Глава 15

Лиза, наше время Перед глазами снова и снова повторяется сцена, как Стас замахивается на Назара, а в итоге получает сам. Как плачет Маруся, и как я, схватив дочь на руки, не разбирая дороги, ухожу в летний дом, чтобы оттуда вызвать такси и уехать домой. Маруся плачет и просится к Стасу. Дочка хочет пожалеть папу, но я сейчас самая настоящая эгоистка. Я не пускаю её и прошу успокоиться. Укачиваю и глажу по макушке, целую в нежные щечки. У самой лицо влажное от слёз. Сейчас дочка мой щит от остального мира. Моя броня. Где это чёртово такси? Стас, как и я предполагала, приходит следом. – Папочка! – Вырывается Маруся, и я отпускаю её. Моё сердце сжимается от боли. Что же я натворила? Дочка бежит к Стасу, обхватывает его ноги и, задрав голову, спрашивает: – Очень больно? – Нет, Марусь. Всё хорошо. Мы просто с дядей Назаром дрались не по-настоящему. Это у нас такие игры. – Гладит дочку по голове. – Правда? – доверчиво спрашивает, продолжая вглядываться в лицо Стаса. – Правда, малыш. А теперь беги к деду, он тебя заждался уже. Маруся оборачивается и вопросительно смотрит на меня. Киваю. Иди, моя хорошая. На сегодня я уже достаточно побыла эгоисткой, пора брать себя в руки и отвечать за свои слова и поступки. Как только Маруся убегает в главный дом, Стас впивается в меня острым взглядом. Если бы было возможно, он бы уже разорвал меня на кусочки. Он в бешенстве от моего поступка, но по какой-то причине ещё сдерживается. – И какого хера это было, Лиза?! – всё-таки взрывается мой муж. – Ты совсем сдурела? Да! С вами сдуреешь! Как же я устала от всей этой лжи. Я призналась Назару, и мне стало легче. Ложь, что камнем тянула меня на дно, наконец-то отпустила. Я всплыла и наконец-то дышу. Правдой. – Я устала, Стас. – Ах, ты устала! – орёт муж и, сократив расстояние между нами, резко хватает меня за шею, не больно, но довольно крепко. Сжимаюсь. Он никогда не поднимал на меня руку. Чего-чего, а в семье Лунеговых такого не было. – Отпусти! – Двумя руками пытаюсь отодрать пальцы Стаса, и он так же резко, как и схватил, отпускает. – Устала она, – качает головой. – Лиза, если отец узнает, что ты нарушила обещание… – Назар бы всё равно узнал! – выплевываю в лицо мужу. Как он не понимает, что это не может продолжаться вечно. Стас бросает на меня ещё более хлёсткий взгляд. Он словно бьёт меня не касаясь, и, если бы я что-то чувствовала к нему, скорее всего, мне было бы больно. Но я давно разучилась чувствовать что-то к этому мужчине. – Он вправе знать правду. Стас начинает смеяться. Мне не нравится его смех. Он будто издевается надо мной. – И ты, глупая, решила, что он тут же бросится в твои объятия, раз ты залетела от него когда-то и родила тайно? Ах, забыл… а после легла в мою постель. Да ты, Лиза, вообще не знаешь моего брата. А вот теперь больно. В груди такая боль, я даже ладонь прикладываю, чтобы попытаться унять её. Бесполезно. Она нарастает, дышать невозможно. Слёзы подступают. Себе можно признаться, что в глубине души я на это надеюсь. С самого момента его возвращения надеялась. Робко, не веря до конца, но неотвратимо. Увидела Назара – и словно не было долгих лет в разлуке. Но потом вспоминала о Марусе, и мой мир грез снова превращался в пыль. – Ты был не прав, когда сказал, что ничего не изменится. Потому что уже изменилось. И что бы ты ни говорил и ни делал, как прежде уже не будет. – Красиво говоришь, дорогая женушка, – усмехается Стас. – Но, когда Назар явится к отцу за ответами, будь готова, что спросит отец потом с тебя. И цена будет высока. Сама знаешь. Он о Марусе. – И ты позволишь этому случиться? Позволишь лишить ребёнка матери? – Стас молчит, и я взрываюсь. Бью ладошками в его грудь и, уже не сдерживая слёз, кричу на него: – Ты такой же, как твой отец! Ты о Марусе подумал? Стас перехватывает мои запястья и больно сжимает. – Да я только и делаю, что думаю о ней. Я для Маруси отец, Лиза. Как бы тебе ни хотелось об этом забыть. Вот скажи, зачем ты всё разрушила? Зачем? Но я молчу. А что мне сказать ему? Что бы я ни сказала, он не поймёт и не примет. В семье Лунеговых так называемая ложь во благо была прочным фундаментом. Мы лгали всем, что Маруся дочь Стаса, что мы настоящая дружная семья, что мы счастливы и что Назар сам захотел жить за границей. И этой “идеальной” картинкой мы жили не один год, пока глава семьи Александр Владимирович строил свою политическую карьеру в нашем регионе. Лунегов-старший всегда боялся того, что правда когда-нибудь вылезет и нанесёт урон его репутации. Глава семейства так трясся над своей публичной жизнью, что, когда я пришла к нему, будучи беременной от Назара, и слёзно умоляла вернуть его сына, он даже слышать ничего не захотел. Тогда он не придумал ничего лучше, чем привязать меня к их семье браком со вторым сыном. Вот так я оказалась в семье Лунеговых. Беременная и с заведённым на меня уголовным делом. Теперь пятно семьи было всегда на виду, под контролем. Ну ещё бы, в семье живет уголовница. – Нельзя разрушить то, чего не было, Стас. Муж трёт переносицу и зажмуривается, будто это может помочь. Но уже ничто не сможет помочь нам. Нас больше нет. – Ты ошибаешься, – вскидывает на меня покрасневшие глаза. – У нас была семья. – Какая семья? Это была иллюзия. – Не для меня, – обречённо произносит. – Я люблю тебя и Марусю. Качаю головой. Даже если Назар не захочет признать дочь, со Стасом я больше не буду – не могу. А Маруся потом всё поймет. Обязательно. Тем более осталась всего пара месяцев до завершения моего условного срока. Найду новую работу, получу диплом. Всё у нас с дочкой будет хорошо. – Стас, я не прошу перестать её любить. Она тоже к тебе привязана, но ты же понимаешь, что она не твоя и пора отпустить нас. У тебя должны быть свои дети. – Лиза… – Сходи за Марусей. Я хочу уехать, не могу больше оставаться в этом доме. – Если отец… – Ты его остановишь! – не даю закончить фразу. – Ты сделаешь всё, чтобы Маруся осталась со мной. Ты мне тоже должен, не забывай. – Я не смогу, Лиз. – Не будь тряпкой, Стас! Сколько уже можно потакать Александру Владимировичу? Он только и делает, что вьёт веревки из всех нас. И только ему от этого хорошо. И не говори, что тебя всё устраивает. – А если это так? – Тогда мне тебя жаль, Стас. – Себя пожалей, – бросает зло и, резко развернувшись, идёт на выход. – Через пять минут будь у главных ворот. Я за дочерью. Я провожаю его прямую спину и выдыхаю. Мыслей куча, не могу поймать ни одну. Впереди меня ждёт неизвестность, но я не боюсь. Я наконец-то ощущаю, что начала жить. Возможно, будет чертовски сложно, но мы с Марусей справимся. Когда подхожу к главным воротам, Стас как раз выходит с Марусей на руках. Дочка улыбается и машет мне ладошкой, отвечаю ей улыбкой. – Мама, дедушка передавал тебе привет, – сообщает моё солнышко, когда мы втроём располагаемся в салоне автомобиля. – Я ему от тебя тоже передала. – Умница. Спасибо. Дочка, довольная собой, улыбается. До дома доезжаем в молчании, не считая болтовни Маруси. Она тараторит, не закрывая свой маленький ротик. Рассказывает обо всём, что видит, что было в садике, какие ей больше всего нравятся связки в гимнастике. Стас тормозит перед шлагбаумом и поворачивает голову в мою сторону. – Не ждите меня сегодня. Он поедет к ней. Своей девице, с которой обещал завязать. Он не говорит прямо, но я знаю, что это так. И мне… по фиг. Равнодушие – самое ужасное чувство. Если вы ничего не чувствуете, значит это оно самое. Равнодушие по большей части равно отсутствию чувств и каких-либо эмоций. Это значит, что чувств не осталось. Никаких. Вот если бы была хоть ненависть… но ничего же. – Хорошо, – киваю, после чего выхожу из машины, отстёгиваю ремни у Маруси. – Завтра мы к моим. Стас, кивнув и помахав дочке, трогается с места.