Глава 48

– Валентина Сергеевна, вы где? – на полпути к отделению звонит мне Аня, Ренкина сиделка.

– Уже подхожу. В церковь ходила. А что случилось? – ускоряю шаг.

– Операция закончена. Стрельников хочет с вами поговорить.

– Божечки! Сейчас буду! – выдыхаю на автомате.

Закончив разговор, лихорадочно смотрю на время и не замечаю глубокой выбоины в плитке. Нога неестественно подворачивается, и я падаю на тротуар. Сдираю кожу с коленки и локотя.

Все как всегда!

Какой-то сердобольный мужик помогает мне подняться. Смотрю на разорванную штанину и чуть не плачу. Мои любимые штапельные брючки! Как же так?

Вытираю кровь, сочащуюся по предплечью. Благодарю мужчину.

– Как вы? Может, проводить до травмы?

– Нет, спасибо, – мотаю головой. – У меня ребенка только прооперировали. Я должна быть с ней, – всхлипываю горько. И хромая, ковыляю по дорожке к корпусу. Вот же я балда!

– Здоровья вашей дочке! Пусть победит злую болячку! – доносится вслед голос моего спасителя.

– Спасибо вам, – откликаюсь на ходу. И ловлю себя на странной мысли. А может, и вправду оставить у нас Ренату? Меня уже не триггерит ее присутствие. И слово «Дочка» кажется обыденным.

Где трое, там и четверо? Тем более идти ей некуда. Чебук, конечно, гондон, каких поискать!

Вот так заделал дитя, и теперь пытается пристроить куда попало. Нельзя ему, видите ли! И Лактомский туда же. Тот еще стратег! Дальше собственного носа ничего не видит. Перед всем городом меня опозорил. Последней дурой выставил. Нет. Его я точно не прощу. Даже если Рена со мной останется…

– Валентина Сергеевна, – окликает меня Стрельников, как только я вхожу в отделение. – А я вас ищу… – начинает говорить и осекается. – Что с вами?

– Упала, – улыбаюсь как дура. – На дорожке от отделения до церкви попала в капкан.

– Да, там яма. Многие жалуются. С Ренатой все хорошо. Она в реанимации. Операция прошла успешно, - рапортует устало доктор.

– А метастазы были? Вы их удалили? – спрашиваю, цепенея от ужаса.

– Нет, там все чисто, – уверенно заявляет Витольд Александрович. – Удивительно при таком диагнозе, но факт. А химиотерапию придется пройти все равно. Я настоятельно рекомендую…

– Да, да, конечно, – киваю на автомате. Растерянно оглядываюсь по сторонам. – Мне нужно….

– В травмпункт, – отрезает Стрельников. – Сейчас кто-нибудь из сестричек вас проводит. Сутки точно Ренату продержим в реанимации. Как очнется, я вам напишу…

– Спасибо! Спасибо! – киваю и не могу сдержать слез.

Все. Ренка спасена! Теперь бы в своей жизни разобраться.

– Валентина Сергеевна, пойдем, провожу, – берет меня под ручку толстая медсестра Федоровна и опускает взгляд на мою лодыжку. – Хм… Тут лучше кресло взять.

– Бесспорно, – соглашается с ней Стрельников и добавляет сокрушенно. – Как бы перелома не было, Валентина Сергеевна.

– Нет, нет, я сама, – делаю шаг и хватаюсь за стену.

– Галина Федоровна, катите Валентину Сергеевну в травму. Я сейчас им позвоню, – выносит вердикт светило онкологии и уходит к себе. А меня усаживают в кресло-каталку и по гулким коридорам везут в другой корпус в травмпункт.

Вот что теперь делать? Проку от меня никакого!

– Теть Зин! – звоню Герцогине. Пересказываю все свои беды. Только о встрече со Славкой умалчиваю. – Подмени меня завтра, пожалуйста.

– Да не вопрос, – легко соглашается она. Как всегда, готовая прийти на помощь. – Денька! – кричит в комнату. – За матерью поезжай. Убилась она. В травмпункт везут.

И тут же в трубке слышится встревоженный бас моего старшего сына.

– Мам, ты где? Что случилось?

– В капкан попала, – смеюсь я. – Ничего страшного. Ты сможешь меня забрать из больницы? Или я Лешу вызову.

– Сейчас приедем, – бухтит в трубку Денис, и я на заднем фоне слышу расстроенный голос Вадима.

Слов не разобрать, но зато хорошо слышно отповедь Герцогини.

– Да я тебя умоляю! Вадяшка! Жива твоя мама.

– Все хорошо, – повторяю как мантру.

И в ужасе смотрю на травматолога. Здоровенного кряжистого мужика лет шестидесяти.

– Перелом, голубушка. Хороший такой перелом. Закрытый. Почти идеальный. Хоть в учебнике снимок публикуй, – выговаривает он. А я и представить не могу, что буду делать дальше.

Придется к Ренате на костылях ездить. Та еще морока. Но иначе никак! Я же ей обещала!

Самое главное в общении с детьми, я себе давно уяснила, никогда не врать. Вообще никогда! Маленький человек на ложь реагирует остро. Во-первых, сам учится говорить неправду, а во-вторых, будет считать себя недостойным искренних отношений.

«Все врут», – запомнит как аксиому.

На ногу накладывают лепешки холодной серой массы, формируют сапожок.

– Ну, ты погляди, прям модельная обувь получилась, – улыбается мне доктор и спрашивает серьезно. – Вас заберут? На гипс нельзя наступать.

– Да, сыновья обещали приехать, – тяну растерянно.

Смотрю на белые оковы, сковавшие ногу. И сама не верю. Вот это меня приземлили! А то планы строила. Работу искала.

В кабинет просовывается знакомая голова. Нахальные глаза в одночасье находят меня.

– А-а, ты тут, – вваливается в кабинет Денис. Высокий, красивый и абсолютно уверенный в себе.

В черных джинсах и такой же футболке, обтягивающей накачанный торс. В глаза бросается явное несоответствие. Белые халаты и кабинет. Мой гипс на ноге. И пышущий здоровьем и силой красавец.

– Я виду, вы в надежных руках, – кивает мне доктор. Отдает заключение. А я не знаю даже, как подняться на ноги. Наверное, нужно встать и облокотиться на Дениса.

А идти как?

– Вы бы за костыликами сходили, – машет доктор куда-–то в сторону.

– Да так управимся, – вздыхает Денис и улыбается мне. – Готова, мам?

И не дожидаясь ответа, подхватывает на руки.

– Тогда поехали. Папе мы уже позвонили…

Доктор и медсестричка провожают нас добродушными взглядами. Наверняка им кажется, какая у нас дружная семья. Сын, всегда готовый прийти на помощь, муж…

Я раньше тоже так думала. А теперь прекрасно понимаю, что многое себе нафантазировала. И сыновья ближе к Рему и преданы ему. А он просто вытер об меня ноги, и даже не заметил!