квартирой решай сам. Можешь ее Рему подарить. Так логичнее будет.

– Я не за логику, Валь. Я за справедливость…

– По справедливости ребенок должен жить с отцом, – твержу свое. – Возьми, наконец, на себя ответственность за дочку. Или ей всю жизнь по чужим углам мыкаться?

И Славка огрызается раздраженно.

– Ну не могу я!

– Ладно, я пойду. Скоро операция закончится, – шепчу, вставая. Неожиданно для себя кладу ладонь на широкое Славкино плечо. Сжимаю слегка. – Береги себя.

– Ты тоже, – кивает он, поднимаясь. – Ты под моей защитой, Валя. Помни об этом, – стоит рядом, смотрит не моргая.

«Ты бы самого себя защитил, блин», – чуть не рвется с языка.

– Пока, я позвоню, – киваю на прощанье. Но Че уже меня не слушает. Вытягивает из кармана брюк сотовый, внимательно читает какое-то сообщение.

«В этом он весь. Тему обсудил, и все. Подносите следующую», – злюсь на Чебукова, на Рема. На весь дурацкий мир крутых мужиков. Ну и где она, ваша крутость? Своего собственного ребенка на произвол судьбы бросаете!

– Валя, стой! – окликает меня громко Славка. Резко поворачиваюсь к нему. Ну что еще?

Чебуков вихрем налетает на меня. Валит с ног. И тут звучит выстрел.

– За тобой или за мной? – спрашиваю, заикаясь.

– За обоими. Это Накосов, Валь. Хорошо, что я вовремя сообщение прочел, – встает он сам. Помогает подняться мне.

А Славкина охрана уже скручивает руки приземистому человеку в старом потертом костюме. Накосов зыркает на меня злобно. Давит ненавидящим взглядом. А потом цепенеет, увидев рядом Чебука.

– С тобой все в порядке? – отрывисто бросает Че и, услышав мое жалкое «Д-да!» быстрым шагом направляется к связанному на полу преступнику. – Ну что, гнида? Попался? – рычит глухо. На ходу отдает приказания свите. – Грузите его. Я с ним поговорить хочу.

Буравлю взглядом широкую спину, и только сейчас до меня доходит. Это абсолютно другой человек. Совершенно не тот, с которым я разговаривала по старой дружбе еще пять минут назад. Это хищник. Матерый и страшный.

По кожи идет мороз.

– С вами все в порядке? – спрашивает меня какая-то сердобольная старушка.

– Да, все хорошо, – иду к выходу. Сейчас бы на свежий воздух. Вздохнуть полной грудью.

– Да вы не бойтесь. Они уже уехали, – смотрит на меня жалостливо бабулька. Поправляет косыночку. Задувает на высоком подсвечнике свечи, что поставили парни Чебукова, и снова возвращается ко мне.

– Кто уехал? – шепчу непонимающе.

– Да бандиты эти… Разборки устроили в божьем храме. Ничего не боятся.

– Да? Я и не заметила. За ребенка молилась, – выпаливаю впопыхах. Это не ложь, а простая защита. В глазах случайных свидетелей меня ничего не должно связывать с Чебуковым.

Выхожу на улицу. Повернувшись к храму, крещусь на кресты на золоченых куполах. И очень надеюсь, что Славка услышал меня и не оставит Ренату на чужих людей. Возьмет на себя ответственность.

Ясное дело, нас он считает близкими родственниками. Но для маленькой испуганной девочки мы все равно посторонние. Да, она хватается за меня, как за спасательный круг. Но у нее нет другого выхода. Она выживает.

«Какой же ты гад, Чебуков! Ты зачем поставил собственного ребенка в такие условия?! Неужели не жалко?» – вздыхаю сквозь слезы и спешу в отделение. Операция вот-вот закончится.