Глава 14

У меня есть дочь. Нет, не так. У нас с Лизой есть общая дочь. Поверить не могу. Маленькая такая девочка, белобрысая, о которой я ничего не знал. Пока я пытался не сдохнуть морально, моё место занял младший брат. Отец на славу постарался. Я и предположить не мог, что батя так меня возненавидит, что лишит не только дома, семьи, любимой девушки, но и собственного ребёнка. Я злюсь, и меня вряд ли можно винить в этом. Скорость почти под сотню, сбрасываю. Башка включается сама собой. Ищу вывеску бара. Мне нужна передышка. Торможу у первого попавшегося на глаза заведения. Навстречу вываливаются две девицы, кидая на меня заискивающе взгляды и зазывно улыбаясь. Отмахиваюсь от девчонок и иду прямиком к барной стойке. Напиться – моя единственная цель на сегодняшний вечер. – Текилу, – заказываю у молодого парня-бармена. Низкий круглый стакан оказывается передо мной. Хочу выпить залпом, но меня отвлекает мужик, что занимает свободный барный стул рядом со мной. Он мрачнее тучи: его брови собрались на переносице, лоб расцвечивает не одна линия морщин. Ему под полтинник, наверное. Брюнет, но уже с пеплом на волосах, высокий, ухоженный. В костюме стоимостью с годовую зарплату здешней официантки. Что-то мне подсказывает, что он тут случайный гость, такой же как я. – Бутылку Hennessy и пепельницу, – произносит мужик. Тоже решил горе запить? Кошусь на него, подмечая, как он ощупывает карманы и с досадой выдыхает. Курить, что ли, хочет? Протягиваю ему свою пачку Sobranie Black. – Спасибо, – благодарит, косясь на мой бокал с текилой. – Составишь компанию? Перевожу взгляд на бутылку коньяка, взвешивая за и против. Настолько ли сильно я хочу напиться? Пока обдумываю, он уже наполняет свой бокал, и я залпом допиваю текилу, после чего протягиваю ему свой пустой стакан. Мужик ухмыляется, довольно кивая каким-то своим мыслям, одновременно льёт в стакан коньяк, после чего прикуривает сигарету и глубоко затягивается. Думает о чём-то своем. А я не хочу сейчас думать о своём. Потому спрашиваю первое, что приходит на ум: – Горе запиваешь? Усмехается и выдыхает едкий дым. – Можно и так сказать, – отвечает уклончиво, опрокидывая в себя коньяк. – С бабой поругался? Хмыкает и качает головой. – Биржа рухнула? – делаю ещё одну попытку угадать. – Если бы, – начинает откровенно ржать. – Эрик, – произносит своё имя и протягивает правую ладонь. – Назар, – пожимаю в ответ. – А ты чего один тут тоскуешь? – вдруг переводит стрелки на меня. – С бабой поругался? – задает мой же вопрос. Поругался – какое-то не то слово, чтобы охарактеризовать нашу стычку с Лизой. Она молчала в тряпочку столько лет. Хоть бы сообщение накатала, что ли. Не снимаю с себя ответственности, но я реально считал, что у нас нет будущего, что вряд ли вернусь в ближайшие годы и просто-напросто не имел никакого права держать девчонку в подвешенном состоянии. Да и переехать она ко мне не могла, границы для неё были закрыты. Отец сделал всё, что было в его силах на тот момент. Но реально ли всё? Или только то, что было выгодно ему одному? Подпорченная репутация депутата могла дорого ему обойтись. Я словно открыл книгу, но без первой страницы, и поэтому никак не могу увидеть всей истории. Лиза же говорила, чтобы я шёл к отцу, если у меня есть вопросы. Его выписали. Он дома. Сегодня не представилось случая его увидеть, но я больше не намерен откладывать разговор в долгий ящик. До моего приезда у нас с отцом всё решалось просто: я мог вернуться домой лишь при условии, что займу пост генерального менеджера компании. Я же до некоторых пор упирался ногами и руками, лишь бы не иметь дел с нефтянкой. Но, как показало время, люди меняются и их желания тоже. Все эти мысли проносятся за считаные секунды, и я, взглянув на Эрика, вспоминаю его вопрос. С бабой поругался? Хмыкнув, допиваю коньяк, противный какой-то. Голова резко становится тяжелой. Может быть такое, что в этом баре выпивка палёная? Мотаю башкой, пытаясь вытряхнуть танцующие звёздочки. – Что натворила? – задаёт очередной болезненный вопрос. Он что, издевается? На хера он лезет ко мне? Кошусь на Эрика, но не вижу в нём праздного любопытства, он просто-напросто пытается отвлечься от своих проблем. А у меня своих по горло. И надо уметь их признавать. Самое эффективное – произнести их вслух. – Дочку от меня скрывала, – произношу наконец. – Серьёзная проблема, – соглашается и разливает по второй. – Я бы её этими руками… – вытягиваю руки перед собой и показываю красноречивый жест, как терзаю шею Лизки. – Любишь ведь её, поэтому простишь, – изрекает философски. Простить? Легко сказать. – Не смогу. Предала меня, понимаешь? На деле же по-прежнему не знаю всего и оттого бешусь ещё пуще. Кулаки сжимаются до болезненного напряжения. Разжимаю и работаю кистями, давая крови продолжить свой путь, после чего опрокидываю в себя очередную порцию коньяка. Вторая заходит лучше. Теплота наполняет внутренности. – Понимаю, – кивает, – но у вас дочь растет. Ей отец нужен. Так будь им. Усмехаюсь горько. Есть уже. Опоздал я. – Маруся папой зовёт моего брата, – произношу обречённо, и от этого признания внутри леденеет. Мне точно не всё равно на эту ситуацию. Не всё равно на дочь. И на Лизу, как бы сильно я на неё сейчас ни злился. У меня даже капли сомнения нет, что она могла мне солгать по поводу моего отцовства. К тому же она не любит брата, но по какой-то причине живёт с ним, носит его кольцо. А тут я, и она могла бы за счёт меня снять свои оковы. Но я знаю Лизу. По крайней мере, когда-то знал. Эрик сочувственно хлопает меня ладонью по плечу. – Будет, Назар, – успокаивает. – Будь рядом. Твоя дочка твоей крови, и она поймет скоро, кто её настоящий отец, поверь мне. И что-то такое проскальзывает в его интонации, что я верю ему. Возможно, это его возраст, зрелость и некая мудрость, которая читается в его взгляде. – У тебя есть дети? – интересуюсь, хотя догадываюсь, что есть. Не может бездетный так рассуждать. – Тоже дочка. Киваю. – Ты был с ней с рождения? – Да, я был отцом-одиночкой. Неожиданно. – А сейчас? – А сейчас есть любимая женщина, которую я ждал всю жизнь. Вот даже не сомневался. Эрик хорошо сложен, по-мужски привлекателен. Женщины на таких обращают внимание. – Повезло. – Снова думаю о Лизе. О её босых ступнях и заплаканном лице. А Эрик на мою реплику кривится. Подаётся корпусом ко мне и как-то обречённо качает головой. – Мне? Не смеши меня! Да меня жизнь помотала так, что тебе даже не снилось. Когда нужно было при рождении встать в очередь за счастьем, я, видать, бамбук курил в сторонке. – Замолкает, сглатывает. – Я проклятый. Женщины со мной несчастны, а дети умирали ещё до того, как рождались или могли называть меня папой. Только к сорока пяти я обзавёлся потомством, да и то благодаря суррогатной матери. Это был мой последний шанс. А что сейчас? Вот это исповедь! – Что? – Тоже подаюсь вперед, уже догадываясь, что сейчас взорвётся бомба. – Рак у дочери обнаружили. Мороз по коже от его слов. – Блть. И я тут со своей недопроблемой. Эрик хмыкает в подтверждение. – Так что, парень, хочешь быть отцом своей дочери – будь, – даёт наставление мой новый знакомый. – Хочешь быть с любимой женщиной – забирай у брата. Своё надо выгрызать. И я согласен с каждым его словом. Я выгрызу, чего бы мне это ни стоило. Второй раз я на те же грабли не встану. Ни отец, ни брат меня не остановят. Я верну свою семью. Я верну свою Лизу. Я верну свою дочь.